Когда Тацуя ушёл, Ёсихико понадобилось какое-то время, чтобы прийти
себя. Затем он обошёл кучу музеев и галерей народного искусства,
спрашивая о белой кандзаси. Он даже обзвонил несколько далёко
расположенных учреждений, но везде ответ был один и тот же. Как только
он упоминал Тобэ Нагусу, все эксперты как один советовали ему одного и
того же человека. То же самое произошло даже в префектурном музее, и
Ёсихико невольно проникся тем, насколько хорошо в городе знают о рвении
его знакомого.
— Везёт Тобэ Нагусе, о ней даже после смерти столько помнят.
Когда
Ёсихико понял, что все разговоры на эту тему неизбежно приводят к
совету «Поговорите с Оно», он вернулся в храм, собираясь подождать ещё
несколько часов. В молельном павильоне он встретил местного жителя,
который посоветовал ему проверить дом. Увы, там настоятеля тоже не
оказалось. Ёсихико прождал целых два часа. Вокруг уже стемнело, и даже
фонари почти погасли. Ёсихико уже с трудом видел даже своих спутников.
— Уверен, Тобэ Нагуса тоже этому рада.
Даже
в храме было слышно хоровое пение жуков из леса неподалёку.
Амэномитинэ-но-микото сидел на тропинке между полями, говорил
проникновенные речи и самоиронично улыбался.
— Зато её потомки никак не могут друг с другом поладить, — сказал Ёсихико, стараясь звучать жизнерадостно, и пожал плечами.
Он сидел рядом с богом. Свет домов за полями слепил.
Дом,
где жил в одиночестве настоятель, находился через дорогу от храма. На
первый взгляд, этот двухэтажный деревянный дом мало отличался от
соседних, но потом глаз замечал элементы неухоженности. Например, во
дворе стояли кадки и горшки, но давно побуревшие от грязи. В уголке
парковочного места перед домом на траве лежала выцветшая игрушечная
бейсбольная бита.
— Нанами много рассказывала о своём брате. Она
называла его серьёзным и принципиальным до упрямства человеком, но в то
же время гордилась его неуклюжей добротой. Сегодня я увидел его, и мне
показалось, она была права, — поделился Амэномитинэ-но-микото, и Ёсихико
невольно усмехнулся.
Похоже, сестра за долгие годы придумала очень хорошую характеристику своему брату.
—
Мне кажется, он тоже всё понимает, — продолжил бог. — Когда его вдруг
назначили лакеем, он увидел божественное существо и понял, что в
поклонении незримому тоже есть смысл. И вместе с этим увидел, что за
работой отца и решением сестры унаследовать храм тоже стояли причины.
Подул тёплый вечерний ветер, принеся запах влаги и почвы.
— Может быть, — ответил Ёсихико, вспоминая взгляд Тацуи перед расставанием.
Что на самом деле стояло за словами о том, что он не хочет понимать лакея?
— Почему-то я не могу забыть его, — Амэномитинэ-но-микото обхватил ноги в джинсах тонкими руками.
— Он тебе интересен как брат Нанами, да?
— И это тоже, но… по-моему, он похож на меня.
Ответ бога слегка удивил Ёсихико.
— Я тоже так убегал от реальности, пока не встретил Нанами, — продолжил Амэномитинэ-но-микото, опустив взгляд.
Однажды
он настолько устал от своей никчёмности, что махнул рукой и попытался
сбежать от всего. Он не смог раскрыть окружающим всю правду, вместо
этого решив скрываться ото всех и жить в одиночестве.
— Именно поэтому я чуть не побежал следом за ним. Я понял, что он из тех, кто отказывается даже от протянутой руки помощи.
Ёсихико
слушал бога и смотрел в глубокую синеву небосвода. Здесь, в отличие от
Киото, фонарей почти не было, и в небе виднелось гораздо больше звёзд.
—
Лакей, я, наверное, попрошу очень странную вещь, но… —
Амэномитинэ-но-микото повернул к Ёсихико лицо, казавшееся ещё бледнее на
фоне сумерек. — Я хочу, чтобы ты достучался до своего знакомого.
Ёсихико вытаращил глаза. Он точно не ожидал, что бог попросит его о таком.
— Если ты отмахнёшься от него, он останется совсем один, — договорил Амэномитинэ-но-микото опуская глаза.
Глядя на бога, Ёсихико мигом обо всём догадался.
Амэномитинэ-но-микото
сам хотел достучаться до Тацуи. Это именно он хотел остановить
убегающего парня и сказать, чтобы тот больше никогда не бросал таких
слов.
Он хотел выплатить свой долг перед сестрой Тацуи.
Он хотел донести до Тацуи то, что узнал от его сестры.
— Ты уверен, что это должен сделать я? — спросил Ёсихико, и Амэномитинэ-но-микото недоумённо моргнул.
— Что? Н-но ведь я бог и не должен вмешиваться в дела людей…
— Ты Китадзима, — Ёсихико усмехнулся, показывая на собранные в хвост волосы бога, его рубашку и джинсы. — Сейчас ты Китадзима.
Амэномитинэ-но-микото шумно вдохнул.
— Ёсихико… — протянул он, словно не зная, что ещё сказать.
Голова Когане поднялась с земли. Лис повёл ушами и мотнул мордой, показывая на едущую между полей машину.
— Понял, — ответил Ёсихико, тоже посмотрев на машину.
Он поднялся, стряхнул с себя солому и стал ждать, когда пара слепящих фар подъедет поближе.
— Вы ждали меня два часа?..
Вернувшись,
отец Тацуи несказанно удивился, увидев возле ворот Ёсихико. В то же
время он настолько впечатлился рвением юноши, что сразу согласился
впустить домой и его, и Амэномитинэ-но-микото, который опять
представился как Китадзима.
— Простите нашу настойчивость, но мы очень хотели кое о чём вас спросить.
Они
сели в застеленной татами гостиной. Почти весь пол был завален старыми
газетами, листовками, рассылками, бюллетенями местного самоуправления,
одеждой и так далее — по степени беспорядка это место не сильно
отличалось от комнаты за прилавком храма. На столе стояли небольшие
ящички с очками, кусачками для ногтей, пультом от телевизора, упаковками
от непонятных лекарств, вырезанными купонами, пробниками крема для рук и
прочими вещами.
Окно во двор было открыто настежь, перед ним
тлела спираль от комаров. Когда стоявший в углу вентилятор
поворачивался, Ёсихико переставал понимать, где кончается жаркий летний
воздух и начинается дым от спирали.
— Сегодня днём мы ходили по музеям и галереям. Нам везде посоветовали обращаться за помощью именно к вам.
Конечно
же, Ёсихико не мог махнуть рукой на такое количество советов. Вдруг
этот человек сможет что-нибудь подсказать насчёт белой кандзаси, когда
узнает, что корона Нагусы была красной?
Пока отец Тацуи возился
на кухне, Амэномитинэ-но-микото без конца оглядывался по сторонам —
похоже, он впервые в жизни оказался в человеческом доме. Вдруг он
заметил рядом с телефоном кое-какую вещь и сел рядом. Когане тоже
подошёл к телефону.
— Что это?..
Штуковина больше всего
напоминала женскую заколку, украшенную гравировкой в виде цветов. В
целом украшение выглядело довольно старомодным и очень выделялось на
фоне остальной комнаты. Ёсихико тоже осмотрел украшение. Может быть, оно
принадлежало сестре Тацуи?
Как раз в это время вернулся настоятель, держа поднос с чаем.
— Что вы делаете?
—
А, простите, пожалуйста, нам на глаза попалась интересная вещица, вот
мы и… — торопливо объяснил Амэномитинэ-но-микото и поднял руки, давая
понять, что не прикасался к украшению.
— Она принадлежала Нанами? — осторожно поинтересовался Ёсихико.
Настоятель поставил поднос на стол.
— Нет, это моей жены, — коротко ответил он.
Именно
тогда Ёсихико заметил, что возле телефона есть ещё семейная фотография.
На ней было четыре человека — ещё совсем маленький Тацуя, его ласково
улыбающаяся сестра, а позади детей — отец и мать, похожая на них как две
капли воды.
— Это первое, что я подарил ей после свадьбы,
поэтому никак не мог заставить себя выкинуть. Тем более, Нанами этой
заколкой тоже пользовалась.
— Ясно…
Ёсихико мысленно
извинился, ведь это украшение уже стало для Оно семейным сокровищем.
Вместе с этим его посетило две мысли: облегчение от того, что он не
сломал драгоценную вещь, и лёгкое удивление тем, что отец Тацуи до сих
пор хранит её.
— Простите, что так долго ждали меня. Я ездил в
больницу к дочери, а потом разбирался с делами, вот и припозднился, —
сменил тему отец Тацуи и предложил гостям чай.
Только что он казался ещё неприступнее, чем вчера, но теперь это ощущение исчезло.
— Вы ездили, потому что с Нанами что-то случилось?..
—
Нет, просто врачи рекомендуют почаще с ней разговаривать, так что я
стараюсь ездить в больницу ежедневно. Всё равно больше я ничем не могу
помочь.
Отец Тацуи взглянул на фотографию возле телефона. Ёсихико
снова ощутил лёгкое удивление и посмотрел на лицо мужчины. Сегодня он
казался мягче, чем вчера — неужели из-за того, что ездил к дочери? И
кстати, знает ли Тацуя, что его отец так часто бывает в больнице?
—
На самом деле я очень хотел встретиться с тобой снова, — сказал
настоятель, и Ёсихико сразу вспомнил, как блестели его глаза вчера,
когда он увидел картинку с кандзаси. — Итак, о чём ты хотел поговорить? —
настоятель отпил чай.
Ёсихико переглянулся с Амэномитинэ-но-микото, собрал мужество в кулак и ответил:
—
Прежде всего я вам должен кое-что рассказать, — Ёсихико достал из сумки
копии материалов Ёдзи. — Накануне дня аварии Нанами передала эти
документы Ёдзи. Вроде бы она нашла их на старом складе одной семьи
прихожан. В них есть упоминание короны Нагусы.
Отец Тацуи мигом переменился в лице и впился взглядом в бумаги.
—
«Тобэ Нагуса, сиречь благословенная жрица с короной цвета киновари…».
Это значит, что корона, вероятно, была красной, — пояснил Ёсихико.
Отец Тацуи отыскал эту строчку в тексте и вздрогнул. Его возбуждение можно понять, ведь он узнал что-то новое о Тобэ.
— Так это… сделала Нанами? — протянул он, и Ёсихико кивнул.
—
Похоже, она принесла документы Ёдзи, чтобы потом удивить вас. Она
хотела отнести их вам на следующий день, но случилась авария… Ёдзи был в
таком шоке, что совсем забыл о документах.
В комнате воцарилось мучительное молчание. На его фоне работающий вентилятор казался оглушительно громким.
—
Ясно… Ёдзи… — отец Тацуи несколько раз кивнул, переваривая сказанное, и
сделал пару глубоких вдохов, пытаясь себя успокоить. — Да, тот день
подкосил не только нашу семью. Ёдзи досталось особенно сильно, ведь он
очень долго дружил с Нанами и Тацуей. С тех пор он так исхудал, что даже
я переживать начал.
Ёсихико вспомнил худощавого мужчину с растрепанными волосами. Видимо, авария оставила незаживающую рану и на его душе.
Отец Тацуи самозабвенно провёл пальцами по документам и слегка улыбнулся.
— Не думал, что дочка даже сейчас найдёт, как сделать мне подарок…
На
лице настоятеля было столько доброты и нежности, что Ёдзи с трудом
признавал в нём вчерашнего мужчину с блеском одержимости в глазах.
—
И что дальше? Я так понимаю, ты хочешь задать мне какой-то вопрос в
связи с этой новостью? — спросил отец Тацуи, поднимая голову.
— Да, — опомнившись, ответил Ёсихико. — Я хочу спросить: чем в таком случае может быть другая?
Ёсихико
полагал, что человек, который столько времени потратил на изучение Тобэ
Нагусы, мигом догадается, о чём речь. Амэномитинэ-но-микото тут же
уловил намёк, развернул фуросики-цудзуми, поставил шкатулку перед отцом
Тацуи и открыл крышку.
— Это же вчерашняя! — отец Тацуи вытаращил глаза и затаил дыхание, не в силах больше сказать ни слова.
Украшение блестело в свете люминесцентной лампы. Несмотря на почтённый возраст кандзаси, она словно сама излучала белый свет.
— Можете подержать, — намекнул Амэномитинэ-но-микото, и отец Тацуи поднял шкатулку дрожащей рукой.
Почему-то
он даже затаил дыхание и достал из кармана синий платок, словно не
хотел касаться древности голыми руками. Лишь затем он поднял белое
украшение с фиолетовой подложки.
— Какая красота…
Ракушки
на кандзаси приятно звякнули, словно пробуждаясь от долгого сна. От
этого звука в заваленной хламом гостиной будто повеяло лесной свежестью.
—
Несмотря на долгие годы исследований, вы приняли эту кандзаси за корону
Нагусы, но я вас понимаю, ведь она как две капли воды похожа на
рисунок, — сказал Ёсихико, глядя на украшение в руках отца Тацуи. — Но
если корона Нагусы была красной, то что это за кандзаси?
Теория о
том, что белая кандзаси и есть корона Нагусы, могла поставить точку во
всём деле. Она объясняла и женщину в снах бога, и его страх перед
украшением.
— Эта кандзаси — сокровище моей семьи, — заговорил
Амэномитинэ-но-микото, продолжая речь Ёсихико. — Наши далёкие предки
были связаны с Амэномитинэ-но-микото, но никто не знает, что это за
украшение и почему оно оказалось у нас.
Бог продолжал старательно отыгрывать человека по имени Китадзима.
—
Я очень хочу знать, что это за украшение. Оно как две капли воды похоже
на корону Нагусы, поэтому наверняка было изготовлено в ту же эпоху. И
раз так… — взгляд бога стал пронзительнее. — Эта кандзаси застала не
только моих предков, но и Амэномитинэ-но-микото.
Отец Тацуи
уставился на Амэномитинэ-но-микото ошалелым взглядом. Похоже, он
разглядел в нём родственную душу исследователя древностей.
— Если
корона Нагусы была красной, то это может быть копия, изготовленная
позднее. Прошу прощения, но я не умею определять возраст вещей на глаз, —
сказал отец Тацуи, положил кандзаси обратно в шкатулку и медленно
выдохнул, расслабляя плечи. — Но если это ровесница короны, то она может
быть некрашеной, или же краска облупилась. Так что эта кандзаси тоже
могла быть короной, но кого-то менее знатного.
— Менее знатного? — переспросил Ёсихико.
— Да, — отец Тацуи кивнул. — Ты ведь знаешь о системе двенадцати знатных рангов, которую установил принц Сётоку?
Вопрос
был задан таким тоном, что Ёсихико пришлось ответить «Конечно» и
приторно улыбнуться. Разумеется, он слышал про принца Сётоку, но система
двенадцати рангов осталась в смутных воспоминаниях об уроках истории.
Взгляд сидевшего с противоположный стороны стола Когане был как никогда
укоризненным.
— Суть системы в том, что каждому рангу полагается
корона своего цвета. Вот и здесь могло быть то же самое — красная корона
принадлежит верховному правителю, прочие цвета обозначают другие ранги и
должности.
— Понятно… — пробормотал Ёсихико.
Если Тобэ
Нагуса была своего рода гендиректором этой земли, то в её подчинении
могли быть начальники отделов, департаментов и прочий топ-менеджмент. Но
если это так, разноцветных корон должно быть много. Неужели
обстоятельства сложились так, что до наших дней дожила только белая?
—
Хорошо, но как тогда кандзаси оказалась у сторонников
Амэномитинэ-но-микото? — напомнил бог. — Он ведь был врагом Тобэ Нагусы,
не так ли?
Был ли он врагом сказать пока сложно, но в те времена
Амэномитинэ-но-микото однозначно выступал на стороне армии Дзимму.
Сейчас же он нервно сидел рядом с Ёсихико. Поскольку кандзаси
принадлежит ему, вряд ли это какая-нибудь копия.
— Мы уже
спрашивали об этом у Ёдзи перед тем как прийти к вам, — добавил Ёсихико.
— Он сказал, что материалов по Амэномитинэ-но-микото практически нет.
Некоторые даже сомневаются в существовании этого бога.
Отец Тацуи сложил руки на груди, подумал и закивал.
—
Да, Ёдзи сказал вам правду. Во всех моих материалах имя
Амэномитинэ-но-микото упоминается лишь в контексте передачи ему власти в
Кинокуни. Больше его нигде нет. Даже если предположить, что у него с
Тобэ Нагусой были какие-то отношения, в наше время никакими документами
этого уже не подтвердить.
— Не подтвердить, да?.. — Ёсихико растерялся, не ожидав такого однозначного ответа.
—
Этому есть веские причины, — продолжил отец Тацуи, глядя на него. —
Если между Тобэ Нагусой и Амэномитинэ-но-микото были близкие отношения, в
общепринятой истории их бы точно не демонстрировали. Никто бы не стал
«позорить» Дзимму доказательствами того, что бог, которого он оставил
управлять Кинокуни, имел отношения с казнённой Тобэ Нагусой.
—
Другими словами, документы просто не могли уцелеть… — проговорил Ёсихико
и содрогнулся, осознав всю бездонность проблемы. — И это как-то связано
с вопросом о том, была ли Тобэ Нагуса убита в бою или же признала
поражение?..
Отец Тацуи кивнул, неотрывно глядя на Ёсихико.
—
Теорию капитуляции Тобэ Нагусы помимо меня поддерживали тесть и его
отец. Кроме того, они утверждали, что этому есть документальные
свидетельства, — он опустил глаза на край стола, вспоминая старые
разговоры. — Но никто этих документов так и не нашёл. Они пропали ещё на
заре Мэйдзи, ни тесть, ни его отец так и не отыскали их. Возможно, эти
документы помогли бы что-то узнать об Амэномитинэ-но-микото, но… — отец
Тацуи глубоко вздохнул. — Я вовсе не пытаюсь спорить с официальной
историей. Это могучая гидра, и я не хочу бороться с её бесконечными
головами, настаивая на своей правоте. Я просто пытаюсь спасти от
забвения легенду о том, что Тобэ Нагуса была ласковой матерью всем нам…
Слова кольнули Ёсихико, и он понял — прямо сейчас отец Тацуи говорил от чистого сердца.
Вот чего на самом деле желает человек, пытающийся сохранить полузабытые предания.
— Спасти от забвения… — пробормотал Амэномитинэ-но-микото таким тоном, словно речь шла о спасении его самого.
Ведь его тоже забывали, причём не только люди, но и он сам.
—
Что-то мы с вами засиделись. Давайте я довезу вас до станции, местные
автобусы в такой час уже не ходят, — сказал отец Тацуи, глядя на
настенные часы, и поднялся с пола.
Ёсихико тоже встал и испустил
протяжный вздох. За сегодня они почти никуда не продвинулись, но с
другой стороны — разве можно так просто разобраться в делах, которые
произошли больше двух тысяч лет назад?
— Ты ведь Китадзима, да? —
спросил отец Тацуи, когда бог обувался возле двери. — Прошу, очень
прошу, береги эту кандзаси. Если можно, отдай на изучение в какое-нибудь
надёжное учреждение, но это не тот вопрос, в котором я могу настаивать.
Услышав эту сердечную просьбу, Амэномитинэ-но-микото бережно прижал фуросики-цудзуми к груди.
— Я пока попробую поизучать её сам. И если окажется, что это выцветшая корона Нагусы…
Ёсихико как раз открыл дверь, впуская в дом влажный ночной воздух.
Гудение насекомых, кваканье лягушек.
Запах земли и травы.
Амэномитинэ-но-микото улыбнулся слишком мягко для своей внешности.
— ...то я обязательно отдам её вам.
Отец Тацуи вытаращил глаза. В них тут же появились слёзы, и он быстро заморгал.
— Спасибо…
Когане
выскочил наружу, проскользнув мимо ног Ёсихико. Лакей посмотрел вслед
удаляющемуся хвосту, затем на тёмное небо. Звёзды Млечного Пути
струились по нему белой дымкой.