Ранним вечером того же дня Хонока самостоятельно вернулась к ручью. В
районе полудня ей написал Ёсихико со словами, что скоро приедет вместе с
Ниниги-но-микото. Хонока пока не знала подробностей, но, видимо, лакею
как-то удалось уговорить бога.
На пути к ручью Хонока ещё раз
прошла по тропе веков. Вчера, гуляя здесь с мамой и тётей, она почти не
обращала внимания на исторические развалины, но теперь тщательно изучила
их. Следы жизни Ниниги-но-микото и Конохананосакуябимэ по сей день
хранили память о богах и рассказывали об их прошлом. Конечно, и от
поместья Яхиродоно, где они когда-то жили, и от кладовой, где богиня
рожала, остались только пустыри и каменные знаки, но Хонока легко
представила себе древнее поселение и обратила взор к небу.
Вспомнились
слова Конохананосакуябимэ о том, как спокойно ей было рядом с
миролюбивым святым внуком, когда тот рассказывал о погоде и цветах.
Небесный бог и земная богиня должны были жить в счастье, окружённые
детьми. Казалось бы, их браку обеспечено благополучие.
— Конохананосакуябимэ…
Когда
запели вечерние цикады, Хонока уже шла к роднику против течения ручья.
Как и в прошлый раз, богиня смотрела на ключ печальными глазами. Увидев
Хоноку, она тут же закрыла лицо рукавом и отвернулась. Девушке
показалось, что она вытерла что-то под глазом.
— Что-то случилось? — бесстрастно спросила Конохананосакуябимэ.
Хонока
немного колебалась, прежде чем заговорить с ней. Она не была лакеем и
не представляла, что именно может себе позволить. Но пусть даже между
богами и людьми огромная разница, Хонока всё равно считала, что должна
задать Конохананосакуябимэ вопрос, как женщина женщине.
— Мне бы хотелось у вас кое-что спросить, — начала она, тщательно выбирая слова. — Чего вы хотите на самом деле?..
Тихий голос Хоноки растворился в небе — рыжем на западе и тёмно-синем на востоке.
— Чего я хочу? — Конохананосакуябимэ посмотрела на Хоноку исподлобья, пряча нижнюю половину лица за рукавом.
—
Я шла сюда по тропе веков… Видела следы вашей жизни с Ниниги-но-микото…
— прервавшись на вдох, Хонока продолжила: — Неужели вы не хотите снова
жить вместе?..
Конохананосакуябимэ не стала ничего говорить. Она всё ещё не смотрела девушке в глаза и даже не ахнула в ответ.
Что скрывалось за этим фасадом — принцип? Гордость богини? Потаённое желание женщины?
— И если нет, то для чего вы здесь?..
Хонока
сама не заметила, как сжала кулаки. Почему Конохананосакуябимэ
обратилась к ней, а не к лакею? Почему выбрала именно это место? Чем
больше Хонока размышляла, тем больше убеждалась, что есть только один
ответ.
Хонока опустила взгляд на родник под ногами богини. Этот старинный ключ тоже упоминался в божественных легендах.
— Это ручей Айсомэгава… Место, где вы впервые встретили Ниниги-но-микото, не так ли?
Однажды
именно здесь Ниниги-но-микото с первого взгляда влюбился в прекрасную
богиню, пришедшую за водой. В свою очередь, богиню поразили в самое
сердце изысканные манеры небесного бога. Они гуляли, щебеча о погоде и
встречных цветах. За разговором и смехом они становились всё ближе друг
другу.
— Вы могли выбрать для встречи со мной множество других мест…
И
всё же богиня появилась не на развалинах Яхиродоно, не у кладовой, где
рожала детей, и даже не в посвящённом ей храме, а на берегу Айсомэгавы —
том месте, где два наивных бога любили бывать задолго до ссоры.
После
прогулки по тропе веков Хонока уже догадывалась, на что надеялась
Конохананосакуябимэ, когда появилась здесь, о чём думала, глядя на воды
ручья…
И что хотела сказать мужу, о котором говорила с такой ненавистью.
— Это правда, Сакуя?..
Ниниги-но-микото и Ёсихико появились как раз когда Конохананосакуябимэ приоткрыла губы, собираясь что-то сказать Хоноке.
— Ниниги… — Конохананосакуябимэ слегка округлила глаза, увидев бога в ярко-красном кимоно.
— Это правда, что ты хочешь снова жить вместе со мной?..
Конохананосакуябимэ тут же нахмурилась.
—
Что за чушь? Всё, о чём говорила небесноглазая — не более, чем её
предположения, — возразила богиня, и Ниниги-но-микото сразу поник. —
Зачем ты пришёл? И что у тебя за ужасный вид? Совсем испортил образ
святого внука.
«А я говорил ему переодеться», — проворчал Ёсихико
себе под нос. Ниниги-но-микото рвался сюда и утверждал, что нельзя
терять ни секунды, но ему всё-таки стоило потратить немного времени,
чтобы привести свою внешность в порядок.
— Спасибо, что пришли, — прошептала Хонока и встала сбоку от Ёсихико, уступая богу дорогу.
Даже
небесноглазая девушка наверняка вся изнервничалась, общаясь наедине с
богиней. Ёсихико не думал, что Хонока вообще придёт сюда, но для неё это
тоже почему-то было важно.
— Не знаю, что там тебе наговорил
лакей, но я ни при каких условиях не согласна мириться с твоей маской. Я
готова никогда тебя больше не видеть, есть лакей её починит, —
хладнокровно заявила Конохананосакуябимэ, строго глядя на мужа.
—
Ты знаешь, Сакуя… Маски больше нет. Она стала тем, чем была. Вот, —
Ниниги-но-микото достал из кармана маску, превратившуюся в медный диск.
Конохананосакуябимэ округлила глаза.
—
Долгое время я разговаривал лишь с ней. Когда силы начали покидать
меня, я доверился маске целиком и полностью, забыв, как она работает.
Мне казалось, что если я буду прислушиваться к советам маски, то всегда
смогу оправдаться тем, что решения были не моими… — Ниниги-но-микото
опустил взгляд на зеркало и погладил его пальцами. — Но на самом деле я
сожалел, — тихо обронил он. — Я всегда жалел, что сказал такие ужасные
вещи и не помешал тебе уйти…
Хонока посмотрела на Ёсихико с немым
вопросам в глазах. Парень ухмыльнулся в ответ. Ещё бы девушка не
удивилась, ведь раньше у этого бога не было ни малейшего желания
извиняться.
— Но я не знал, как просить тебя о прощении… Мне
казалось, я могу ненароком вновь разозлить тебя и не решался что-либо
сказать. Постепенно я начал искать утешения в маске… и говорить с тобой
стало слишком страшно.
Конохананосакуябимэ слушала, не поднимая глаз. Между богами журчал непересыхающий ручей.
—
Маска говорит лишь противоположное тому, чего я хочу на самом деле.
Подгоняемый чувством вины, я несколько раз спрашивал у маски совета, но
она успокаивала меня словами о том, что прошлого не изменить. Со
временем я даже забыл о том, что это лишь изнанка моих мыслей…
Улетели цикады, наступила тишина. Ниниги-но-микото посмотрел в глаза своей прекрасной жены.
—
Наверное, это слишком дерзко — просить прощения после того, как я
столько прислушивался к советам маски. И всё же, Сакуя, я хочу, чтобы мы
снова жили вместе… — выразил муж желание, которое томилось в нём долгие
годы. — Прости меня, Сакуя…
Какое-то время богиня молча смотрела на мужа, оценивая степень его искренности. Наконец, она вздохнула и отвернулась.
— Как я и думала, ты так ничего и не понял, — скорбно обронила она.
Ёсихико
нахмурился. Неужели извинений Ниниги-но-микото недостаточно? Или он
успел обидеть её ещё чем-то, о чём лакей даже не подозревал?
—
Что он мог не понять?.. — тихо бормотал Ёсихико, пытаясь уложить в
голове происходящее. — Во время жизни с Конохананосакуябимэ он всё ещё
считал маску игрушкой и не прислушивался к её словам… Это началось уже
после того, как он начал терять силу…
Лакей хмыкнул, сложив руки
на груди. Чего ещё Конохананосакуябимэ добивается от Ниниги-но-микото?
Он только что извинился за свои подозрения в измене и за то, что
позволил жене сбежать. Что ещё он мог не понять?
— Нет… — тихо, но отчётливо произнесла Хонока, и Ёсихико потрясённо посмотрел на неё. — Она злилась не из-за этого!
Хонока замотала головой, видя вопросительный взгляд Ёсихико.
Да,
богиня по-прежнему обижена и не лжёт, что до сих пор не простила мужу
ни сомнений, ни того, что ей пришлось рожать детей в горящей кладовой.
Но в то же время она чего-то не договаривала. Она хотела извинений и
ждала их даже вдали от мужа, однако на самом деле хотела большего.
—
Разговоры о погоде… о распустившихся цветах… о том, куда сегодня пойти и
что надеть… Она хотела говорить с мужем о заурядных, семейных вещах…
Прямо как в самом начале.
Услышав слова Хоноки, Конохананосакуябимэ прослезилась и закрыла лицо рукавом.
— Семейных вещах… — изумлённо повторил Ниниги-но-микото.
Скорее всего, он пришёл сюда в надежде, что жена всего лишь пожурит его за запоздалые извинения.
— Так вот почему ты настолько ненавидела маску?.. — прошептал Ёсихико, наконец-то начиная понимать.
Конохананосакуябимэ
хотела наказать мужа одиночеством не столько из-за его отказа
извиняться, сколько за то, что тот совсем перестал с ней разговаривать.
Богиня насквозь пропиталась ревностью к маске.
— Дорогой, ты
наговорил мне ужасных вещей, когда усомнился в происхождении наших
детей, — вдруг заговорила Конохананосакуябимэ, опустив рукав до губ. —
Но когда я благополучно родила в горящей кладовой, ты всё-таки признал
детей нашими. Мне казалось, что этого достаточно, и я была готова
простить тебя уже тогда… но ты начал избегать меня, увлёкся общением с
маской, а на собственную жену смотрел как на пустое место. Ты обсуждал с
маской даже мелочи и улыбался так… как никогда… не улыбался мне…
—
Нет, Сакуя…. — перебил Ниниги-но-микото свою жену. — Мне… просто не
хватало смелости, чтобы поговорить с тобой. Поэтому я делал вид, что
счастлив и без тебя…
Вскоре слушать эти разговоры стало настолько
невыносимо, что Конохананосакуябимэ сбежала на склон Фудзи.
Ниниги-но-микото не остановил её, обнадёжил себя словами маски и в конце
концов начал считать, что поступает правильно. Разросшаяся трещина в
отношениях разлучила богов.
— Ты мог бы носить этот оттенок для
контраста, но в качестве цвета для кимоно он тебе не идёт, — наконец,
прошептала Конохананосакуябимэ. — Ты же сам говорил, что не любишь
кричащий красный цвет.
На тёмном небе начали загораться звёзды. Ниниги-но-микото окинул взглядом собственную одежду и смущённо улыбнулся.
— На мне хорошо сидит только та одежда, которую выбираешь ты, Сакуя.
Прошлое изменить невозможно, в отличие от будущего. И сейчас боги пришли к очередной развилке.
Ниниги-но-микото протянул руку над ручьём.
— Мы сможем начать заново здесь и сейчас?
Конохананосакуябимэ уставилась на протянутую к ней руку, но отвела взгляд.
— Нет, — обронила она и твёрдо добавила: — Я не собираюсь покидать дом на Фудзи.
— Жаль… — растерянно ответил Ниниги-но-микото и медленно опустил неприкаянную руку.
Ёсихико
ощутил в груди такую боль, что невольно открыл рот, пытаясь что-то
сказать, но Конохананосакуябимэ вдруг снова посмотрела на мужа:
— Но я могу приходить сюда раз в месяц…
— Неужели я смогу видеть собственную жену так редко? — простонал Ниниги-но-микото.
Конохананосакуябимэ отвернулась, чуть ли не фыркнув, вздохнула и через силу пояснила:
— Если тебя это не устраивает, можешь сам приходить ко мне.
Она посмотрела на Ниниги-но-микото исподлобья, слегка сердито и по-детски щеками.
— Знаешь, как долго я ждала тебя?
Ёсихико
зажал себе рот, чтобы не показывать улыбку. Конечно же, богиня не могла
просто признаться, что готова начать всё с начала и что никогда не
вычёркивала мужа из своей жизни.
— Понимаю… прости, — растерянно
прошептал Ниниги-но-микото, улыбнулся сквозь слёзы и кивнул. — В
следующий раз я сам приду к тебе.
С этими словами он вновь протянул руку, и жена взяла её, вкладывая в свою улыбку множество разных чувств.