— В жару такое постоянно.
Ранний июнь, уже душный и жаркий, но пока ещё не совсем дождливый*. Ёсихико вышел прогуляться и заодно заглянуть в храм Онуси.
В
храме было зелено от сочной листвы на деревьях. Меж ветвей плясали
утренние летние лучи. Прихожан было немного, погулять по горе Онуси в
это время приходили только старики.
— Ладно, мы не запрещаем устраивать здесь ночные попойки, но зачем оставлять после себя такой бардак?
Однако пасторальную картину портило раздражённое лицо Котаро, на которого Ёсихико наткнулся у храмового магазина.
— И вообще, ночью в японских храмах жуть как страшно. Зачем тащиться именно сюда?
Жрец
ворчал на непрошеных ночных гостей. Храм Онуси, как и многие другие, не
огорожен по периметру ни стеной, ни даже забором. Конечно, у зданий
есть двери, однако по территории можно гулять даже глубокой ночью.
Несмотря на все камеры, датчики, контракт с охранным предприятием и
ночных сторожей, следить ночью за всей молодёжью всё равно невозможно.
Поэтому, по словам Котаро, сегодня утром вся территория, особенно
лестницы, вновь оказалась заваленной разовыми стаканчиками, пластиковыми
бутылками, пакетами с недоеденной едой и так далее. Он также добавил,
что самое неприятное — обнаружить стаканчик из-под лапши быстрого
приготовления с недопитым бульоном.
— Неужели не боятся кары небесной? — проворчал Котаро, совсем не по-жрецовски подпирая рукой подбородок, и протяжно вздохнул.
Разумеется,
убирать храм приходилось священникам вроде него. И хорошо ещё, что
выпивохи не мусорили в молельне и остальных зданиях.
— Вот
доказательство того, что почтение к богам слабеет, — Когане, сидевший
возле Ёсихико и тоже слушавший жреца, неодобрительно покачал головой. — В
нынешнем поколении слишком многие забывают, что жизнь дарована богами, и
вы должны жить бок о бок с ними.
Если бы ночные посетители храма попались лису на глаза, вряд ли бы они легко отделались.
— Я в своё время тоже по ночам гулял, но чтобы мусорить в храмах — такого точно не было… — отозвался Ёсихико.
Будучи студентом, он с одногруппниками частенько гулял до утра и не раз встречал рассвет на берегу реки Камо*. Если какая-то компания развлекается всю ночь, это вовсе не означает, что они обязательно мусорят где попало.
—
Нашему храму ещё повезло, нам только мусор в мешки убрать и выкинуть.
Хуже, если бы про нас начали говорить, что у нас тут по ночам чертовщина
творится.
Котаро с кислым видом уставился на Ёсихико. Когда
ночью в одном месте собираются юные парни и девушки, молодая кровь
нередко толкает их на дурацкие поступки. Наверное, через эту пору прошёл
каждый.
— В смысле, если начнутся жалобы на шум и плохо припаркованные машины?..
Ёсихико нахмурился: одной мысли хватило, чтобы понять, что таких хлопот ему точно не надо. Но Котаро ещё не закончил.
— Это ещё ладно, бывает и похуже.
— Что? Неужели? — переспросил Ёсихико.
Котаро посмотрел по сторонам, чуть нагнулся и пояснил:
— Есть вещи, которые мы, священники, должны выискивать и убирать, пока их никто не увидел.
Ёсихико почувствовал, что по ногам пробежал холодок.
— Например, прибитые к деревьям соломенные куклы.
***
— Ух, мороз по коже…
Ёсихико
вышел на станции Кибунэгути вместе с немногочисленными туристами и
сразу содрогнулся, когда прохладный, в отличие от воздуха в городе,
ветерок коснулся его тела. Горная станция расположилась совсем рядом с
речкой Кибунэ. Даже днём здесь было не очень светло, а на другом берегу
реки виднелся дремучий лес горы Курама. И всё-таки мороз, пробравший
Ёсихико до костей, был вызван отнюдь не температурой, а нелюбовью к
чертовщине и ужастикам.
— Вот надо ему было так меня напугать… — с досадой проговорил Ёсихико.
Он
испортил себе настроение, когда решил зайти в храм Онуси и поговорить с
Котаро. С самого начала он шёл вместе с пушистым навигатором проведать
бога Такаоками-но-ками, чьё имя появилось в молитвеннике, и неожиданно
возникшая мысль забежать к другу сыграла с Ёсихико злую шутку, ведь
район Кибунэ, в котором находятся все храмы и часовни в чести
Такаоками-но-ками, знаменит в том числе тем, что здесь частенько
проводятся Усинококу-маири.
— Солнце ещё высоко, чего трусишь? —
Когане бросил на Ёсихико усталый взгляд, как только они спустились со
станции. — В былые времена здесь была вечная тень от деревьев. Если уж
ты даже этого боишься…
— У меня просто настроение не то, — нехотя ответил Ёсихико.
Ему было всего двадцать четыре года, и он не хотел, чтобы бог из глубокой древности сравнивал его с собой.
Автодорога
от станции шла в гору вдоль реки, потому справа постоянно доносилось
журчание. Если бы Ёсихико не знал про Усинококу-маири, он бы решил, что
это приятное, даже курортное местечко, но у любого жителя Киото от
одного упоминания Кибунэ кровь стынет в жилах.
Возле станции
Ёсихико сел на автобус и минут десять ехал на нём в гору вдоль реки.
Наконец, автобус доехал до конечной и встал на специальную стоянку, где
останавливались и автобусы туркомпаний. Сейчас таких было два. С этой
стоянки начинается пеший маршрут до храма, в котором обитает
Такаоками-но-ками. С учётом сложности поездки, два автобуса — это на
удивление много.
— Надо же, сколько посетителей в будний день…
На
часах было двенадцать с хвостиком. Ёсихико вместе с Когане неспешно
пошёл в гору. Вскоре они увидели каркасы, поднимающиеся из реки, а над
ними — навесы от солнца. Сбоку виднелись лестницы, ведущие к каркасам, и
вывески «Ресторан».
— А, кавадоко*! Вот в чём дело! — невольно обронил Ёсихико.
Когане с любопытством присмотрелся.
Кавадоко.
Что, как не эти платформы над водой, на которых можно за трапезой
наслаждаться прохладой, поэтичнее всего описывает лето в Киото? Рядом с
ними работают многочисленные рестораны и кафе. Больше всего их на реке
Камо, а также в районах Такао и Кибунэ, но поскольку за обед в таких
заведениях придётся выложить не меньше пяти тысяч, Ёсихико никогда в них
не бывал. Вполне возможно, что туристы приезжали сюда в первую очередь
ради кавадоко.
— Я слышал о них. Их ещё называют норёдоко, верно?
— Когане моргнул, глядя на кавадоко. — Как только людям пришло в голову
принимать пищу посреди реки?
По голосу лиса трудно было понять, восхищался он или наоборот.
— Но я думал, кавадоко существуют с древних времён, — Ёсихико недоумевающе посмотрел на Когане.
Платформы
были застелены татами и циновками, цвета которых изящно контрастировали
с алыми подстилками. Ёсихико готов был поклясться, что традиция норё —
обеда посреди реки — уходит корнями глубоко в историю, однако по словам
Когане было ясно, что тот плохо с ней знаком. Может, она лишь недавно
обрела популярность?
— По крайней мере в ту эпоху, которую вы
называете Эдо, в Кибунэ ничего подобного не было. Хотя в те времена эта
земля находилась на кратчайшей дороге из северных пригородов в Киото,
поэтому здесь было много гостиниц и трапезных.
— О-о, да ты и правда бог-всезнайка.
Беседуя,
Ёсихико и Когане двигались дальше. Дорога привела их к мосту через
реку, ведущему в храм Курама. Как только они перешли, показались алые
тории, утопающие в пышной листве.
— А, по-моему я это место уже где-то видел, — пробормотал Ёсихико, глядя на лестницу, ведущую от торий в храм.
Эти
алые ступени и красные фонари с обеих сторон постоянно попадают во
всевозможные путеводители и обзоры достопримечательностей. Это очень
красивое место, поэтому многие прихожане берут с собой фотоаппараты.
— Здорово, что мы сюда пришли. Давай и я пофоткаю! Когане, сядь на лестницу.
Ёсихико
достал смартфон из кармана джинс и включил камеру. Снимая пейзажи
наравне с туристами, он чувствовал себя частью беззаботной толпы.
— Зачем меня снимать? И кстати, меня всё равно на снимках не будет.
— Да ладно тебе, давай на память.
— На какую память? Ты не забыл, зачем пришёл сюда?
— Чёрт, как же сложно сделать нормальное селфи.
— Опять ты пытаешься действовать мне на…
— Хотите, я вас сниму? — раздался вдруг голос за спиной Ёсихико, экспериментировавшего с углами съёмки.
— А, если не тру…
Пребывая
в полной уверенности, что вежливое предложение исходило от одного из
туристов, Ёсихико обернулся и застыл как вкопанный, когда увидел
обладателя голоса.
Синее, но тёмное, почти чёрное кимоно
причудливо блестело в редких лучах. На ногах — традиционные деревянные
гэта. Хвост из седых волос до середины спины, такая же длинная борода. В
общем, этот улыбающийся старик никак не тянул на туриста.
— Прекрати дурачиться, дракон, — заявил Когане, поведя ушами.
Старик усмехнулся в ответ.
— Я всего лишь проявил вежливость.
Лишь тогда шестеренки в голове Ёсихико начали раскручиваться.
— Дракон?.. То есть вы…
Ему
вспомнилось, что богиня воды и моста, которой он когда-то помог, тоже
была драконом. Бог, к которому он сегодня шёл, отвечал за воды Кибунэ.
— Такаоками-но-ками? — спросил Ёсихико.
Старик погладил свою бороду и удовлетворённо кивнул.
***
—
Среди богов воды очень много драконов. Принцесса Карахаси, чей заказ ты
выполнял, — мой сородич. А я в некотором смысле её начальник.
Такаоками-но-ками
провёл Ёсихико и Когане мимо главного храма, кишащего туристами и
прихожанами. Они поднялись ещё выше и добрались до дальнего храма.
Когда-то именно он считался основным, но, по легенде, в эпоху Хэйан река
Кибунэ, выйдя из берегов, смыла храм и унесла его туда, где нынче
находится главный.
К дальнему храму вела гравийная дорожка. Она
шла вдоль склона, заросшего густой травой и старыми, покрытыми мхом
деревьями. Иногда с горы спускался холодный ветерок и ласкал щёки. В
этих местах, в отличие от главного храма, никаких ресторанов не было.
Даже не слишком религиозный Ёсихико немного проникся ощущением строгости
и величия, пропитавшими это место.
— В глубокой древности я
снизошёл сюда с небес, чтобы покровительством над водой защищать людей,
животных и всю Японию. Иногда меня даже называют не Такаоками-но-ками, а
Кибунэ-мёдзин*.
Они
прошли через ворота дальнего храма. Людей здесь было немного. Их даже
приходилось выискивать, поскольку из-за июньской жары все прихожане
прятались в тени деревьев. Небольшое главное здание разместилось в
глубине территории, перед ним на возвышении стояла молельня. На это
основание Такаоками-но-ками и присел.
— Под этим храмом есть
глубокая яма, которую называют логовом дракона. Это один из важнейших
фонтанов подземной силы, поэтому с древних времён это место ценили
знатоки фэншуя и оммёдо. Защита этой ямы — тоже моя обязанность. В
общем, раньше этот место уважали и считали священным, —
Такаоками-но-ками засунул руку под кимоно, достал голубой веер и
раскрыл. — Но сейчас всё чаще говорят, что оно проклято и что сюда
только ради Усинококу-маири ходят. Не буду скрывать, я действительно
снизошёл в этот мир в год уси в месяц уси в день уси и час уси*.
Более того, в «Повести о доме Тайра», первоисточнике легенды об
Усинококу-маири, сказано, что обезумевшая от ревности женщина просила
именно бога Кибунэ превратить её в демона, чтобы она могла убить
неверного любовника.
— Да, Охана вроде бы рассказывала об этом…
Ёсихико
освежил в памяти слова королевы драконов Омитама. Строго говоря, Охана
не имеет никакого отношения к женщине из повести о доме Тайра, однако на
пару с ней попала в ряды хасихимэ. Запутанная, в общем, история.
—
В «Повести о доме Тайра» ни слова нет о соломенных куклах и длинных
гвоздях, действие происходит не в Кибунэ. Не перестаю поражаться
воображению людей, из-за которого они сегодня вспоминают эту историю
именно так.
Такаоками-но-ками удручённо вздохнул. Ёсихико тем
временем почуял, что разговор движется в очень неприятную сторону, и
опасливо уточнил:
— А-а… неужели заказ тоже связан с этой темой?..
Ёсихико,
конечно, лакей, но ужастики всё равно не любит. Причём в его возрасте
он уже понимал, что куда страшнее не бесплотные призраки, а живые, но
обезумевшие люди.
— Безусловно, мне не очень приятно день за днём
выслушивать пожелания несчастья в чей-либо адрес, но я занимаюсь этим
уже больше тысячи лет, как-то поздновато спохватываться именно сейчас. В
конце концов, те, кто роют другим ямы, сами в них попадают. Подумаешь,
на горе появится пара-тройка новых неприкаянных призраков. Мне-то что?
Окё,
дух гинкго, в своё время рассказала Ёсихико, что боги отвечают в
основном на большие просьбы вроде урожая или процветания и почти не
обращают внимания на мелкие просьбы о личном счастье. Скорее всего,
владыка Кибунэ придерживается такого же правила. Будучи богом очищающих
от скверны вод, Такаоками-но-ками вряд ли станет заниматься проклятиями.
— Тогда что тебя беспокоит? — спросил Когане, глядя на бога зелёными глазами.
Такаоками-но-ками взял небольшую паузу, подбирая слова. Затем повернул веер в их сторону.
— На самом деле я хочу… Чтобы вы отыскали черпак.
— Черпак? — на автомате переспросил Ёсихико, не ожидавший такой просьбы. — В смысле черпак? Как в павильоне для умывания*?
— Именно. Но это не просто черпак, а черпак Додзи.
— Додзи?.. — растерянно уточнил Ёсихико.
Когане повёл ушами и слегка скривился.
—
Додзи снизошёл с небес на землю вместе с Такаоками-но-ками. Он был
исключительно трудным типом и устроил на земле такой скандал, что весть о
нём облетела даже богов…
Додзи пришёл в мир людей вместе с
Такаоками-но-ками. Он был большим болтуном, обожавшим разбалтывать
секреты небожителей всем подряд. Разозлившись, Такаоками-но-ками
разрезал ему язык и изгнал из Кибунэ.
Позднее Додзи раскаялся и
вернулся в Кибунэ, но по невнимательности (а может, шалости) переломил
пополам лук, которым очень дорожил Такаоками-но-ками. В качестве
наказания бог связал руки Додзи цепью, но тот легко разорвал
их.Такаоками-но-ками привязал его к огромной скале. Судя по рассказу,
Додзи доставил Такаоками-но-ками немало хлопот.
— Ничего себе напарник… — искренне поразился Ёсихико.
Из
рассказа он даже не понял, раскаялся ли Додзи в содеянном. Впрочем, раз
он вернулся после изгнания, то, видимо, уважал Такаоками-но-ками.
— Я еле сдерживался, чтобы не впасть в уныние… — проговорил Такаоками-но-ками, смотря куда-то вдаль.
—
Я помню, тебя это сильно тревожило… — Когане сочувственно посмотрел на
него. — Я слышал, ты пил каждую ночь, не выдерживая его непослушания, и
обращался за советом к разным богам. О вас многие говорили.
— Прямо история о том, как поколение халявы не даёт жить поколению роста*… — заключил Ёсихико. Грубое, конечно, сравнение, но недалёкое от правды.
—
Когда он взял в жёны человеческую девушку и стал отцом, я думал, он
успокоится, но нет, ни капельки не изменился… — продолжил
Такаоками-но-ками и устало выдохнул.
Ёсихико неловко улыбнулся, не зная, что сказать. Видимо, Додзи был из тех, кто в душе всегда остаётся ребёнком.
— Значит, у этого Додзи был черпак? — наконец придумал что спросить Ёсихико.
Такаоками-но-ками кивнул.
—
Когда он вернулся из изгнания, я заставил его раскаиваться в тени
кагами-ивы — той самой скалы, на которую мы оба снизошли с небес.
Раскаявшись, он попросил прощения. Я вырезал черпак из скалы и вручил
ему, наказав с его помощью беречь лес и гору, — Такаоками-но-ками
посмотрел в небо. — После смерти Додзи черпак перешёл его семье. Его
первые внуки хорошо уяснили на примере деда, как не надо себя вести, и
служили мне верой и правдой. Долгое время семья Додзи была главным
покровителем этого храма, но после реформы в эпоху Мэйдзи они уже не
могли быть в нём священниками — родство больше не имело значения,
служить могли только профессионалы. С тех пор они постепенно покинули
эти земли.
Ёсихико чуть было не пропустил слова бога мимо ушей, но успел спохватиться.
— Погоди, в эпоху Мэйдзи?.. То есть, до неё семья Додзи постоянно служила тебе?
Такаоками-но-ками
спустился с небес тысячу, если не тысячи лет назад. Получается, потомки
его напарника жили в Кибунэ с глубокой древности и как минимум до эпохи
Мэйдзи.
— Да. Конечно, у моего храма есть и другие семьи-покровители, но у этой самая длинная история.
— Ничего себе… — ошарашенно пробормотал Ёсихико, глядя на кивающего бога.
Беспрерывная
вереница поколений. Передающийся от отца к сыну долг. За долгие годы
они точно успели стать незаменимыми помощниками Такаоками-но-ками, его
правой рукой.
— С тех пор как они покинули эти земли, кровь Додзи
размылась в браках с людьми извне. Почти все ветви той семьи уже
оборвались, — Такаоками-но-ками сложил веер и посмотрел на свои пальцы. —
Поскольку многие люди уже не знают, как правильно почитать богов, я
сильно ослаб… И не могу узнать, где сейчас его потомки.
Когда бог снова посмотрел на Ёсихико, на его лице, как ни странно, появилась приветливая улыбка.
—
И всё-таки они долго служили мне. Будучи покровителями храма, они
никогда не покидали эти земли. Если теперь у них появилась возможность
найти себе дом и новую судьбу, то мне остаётся только порадоваться, —
Такаоками-но-ками говорил так, будто рассказывал о собственных внуках. —
Но я переживаю за черпак. Я заметил пропажу слишком поздно и уже
понятия не имею, где он. Что бы я ни говорил, черпак — это всё-таки
божественный дар. Если люди неправильно им воспользуются, то могут
навредить себе.
— Навредить?..
Утрирует ли бог или говорит чистую правду? Ёсихико решил уточнить, и на его вопрос ответил Когане.
—
Если мне не изменяет память, черпак слушает душу того, кто им
пользуется. Если им зачерпнёт воду человек с чистым сердцем, то вода
превратится в сладкий нектар. Но если дать его злодею, вода станет ядом,
убивающим всякую жизнь. Могущественные дары таят огромную опасность для
людей.
— Понял…
И правда, Ёсихико бы тоже заволновался, если бы у него пропал такой черпак.
—
Если он и по сей день находится у детей Додзи и если его обладатель
достоин такого дара, то мне не жалко, пусть владеет. Но если черпак осел
в какой-нибудь антикварной лавке или в руках кого-то, не знающего
правды о даре, пусть лучше он вернётся ко мне.
Ёсихико сложил
руки на груди. С одной стороны, его попросили просто разыскать вещь, а с
другой стороны — эта вещь могла покинуть Кибунэ ещё в эпоху Мэйдзи.
—
На вид это заурядный белый черпак, ничем не отличающийся от тех,
которыми моют руки прихожане. Он даже может показаться деревянным. Чтобы
узнать наверняка, что это черпак из кагами-ивы, нужно в час уси
поднести его к камню, тогда он тускло засветится, — пояснил
Такаоками-но-ками, показывая размер черпака руками.
— Конечно, я приму заказ и помогу, чем смогу… Но что, если он так и не отыщется? Вдруг он уже сломан или выброшен?
Подумать о худшем не помешает.
—
Да, и такое может быть, — Такаоками-но-ками кивнул. — Если ты решишь,
что дальше искать бессмысленно, то я не буду возражать. Если ты
действительно сделаешь всё возможное, но вернёшься без черпака, я всё
равно признаю заказ выполненным. Правда, при этом я поинтересуюсь
мнением свидетеля…
Такаоками-но-ками покосился на Когане. Тот
недовольно повёл ушами. Лис не вызывался быть надсмотрщиком, но его всё
равно назначили.
— Так что, лакей, ты согласен?
— Ну, что значит «согласен»... — Ёсихико достал из засветившейся сумки молитвенник. — Я ведь не могу отказаться…
Он
открыл красивый зелёный блокнот и увидел имя Такаоками-но-ками,
написанное чёрными чернилами. Ему оставалось только взяться за работу.
— Тогда желаю удачи.
Такаоками-но-ками с воодушевлением раскрыл веер.
Ёсихико
вздохнул, бросил ещё один взгляд на молитвенник и убрал в сумку. Он не
замечал, что из леса рядом с храмом за ним следит парень в школьной
форме верхом на скутере.