Дорога от храма Ниниги-но-микото до Миядзаки заняла около двух часов,
нескольких пересадок с электрички на электричку и болезненного
облегчения кошелька почти на две тысячи иен, но Ёсихико не мог просто
выкинуть из головы слова Конохананосакуябимэ. Тем более, что он слышал
их только в пересказе Хоноки, и хотел обсудить ситуацию лично с богиней.
— Ты тоже чуешь, что тут что-то не в порядке? — спросил вдруг Ёсихико, сидя на электричке рядом с поедавшим шоколадку лисом.
Поезд
был относительно новым, но, как ни удивительно, с деревянными
скамейками. Однако из-за малого количества пассажиров на этой линии
ходила лишь пара-тройка поездов в час.
— Действительно, не в порядке — та «годива» была гораздо вкуснее.
—
Да я не про шоколад, а про Ниниги-но-микото, — хмуро поправил лиса
Ёсихико и вздохнул. — Он полагается на свою маску во всём, начиная со
своих отношений с женой и заканчивая выбором одежды. Но ведь эта маска —
всего лишь игрушка, которую Иси-как-там-её выточила, чтобы утешить
Ниниги-но-микото. Это же не подарок Аматэрасу-омиками или другого
небесного бога, чтобы к ней так прислушиваться…
Ёсихико смотрел в
окно. В основном там мелькал частный сектор, изредка прерываясь на поля
и пустыри. Скамейка напротив казалась белоснежной от солнца.
— Возможно, ему приходилось ей подчиняться, — заявил Когане, отвлекаясь от облизывания шоколада и скашивая взгляд на Ёсихико.
—
Что должно произойти, чтобы богу пришлось полагаться на маску? — начал
Ёсихико, но тут же догадался. — Неужели дело в том, что он потерял силу?
Раньше
святой внук Ниниги-но-микото был гораздо могущественнее деревянной
маски — но сохранилось ли это превосходство, когда он начал терять силу?
Ёсихико уже не раз видел богов, которые давно утратили былое могущество
и порой даже воспоминания.
— Вот только Конохананосакуябимэ ушла на Фудзи, когда правил император Суйнин*,
— заметил Когане. — Не верится, что Ниниги-но-микото начал терять свою
силу ещё тогда. Скорее всего, явная потеря сил и зависимость от маски
начались в последние несколько веков, — лис опустил взгляд на пол. —
Меня куда больше заинтересовало то, что маска вообще разговаривала.
— А что, так нельзя? — Ёсихико удивлённо посмотрел на Когане.
—
Можно. Просто теперь она не разговаривает, и это уже интересно. Если
маска говорила по своей воле, это значит, что в неё вдохнули жизнь. И
если так, то даже увядание Исикоридомэ-но-микото, её создательницы, не
могло отобрать у маски дар речи.
Когане посмотрел на лакея глазами, в которых читалось непонимание.
— Ёсихико, мне кажется, это не просто маска, — произнёс он зловещие слова.
— Естественно, это не просто маска, она ведь принадлежит богу, — нахмурившись, ответил Ёсихико.
Ему хотелось по возможности разобраться с этим делом поскорее, чтобы не навредить собственному отпуску.
Поезд ехал на север, плавно поднимаясь по склону холма.
***
— Я не собираюсь прислушиваться к твоим увещеваниям, лакей.
После
прибытия на станцию Миядзаки Ёсихико пришлось ещё около часа трястись в
автобусе. Когда он добрался до нужного места, солнце уже заходило.
—
Да нет, какие это увещевания… Лично я прекрасно понимаю твои чувства,
считаю, что ты имеешь полное право сердиться, и согласен, что он должен
понести наказание, просто…
После встречи с Хонокой они пошли к
ручью, где та утром встретила Конохананосакуябимэ. На этот раз
прекрасная богиня стояла чуть дальше, возле небольшого родника. Она
практически светилась в надвигающемся полумраке и оттого казалась ещё
величественнее. Ёсихико обомлел и засмотрелся, впервые увидев красоту
богини, а Хонока озадаченно хмурилась у него за спиной.
— Кажется, у Ниниги-но-микото тоже не всё так просто. Ты не могла бы с ним поговорить?
Вокруг
виднелись дома, но за весь вечер тропинкой между полями воспользовались
только Ёсихико и Хонока. Хорошенько всё обдумав, Ёсихико решил в первую
очередь успокоить Конохананосакуябимэ. Разумеется, у него как у лакея
не было обязанности помогать ей или спрашивать разрешения для исполнения
заказа, но ему хотелось, чтобы в результате все остались довольны. Не
хватало ещё, чтобы выполненный заказ привёл к окончательному расколу в
отношениях божественной пары. Правда, этот раскол мог появиться и до
Ёсихико…
— Если бы муж хотел со мной поговорить, он бы пришёл
сюда. Раз ты явился без него, полагаю, у него нет ни малейшего желания
со мной встречаться.
Несмотря на обескураживающую красоту и
элегантные манеры, богиня была довольно прямолинейна. Ёсихико замялся,
не решаясь пересказать Конохананосакуябимэ слова её супруга. Хотя
Ниниги-но-микото переживал за свою жену, лакей при всём желании не мог
сказать, что он действительно хочет извиниться и вернуть её. Поэтому
Ёсихико не мог придумать ответ.
— Если бы он произнёс хоть одно слово-извинение, всё бы изменилось… — сказала Хонока, глядя на Ёсихико своими ясными глазами.
Одна
богиня, вторая человек, но всё-таки они обе женщины, поэтому ничего
удивительного, что у Хоноки к Конохананосакуябимэ намного больше
сочувствия, чем у Ёсихико. Лакей почесал затылок, попав под перекрестный
огонь. Он и не предполагал, что окажется в меньшинстве.
— Но
Конохананосакуябимэ, работа лакея — только и исключительно исполнять
заказы богов, — вдруг обратился к богине Когане, сверкая в полумраке
зелёными глазами. — Сколько бы ты ни спорила, окончательное решение за
лакеем, и старшие боги не будут молчать, если ты попытаешься ему
помешать. Они строго осудят любое влияние на семью и окружение лакея, а
также на небесноглазую девушку.
— Я понимаю. Если маска вновь
оживёт, я вернусь к подножью горы Фудзи, чтобы жить там как раньше… и
никогда больше не видеть моего мужа.
Для ясности
Конохананосакуябимэ подчеркнула в речи слово «никогда» и печально
прикрыла губы рукавом кимоно. Ёсихико поджал губы, ощущая, как богиня
давит на его чувство вины. Она вообще прекрасно играла на эмоциях — в
частности, именно для этого она не обратилась к лакею лично, а вовлекла в
дело Хоноку.
— Н-но неужели оставить Ниниги-но-микото без
разговоров с маской — хорошее наказание? Конечно, я тоже заметил, что он
полностью подчиняется ей, но наверняка ведь это связано с тем, что он
растерял свою силу! — попытался хоть как-то выкрутиться Ёсихико.
Конохананосакуябимэ опустила рукав и посмотрела на лакея подозрительным взглядом.
— Он… подчиняется ей?
—
Он мне сам об этом говорил. Маска назначала ему встречи с другими
богами, выбирала подношения людей и вообще управляла всей его жизнью…
—
Не верю… — богиня горько улыбнулась и покачала головой. — У моего мужа
такой характер, что его никто не способен переубедить или переспорить. Я
отказываюсь верить, что он прислушивался к словам маски.
— Но он
носит дурацкую одежду, потому что её якобы выбрала маска… Кричащее
кимоно… — возразил Ёсихико и вновь посмотрел богине в глаза. — Кстати,
Конохананосакуябимэ. Ты хоть знаешь, как сейчас живёт Ниниги-но-микото?
—
Я уже много времени… не была в его храме, — богиня слегка смутилась и
отвела взгляд. — Когда я там жила, он всего лишь разговаривал с маской о
всякой ерунде, не более…
Ёсихико переглянулся с Когане. По всей
видимости, Ниниги-но-микото действительно начал прислушиваться к маске
только после того, как начал терять силу.
— Он сказал, что маску
сделала Исикоридомэ-но-микото ему в утешение. Маска точно не
претендовала на нечто большее? — на всякий случай спросил Ёсихико.
—
Да, это так, — Конохананосакуябимэ опустила взгляд, вспоминая прошлое. —
Мой муж попросил себе эту маску просто для потехи… Я не держу зла на
Исикоридомэ-но-микото. Наверняка ей не хотелось оказаться в тисках
нашего конфликта.
Конохананосакуябимэ поморщилась от болезненных
воспоминаний. Она выдохнула одновременно с тем, как последние золотистые
крупицы заката растворились в вечерних сумерках.
— Эта маска —
зеркало. Да, она кажется деревянной, но на самом деле её способность
разговаривать — отражение силы Ниниги-но-микото.
— Зеркало?.. —
Ёсихико нахмурился, не ожидав такой новости. — Выходит, если она
перестала разговаривать, то это Ниниги-но-микото потерял слишком много
сил?
Сам Ниниги-но-микото во время разговора в храме даже не
заикнулся о том, что маска — на самом деле зеркало, которое
подпитывается его силой.
— Похоже, у Ниниги-но-микото тоже проблемы с памятью, — вздохнув, пробормотал Когане.
Неужели бог действительно забыл, чем на самом деле была маска, которую он теперь называл своей напарницей?
—
Я не знаю, как именно устроена маска. Я уже в те времена старалась
держаться от мужа подальше, — сказала Конохананосакуябимэ, опуская
взгляд на родник, всё ещё тускло блестевший в надвигающейся ночи.
Почти невидимый ручей впадал в пруд. Проведя по воде тоскливым взглядом, богиня вдруг снова приняла серьёзный вид.
— Как бы там ни было, я не согласна мириться с возвращением маски. Прошу иметь это в виду.
С этими словами Конохананосакуябимэ повернулась спиной к Ёсихико и растворилась в воздухе.