Наследие ——— полно великих свершений. Столицу до сих пор строят по
его потрясающе ——— планам, которым удивляются даже прибывшие из-за моря
———. Не менее прекрасен и его приказ собрать ———, чтобы ——— историю
нашей страны и деяния великих предков. Я уверена, он вдохновлялся тем,
что ——— очень просил услышать эти ———. Мой сын оказался рядом, и он
искренне удивился моим пересказам ———, которые я слышала от сестры.
Я неистово молюсь о том, чтобы однажды — как можно скорее! — вновь увидеть моего сына ———.
Вечернее
солнце напоминало перезрелый фрукт, катящийся на запад и красящий
проплывающие облака в яркие цвета. Закат, очередной из миллионов,
неизменный с глубокой древности. Итикисимахимэ-но-ками смотрела в небо
из одного из уголков храмового леса. В заходящих лучах она становилась
настолько прекрасной, что от её вида захватывало дух.
— Долго ещё
ты будешь там стоять? — наконец, решилась спросить она через плечо. —
Что тебе нужно от меня, раз ты не только явился вновь, но и взял с собой
Тагицу и старшую сестру?
— Всё-таки заметила меня? — встретившись глазами с богиней, Ёсихико неловко улыбнулся и вышел из-за дерева.
Этот лес закрыт для обычных людей, но лакей смог попасть в него с помощью богинь.
—
Я больше не желаю говорить о Сане. Более того, я отказываюсь даже
вспоминать её, потому что каждый раз осознаю собственную подлость. Меня
до сих пор преследует досада за то, что я не смогла ничего изменить,
даже нарушив божественные правила, — сплюнула Итикисимахимэ-но-ками,
нахмурив лоб.
— Сестра… — взволнованно прошептала Тагицухимэ-но-ками за спиной лакея.
Сёстры прекрасно понимали, что на душе у богини.
— Я нашёл следы жриц, — бросил Ёсихико, глядя в кукольно прекрасное лицо богини. — Точнее, Саны.
—
Саны?.. — Итикисимахимэ-но-ками посмотрела на лакея, округлив глаза, но
быстро опомнилась и покачала головой. — Её след в истории Ямато
ничтожен. И разве может быть иначе, если её забыли даже в Мунакате? От
неё ничего не осталось, хоть она и была женой императора.
Все три
богини хорошо помнили Сану, более известную как Амако-но Ирацумэ, жену
императора Тэмму. Они хранили в памяти и обстоятельства её свадьбы, и
разговоры с Итикисимахимэ-но-ками. Но когда Итикисимахимэ-но-ками
говорила с сёстрами, она почти не упоминала любимую жрицу, которую сама
послала в Ямато.
— Неправда, следы остались. Причём как раз
благодаря браку с императором Тэмму, — Ёсихико показал взятый у парочки
том “Нихон Сёки” и его собственную копию “Записок”.
Итикисимахимэ-но-ками недоверчиво посмотрела на лакея.
—
Мне известно, что Сана родила императору принца. Но он не стал
императором из-за низкого положения матери, а его собственный ребёнок
стал жертвой интриги. Неужели ты хочешь сказать, что это и есть её след?
Возможно, какие-то записи о принце сохранились, но в них нигде не
упомянуто имя “Сана”.
Хотя в те времена женщины порой становились
императрицами, в остальном женские имена в древних летописях почти не
встречаются. О мисаки, старшей жене императора Тэмму написано многое, но
только потому, что она позднее стала императрицей Дзито, а Амако-но
Ирацумэ впервые попала во дворец на правах унэми, служанки императора,
поэтому осталась в истории лишь как мать принца Такэти. Сейчас уже
невозможно сказать, как сложилась жизнь Саны после переезда в Ямато.
— Поэтому я заслужила её проклятья, — Итикисимахимэ-но-ками самоуничижительно усмехнулась, будто собираясь заплакать.
Даже
спустя тысячу с лишним лет она не избавилась от чувства вины перед
Саной. Ёсихико молча стиснул зубы. Он считал, что богиня ни в чём не
виновата.
— Сана вышла замуж за принца Оаму, который в шестьсот
семьдесят третьем году стал императором Тэмму. Вскоре после этого он
приказал составить летопись “Нихон Сёки”. Параллельно с этим он поручил
Хиэде-но Арэ написать “Записки о деяниях древности”, — пересказал
Ёсихико всё, что разузнал перед этим разговором. До сих пор он даже не
задумывался о том, что “Нихон Сёки” и “Записки” составлялись по приказу
одного человека. — “Записки” были закончены в семьсот двенадцатом году,
“Нихон Сёки” в семьсот двадцатом. Но несмотря на всего лишь восемь лет
разницы в этих книгах огромная разница в описании Мунаката-сандзёсин, —
Ёсихико вновь поднял книги, чтобы показать Итикисимахимэ-но-ками. — Кто
из вас старшая, а кто младшая, как вас зовут, кому посвящён какой храм.
Везде полный беспорядок. Причём основной текст “Нихон Сёки” не
соглашается даже с теми материалами, которые цитирует.
Ёсихико
открыл “Нихон Сёки” на нужной странице. Сегодня великий храм Мунаката
подстраивался под информацию именно из основного текста книги, хотя
богини говорили, что она неправильная.
— Единственный источник, который соответствует вашим словам — это “Записки”.
Тагицухимэ-но-ками удивлённо вытаращила глаза.
—
Вот там Тагорихимэ-но-ками названа старшей сестрой,
Итикисимахимэ-но-ками — средней, а Тагицухимэ-но-ками — младшей. Храмы
тоже названы правильно: святилище Окицу, святилище Накацу и святилище
Хэцу. Мало того, только этот источник утверждает, что настоящее имя
Тагорихимэ-но-ками — Такирибимэ-но-микото.
Прежде молчавшая Тагорихимэ-но-ками ахнула, услышав эти слова.
Ёсихико перевёл взгляд с книги на Итикисимахимэ-но-ками.
— Как думаешь, от кого автор узнал, как правильно?
Вопрос явно выбил почву из-под ног Итикисимахимэ-но-ками. Ладони на груди крепко сжались.
—
Хочешь сказать… — бросила она голосом, в котором слышалось одновременно
решительное неприятие доводов лакея и тлеющая надежда на то, что он
всё-таки прав. — Сана участвовала в написании “Записок”?
Она считала, что Сана скучает.
Она считала, что Сана вздыхает о том, что ей пришлось дважды покинуть родину, чтобы жить на незнакомой земле.
Она всегда жалела о том, что не смогла защитить жрицу.
— Верно. Потому что кто ещё мог рассказать об этом Арэ?
Ёсихико
не знал, почему в “Нихон Сёки” получилась такая путаница в описании
Мунаката-сандзёсин. Ясно было лишь, что эта летопись не учитывала слова
женщины, которая действительно разговаривала с этими богинями.
—
Это правда? Сана помогала писать их? — Тагицухимэ-но-ками вцепилась в ту
руку лакея, которой он держал “Записки”. — Она сохранила правду о
нас?..
Многие боги понемногу стираются из памяти людей, но
Мунаката-сандзёсин — одни из немногих, которых хорошо помнят и знают
даже сегодня. Но многим ли известно, как появились эти богини и за что
они отвечают? Сколько сегодня людей увлекается той частью истории,
которая связана с сёстрами?
— Если так, то жизнь Саны в Ямато
была счастливой, — сказала Тагорихимэ-но-ками и положила ладонь на плечо
Тагицухимэ-но-ками. — В то время составление исторических книг считали
делом государственной важности. Кого попало к работе не привлекали.
Тагицухимэ-но-ками посмотрела на старшую сестру мокрыми от счастья глазами.
Не
исключено, что Сане повезло. Возможно, её предложения в части описания
Мунакаты согласились учесть благодаря покровительству Тэмму.
—
Последняя жрица, которую вы все так любили, вышла замуж за будущего
правителя Ямато, родила принца и помогла написать исторический труд,
который читают даже сегодня.
Верное описание Мунаката-сандзёсин — это и есть доказательство жизни жрицы Саны.
Итикисимахимэ-но-ками стояла, как громом поражённая, а её губы мелко дрожали.
—
Я готов поспорить, что Сана вовсе не обижалась на тебя, — сказал ей
Ёсихико, затем посмотрел на две книги в своих руках. — Ты говоришь, что
из-за тебя она потеряла вторую родину, но Сана вовсе не считала эту
родину потерянной.
Ёсихико относился к “Запискам” и “Нихон Сёки”
как к справочным материалам и не задумывался о том, что за ними стояли
люди, передавшие будущему свои знания.
— Сана родила принца
Такэти, и по летописи это произошло в шестьсот пятьдесят четвёртом году.
Это значит, что к тому времени она уже несколько лет была замужем. Тем
временем работа над “Записками” и “Нихон Сёки” началась лишь в шестьсот
восемьдесят первом году. Казалось бы, за двадцать семь лет можно совсем
забыть о родной земле, но Сана помнила вас в мельчайших подробностях.
Если
бы она в самом деле обижалась на Итикисимахимэ-но-ками, то не стала бы
ничего рассказывать. Конечно, сейчас уже неизвестно, что именно Сана
сказала Арэ, но она наверняка описала свою жизнь в Мунакате в самых
тёплых красках, раз правда о богинях дожила до наших дней.
— Так что Сана считала Мунакату своей родиной, ведь тут живут её любимые богини.
Тагицухимэ-но-ками
не выдержала и заплакала в объятиях Тагорихимэ-но-ками. Как и
остальные, она относилась к жрице как к родной сестре. Естественно, она
переживала за судьбу Саны.
— Но… но я… — Итикисимахимэ-но-ками прикусила губу, не вытирая капающие слёзы. — Я не смогла защитить её.
Ей хотелось быть рядом с Саной, пока та не покинет мир живых. Но вместо этого она толкнула жрицу в политический брак.
—
Это факт, который невозможно изменить. Что бы ты ни говорил, я всё
равно бессердечная богиня, которая предала поклонницу! — возопила она в
вечернем лесу.
— Довольно бранить себя, Итикисимахимэ-но-ками, —
заговорил Когане, следивший за разговором возле ног Ёсихико. — В мире
людей случаются вещи, которые не в силах изменить даже боги. И кроме
того, я бы не назвал бессердечным твоё лицо, когда ты обернулась к
оступившемуся на Окиносиме Ёсихико.
“Лакей. Прошу тебя уважать не
только спящие на острове инструменты, но и каменные ступени. Как и
старые инструменты, эти ступени — следы некогда дорогих нам людей”.
—
Да, ты не смогла защитить Сану в Мунакате, — согласился Ёсихико. — Но я
знаю, что ты ценила её, — он вновь опустил взгляд на “Записки”. — В
этой книге написано, что Тагицухимэ-но-ками живет в святилище Хэцу на
Кюсю, а Итикисимахимэ-но-ками — в святилище Накацу на Одзиме.
Получается, что так было, пока Сана жила в Мунакате. Однако теперь вы
поменялись местами: Итикисимахимэ-но-ками поселилась в Хэцу, а
Тагицухимэ-но-ками в Накацу.
Каким-то чудом описания храмов
угадали с местом жительства богинь. Или не чудом — возможно, нынешний
порядок определил какой-то священнослужитель, обладавший шестым
чувством.
Ёсихико повернулся к Тагицухимэ-но-ками.
— Ты сказала, что Итикисимахимэ-но-ками попросила тебя поменяться местами. Это случилось сразу после свадьбы Саны?
—
Э-э… э-э… — плачущая Тагицухимэ-но-ками слегка занервничала. Они не
ожидала, что её будут спрашивать. — Угу… Да, точно, так вроде и было! —
звонко заявила Тагицухимэ-но-ками, сжав кулачки.
Выслушав её, Ёсихико медленно перевёл взгляд на Итикисимахимэ-но-ками.
— Тебе было удобнее жить в святилище Хэцу, а не далеко за морем на Одзиме, не правда ли?
Переселение стало ярчайшим проявлением любви богини, привязанной к этой земле.
— Потому что если бы Сана вернулась, ты бы встретила её первой.
Казалось бы, расстояние между святилищами — ничто для богини.
Но Итикисимахимэ-но-ками всё равно хотела увидеть лицо Саны первой.
— По-моему, после этого тебе уже нет смысла спорить.
Разве можно было назвать бессердечной богиню, которая пошла на такое?
Наконец,
Итикисимахимэ-но-ками не выдержала, упала на колени и разрыдалась.
Тагицухимэ-но-ками тут же подбежала к ней и повисла на шее.
Тагорихимэ-но-ками тоже крепко обняла сестёр.
Алое солнце зашло, чёрный покров ночи окутал лес. Но три богини продолжали освещать деревья и друг друга тёплым светом.