— «Не принимай заказ Ниниги-но-микото»?
После визита в храм
Ёсихико вернулся на остановку, где собирался купить в магазине
чего-нибудь поесть. Вдруг ему позвонила Хонока. По ходу разговора с
Ниниги-но-микото Ёсихико совсем не заметил, что до этого она несколько
раз пыталась достучаться до него сообщениями.
— Погоди, что? Как это понимать?
Ёсихико
застыл как вкопанный, услышав слова Хоноки. Когане, нетерпеливо
ожидавший встречи с полным еды магазином, посмотрел на парня
вопросительным взглядом.
— Прости, я сама не до конца понимаю…
Мне сказали, что если заказ будет связан с маской… то его можно не
делать… — ответил Хонока ещё более слабым и робким голосом. —
Конохананосакуябимэ просила передать эти слова лакею…
— Это точно была именно она?
— Думаю, да…
Ёсихико
забежал под крышу безлюдной остановки, спасаясь от палящего солнца. К
магазину народных промыслов с другой стороны дороги как раз подъехал
огромный туристический автобус.
— То есть ради этого Конохананосакуябимэ специально появилась перед тобой?
Из-за жара и недосыпа голова еле соображала, и Ёсихико задавал вопросы просто чтобы в голове сложилась цельная картина.
—
А, да, — послышался ответ Хоноки. — Я сейчас в Миядзаки в гостях у
тёти… тут недалеко есть храм в честь Конохананосакуябимэ, она стояла в
тени дерева.
— Что? Ты в Миядзаки?
Ёсихико слышал, что
девушка поехала к родственнику, но не знал, что в Миядзаки. Он развернул
в голове карту Кюсю, но так и не смог рассчитать расстояние между
Хонокой и Кагосимой.
— Она очень много… и подробно… жаловалась на своего мужа, Ниниги-но-микото… Это я хорошо помню.
Ёсихико
вздрогнул, мигом осознав,сколько зловещего смысла содержится в словах
«очень много и подробно». Невольно вспомнилась Сусэрибимэ, которая
жаловалась на жизнь, попивая пиво в гостиной его дома.
— Я не знала, когда ты прилетишь, и не могла решить, когда позвонить… Прости, что получилось так поздно…
Хонока
рассказала, что разговаривала с Конохананосакуябимэ сегодня утром. С
учётом деликатности вопроса она решила не полагаться на сообщения, чтобы
не упустить важных подробностей.
— Ну хорошо, и по какой такой причине Конохананосакуябимэ не хочет, чтобы я принял заказ?
Ёсихико
присел на бетонную скамейку, вбирая джинсами и бёдрами накопившийся в
ней жар. Собравшись с мыслями за пару секунд, Хонока пересказала ему
утренние события.
— Мне нетрудно угадать, в чём будет состоять заказ мужа. Скорее всего, он попросит вернуть голос той маске. А я не хочу этого.
Конохананосакуябимэ говорила из-под тени дерева возле ручья, и её голос был таким же чистым, как весенний ветер.
— Почему?.. — спросила Хонока тихо и немного растерянно.
Она ещё не слышала, чтобы кто-то просил не делать чужой заказ. Особенно жена бога собственной персоной.
Конохананосакуябимэ вздохнула и опустила взгляд на журчащий ручей.
— Полагаю, ты наслышана о неучтивом поведении моего супруга.
Потупленные
глаза Конохананосакуябимэ были прекрасны, словно цветы сакуры, и Хонока
невольно засмотрелась. Эта богиня, в отличие от Сусэрибимэ, обладала
чарующей, хрупкой красотой.
— До нашей свадьбы он вёл себя
исключительно изысканно, даже о погоде и цветах говорил с безупречной
утончённостью. Мне было так приятно и спокойно вести с ним
непринуждённые беседы… — Конохананосакуябимэ вновь опустила ресницы,
вспоминая ушедшие дни. — Но стоило мне решиться на замужество, как он
сначала отверг мою сестру, назвав уродливой… а затем даже стал
утверждать, что я беременна не от него…
Богиня закрыла рот рукавом кимоно и закрыла глаза.
—
Представляешь, как горько мне пришлось? Я доверилась словам любви,
вышла за него замуж — и вот, чем он отплатил мне! Высказывался так,
словно у меня есть отношения с другими мужчинами… Даже сейчас у меня
разрывается сердце, когда я вспоминаю об этом!
Хрупкие плечи
задрожали, и Конохананосакуябимэ присела на корточки. Хонока робко
подошла к ней и ощутила лёгкий цветочный аромат.
— Горечь предательства любимого человека… Ужасная гибель растоптанного цветка невинности… Как женщина ты должна меня понимать…
Слова
богини вызвали в груди Хоноки тупую боль. Конечно, у неё ещё не было
детей, но она невольно представила, как больно, должно быть, слышать
сомнения от мужа в происхождении собственных детей — доказательства их
любви и замужества. Не женщине ли лучше всего знать, чьих детей она
носит? А то, что эта женщина решила обратиться к Хоноке с просьбой, лишь
усиливало сочувствие.
— Даже после родов мой муж всеми силами
увиливал от того, чтобы извиниться за свои слова. Надеясь, что ему
просто нужно побыть одному и прийти в себя, я покинула его храм и
поселилась в лесах у Фудзи, но он начал разговаривать с маской, ничуть
не раскаиваясь в том, что наделал…
Конохананосакуябимэ аккуратно вытерла проступившие слёзы и посмотрела на Хоноку влажными глазами.
—
Если маска вновь оживёт, мой муж никогда не посмотрит в глаза своему
прошлому. Я не успокоюсь, пока одиночество не заставит его раскаяться в
том, что он сомневался насчёт наших детей.
Хонока невольно ахнула — настолько контрастным был ледяной голос на фоне цветочного аромата.
— Пусть примет своё одиночество — это его наказание за то, что бросил жену и детей.