— Кагосима?.. — прошептала, глядя на экран смартфона, Хонока, пока
лучи восходящего солнца плясали на её затылке под собранными в хвост
волосами.
Поездка с матерью к тёте в Миядзаки*
была для неё уже летней традицией. Хонока росла практически без
ровесников среди родственников и была намного моложе своих двоюродных
братьев и сестёр. Они, к сожалению или к счастью, никогда не пытались
стать важной частью её жизни. Хонока привыкла быть одна и нисколько этим
не тяготилась.
— Ты чего, Хонока? Мы сейчас уйдём, — окликнула мать, заметив, что дочь застыла на месте.
Хонока
никогда не отличалась крепким сном и бодростью, а сегодня её растолкали
особенно рано, чтобы тётя могла похвастаться разноцветными петуниями.
Заметив состояние дочери, мать решила вместе с тётей вытащить её на
прогулку сразу после завтрака.
— А, угу… — ответила Хонока, продолжая стоять на месте.
Ей
и в голову не могло прийти, что Ёсихико в то же самое время прилетит в
Кагосиму. Конечно, он был явно недоволен тем, что даже эта поездка
связана с очередным заказом, но Миядзаки и Кагосима в соседних
префектурах. Они вполне могут встретиться, если захотят.
— Хонока! Будешь так долго стоять на солнце — тепловой удар получишь! — крикнула тётя.
Ломавшая
голову над ответом Хонока победила непонятно откуда взявшееся смущение и
побежала вперёд. Шёл девятый час утра, и девушка уже ощущала, как белые
лучи начинают обжигать.
Когда-то префектуру Миядзаки называли
Хюга, и этот край полон мест из японских легенд об Идзанаги, императоре
Дзимму и так далее. Особенно это касалось города Сайто, в котором жила
тётя. Даже сейчас это место так крепко связано с легендами, что дорогу
вдоль старых развалин называют тропой веков. Мать предложила Хоноке
прогуляться именно по ней, поскольку она вела к большому парку.
Когда Хонока догнала мать и тётю и сбавила скорость, ей почудилось, что под деревом на другом берегу ручейка стоит женщина.
Сначала
Хонока удивилась, потому как ещё мгновение назад там никого не было, но
в следующую секунду едва не ахнула от красоты незнакомки. Её чёрные
шелковистые волосы были украшены венком из розовых цветов, а белое
кимоно насчитывало множество слоёв. Длинные полы стелились по упавшим
листьям, словно первый снег. Опущенные длинные ресницы скрывали глаза,
позволяя блестящим лепесткам розовых губ приковывать всё внимание к
себе. Гладкая кожа сияла, как жемчуг.
Женщина медленно подняла взгляд, посмотрела на Хоноку, и та невольно затаила дыхание.
— Кто вы?.. — задала она глупый вопрос, но уже через секунду осознала, что эта женщина не может быть человеком.
Хонока шла по дороге, описанной в легенде об одной небесной паре. Здесь они познакомились, жили и родили детей.
— Небесноглазая, мне больно просить тебя, но не могла бы ты сделать мне одолжение?
В ясных, словно родниковая вода, глазах читалась неловкость. Женщина слегка качнула головой, потревожив венок на волосах.
— Если ты не ошиблась, возможно, лакей прислушается ко мне.
С этими словами Конохананосакуябимэ, жена святого внука Ниниги-но-микото, горестно вздохнула.
***
Ниниги-но-микото, чьё имя появилось в молитвеннике на правах
следующего бога-заказчика, — внук Аматэрасу-оками, которой посвящён храм
Исэ. Ёсихико несколько раз сталкивался с этим именем во время других
заказов и более-менее знал, что именно о нём написано в «Записках о
деяниях древности». Именно он сыграл роль посыльного Аматэрасу-оками,
когда небесные боги приняли Японию у Окунинуси-но-ками. Для этого он
спустился с небес и взял с множеством слуг, предвкушая власть над миром
людей.
— Так это ты — тот самый Ниниги-но-микото?..
Подгоняемый Когане, Ёсихико купил горящий авиабилет за пять тысяч иен и уже на следующее утро улетел в Кагосиму.
Выйдя
из аэропорта, он сел на автобус, а затем пересел на другой, который
привёз его глубоко в лес, где и находился храм бога. Сойдя на остановке,
Ёсихико перешёл по красному мосту, поднялся по длинной каменной
лестнице и прошёл под двумя ториями. Длинная дорога для посетителей
провела его мимо конторы храма и через третьи тории, после которых,
наконец, показался ярко-красный молельный павильон. От обилия влаги все
камни на территории покрылись мхом. Даже статуи драконов обросли
длинными зелёными бородами, не говоря уже о каменной площадке для
омовения.
— Если уж пришёл и стоишь передо мной, то хотя бы не называй меня «тот самый».
Несмотря
на будний день, посетителей у довольно известного храма было
достаточно. Когда Ёсихико преодолел ещё четыре ступени к молельному
павильону, справа он увидел мощный кедр — клейеру, которой уже около
восьмисот лет. Ниниги-но-микото расслабленно сидел на железной изгороди
вокруг дерева. Длинный хвост волос, тонкое кимоно кричащего ярко-алого
цвета, по-женски завязанный бантом белый пояс, соломенные сандалии на
ногах. Какой там святой внук — на первый взгляд это был обычный любитель
погулять и выпить. Правда, необычайно аккуратные черты лица и ровные —
пусть прямо сейчас и нахмуренные — брови заставляли подумать, будто они с
Ёсихико ровесники.
— Так ведь Ниниги-но-микото и
Окунинуси-но-ками — два самых бестолковых бога во всех японских
легендах… — пробубнил Ёсихико, немедленно заслужив укоризненный взгляд
Когане.
— Тише, Ёсихико! Перед тобой святой внук собственной
персоной! Ты смеешь называть святого предка всех императоров бестолковым
богом?!
— А что, я не прав? Это ведь из-за него императоры стали
смертными. Причём по такой причине, что его только бестолочью и можно
назвать.
— Я же сказал, прекрати называть его бестолочью! Слушай
меня внимательно! Каким бы бестолковым ни был Ниниги-но-микото, он всё
равно часть того фундамента, на котором высится Страна восходящего
солнца, и в высшей степени почитаемый бог. Его нельзя через слово
обзывать бестолочью!
— Ты и сам меня через слово обзываешь не
хуже него, — Ниниги-но-микото протяжно вздохнул и поднялся. — Но я и
раньше догадывался, как современные люди ко мне относятся, так что мне
плевать, как вы там меня называете. Всё равно это в прошлом, которого
уже не вернуть.
Насколько Ёсихико помнил прочитанные «Записки»,
Ниниги-но-микото познакомился в Японии с прекрасной богиней
Конохананосакуябимэ, которая стала его женой. Когда он пришёл к отцу
богини Оямацуми-но-ками с просьбой о руке дочери, тот выдал за
Ниниги-но-микото как её саму, так и её старшую сестру Иванагахимэ.
Однако Ниниги-но-микото отказался от Иванагахимэ, назвав уродиной.
— Старшая Иванагахимэ была символом долголетия камня, а младшая Конохананосакуябимэ — плодовитости цветов*.
Отказав Иванагахимэ, я обрёк императоров на короткую, словно у цветов,
жизнь. Всё это так, но… — Ниниги-но-микото посмотрел на Ёсихико. — Я
собирался жениться на младшей сестре, а мне вдруг всучили старшую,
которую я никогда в жизни не видел. Меня так… поразила её внешность, что
я… ну, любой бы на моём месте отказался от неожиданного «довеска», не
так ли? Я понятия не имел, что это скажется на долголетии моих потомков!
Ёсихико
раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но в итоге лишь схватился за
голову. Всё-таки этот вопрос не из тех, к которому можно подходить с
точки зрения современного человека.
— Но самое главное — мне
нужна была только Сакуя! Я не мог даже подумать о том, чтобы жениться на
ком-то кроме неё! И тем не менее, Оямацуми-но-ками злился так, что мне
ещё три дня во сне икалось… Мой тесть совсем не знает меры, — договорил
Ниниги-но-микото с тяжёлым вздохом.
Оямацуми-но-ками
прославляется в храме Оямадзуми, в котором Ёсихико пару месяцев назад
виделся с духом риса Инамото. Хотя Ёсихико так и не увидел бога лично,
тот вставил себя в фотографию из храма, и поэтому лакей считал, что это
дружелюбный компанейский бог. Видимо, в реальности всё немного не так.
—
Даже святой внук мог наделать ошибок в молодости, — отозвался хорошо
знавший Оямацуми-но-ками Когане с лёгким разочарованием в голосе. — Ты
отверг заботу Оямацуми-но-ками, и я хорошо понимаю его гнев. Отцу все
его дочери кажутся красавицами.
Если вспомнить, как
Окунинуси-но-ками боится Сусаноо-но-микото, можно предположить, что
отношения богов с тестями редко складываются гладко.
— Но это
ведь не единственное, что ты натворил, — сказал Ёсихико, вспомнив ещё
один эпизод, показавший бестолковость Ниниги-но-микото. — Когда
Конохананосакуябимэ забеременела, ты заявил, что эти дети не твои, а от
другого мужчины.
Когда первая же ночь привела к беременности,
Ниниги-но-микото заподозрил неладное и отказался признавать детей
своими. Конохананосакуябимэ пришлось рожать в горящем доме, чтобы
доказать, что дети действительно божественные. Наверняка пламя в этой
легенде отражало ещё и состояние самой Конохананосакуябимэ.
—
Меня просто не так поняли! Любой бы засомневался, если бы его жена
забеременела в первый же день, вот я и подумал сказать об этом сам! И-и
вообще, беременность — дело тонкое; меня учили, что с первого раза почти
никогда не получается!
— Но ведь так бывает. Тебе не надо было всё отрицать…
Ёсихико
посмотрел на Ниниги-но-микото в смешанных чувствах, услышав, как нервно
оправдывается бог. Наконец-то ему стало понятно, для чего придумали
ДНК-тестирование. Человеческий характер недалеко ушёл от божественного.
—
Н-ну я понимаю, что немного сболтнул лишнего… Из-за этого жена после
родов со мной почти не разговаривает… Сейчас вот ушла куда-то к Фудзи и
не возвращается…
— От святого внука сбежала жена?.. — сочувственно пробормотал Ёсихико.
Ссора
божественной семьи и жизнь порознь — готовый сюжет для сплетен замужних
женщин. С другой стороны, его жену можно понять. Им стоило бы брать
пример с Окунинуси-но-ками и Сусэрибимэ, которые, хоть и ссорятся, но
уживаются вместе.
— Ёсихико, я уверен, что у тебя много
человеческих комментариев, но пока что будь лакеем и делай свою работу. В
конце концов, Ниниги-но-микото тоже прав, когда называет это прошлым,
которого уже не вернуть, — напомнил Когане, поведя ушами.
Действительно, спорить на эту тему можно вечно, и делу это не поможет.
— Кхм, — Ёсихико собрался с мыслями и посмотрел на бога. — Не соизволите ли рассказать, в чём состоит ваш заказ?
Сможет
ли Ёсихико помочь ему, если он попросит извиниться перед
Конохананосакуябимэ или даже вернуть её домой? У бога больше шансов
получить суровые, но справедливые советы на каком-нибудь
интернет-форуме.
— Заказ, значит… Если меня добавили в
молитвенник, значит, даже старшие боги уже начали переживать… —
Ниниги-но-микото вздохнул, бросая взгляд на туристов, которые как раз
фотографировались на фоне клейеры.
Вдруг бог достал из кармана маску, причём не дешёвую из сувенирной лавки, а деревянную и толстую на вид.
—
Это моя маска, её вырезала одна из моих спутниц. Я был расстроен тем,
как плохо у меня идут дела с женой, и она сделал мне этот подарок,
пытаясь развеселить.
Ниниги-но-микото протянул маску, Ёсихико
взял её в руки и рассмотрел. Она оказалась весьма увесистой и размером
была как раз под лицо бога. Маска изображала лицо медового цвета с
вытаращенными глазами, длинным, как у тэнгу, носом и широкой ухмылкой,
полной тщательно обточенных зубов.
— Ого. Так вот, откуда в южном Кюсю распространилось поклонение маскам? — спросил Когане, вставая на задние лапы.
— Даже такому поклоняются? — спросил Ёсихико, для удобства лиса опуская маску пониже.
—
Да, но оно крепче связано с народными суевериями и театром, чем с
синто, — ответил Когане, поднёс морду к маске и удовлетворённо качнул
хвостом.
Ёсихико ещё раз посмотрел на маску. Она была настолько яркой, словно могла в любой миг ожить.
— Не знаю насчёт истоков поклонения маскам, но эта со мной говорила.
— Эта... Это что? — переспросил Ёсихико, поднимая голову.
— Маска.
— Что?!
Ёсихико
едва не выронил маску, но успел напрячь руки. Он и подумать не мог, что
маска на самом деле живая. Вот это действительно артефакт, достойный
находиться в кармане бога.
— Маска была мне верной напарницей и
давала множество дельных советов, но лет двадцать-тридцать назад вдруг
перестала говорить. Думаю, причина в том, что её создательница,
Исикоридомэ-но-микото, растеряла слишком много сил. Я думал попросить её
сделать новую, но вряд ли ей это будет легко.
— Но ты же святой внук? Разве для тебя это не просто пальцами щёлкнуть?
Ёсихико
никогда не слышал о какой-то там Исикоридомэ-но-микото, но у
Ниниги-но-микото, святого внука собственной персоной, силы явно должно
быть больше.
Бог забрал маску у Ёсихико и погладил пальцами.
—
Наверное, раньше мне бы и правда хватило сил как-нибудь починить её. Но
сейчас даже я не могу спорить с течением времени. У меня остался лишь
один способ вернуть мне дорогого собеседника…
Бог вздохнул, и
Ёсихико посмотрел на него по-новому. Жена решила жить отдельно от
Ниниги-но-микото, оставив его одного в этом огромном храме. Похоже,
маска значила для него гораздо больше, чем сначала показалось Ёсихико.
— Лакей, ты не мог бы вернуть дар речи этой маске? — спросил Ниниги-но-микото, глядя на Ёсихико раскосыми глазами.
— Я должен сделать так, чтобы она снова заговорила? — Ёсихико хмуро посмотрел на совершенно заурядную на вид маску.
— Именно. Я хочу вновь услышать её голос.
По
ту сторону красного молельного павильона, главного здания и зелёного
холма раскинулось голубое августовское небо. Оно смотрело на хмурого
лакея, в сумке которого светился принявший заказ молитвенник.