— Кая! Кая, нет, держись!
Она медленно открыла глаза, словно
выплывая из глубокой бездны, и увидела перед собой чуть ли не плачущее
лицо двоюродной сестры.
— Киё… называй меня «Тобэ Нагуса», или бабушка опять разозлится…
Она
говорила очень медленно. Каждый вдох давался с трудом, во рту
пересохло. Она чувствовала запах очага и мягкость звериных шкур под
собой. Она лежала на боку и чувствовала в спине пульсирующую боль.
— Пускай злится, главное спасти тебя! Чем ты думала, когда защищала Аяту?!
После слов двоюродной сестры к ней постепенно вернулась память.
Да,
точно, посреди битвы она не думая выскочила перед своим младшим братом,
защищая его от клинка. Она помнила боль в спине, но на этом память
обрывалась. Сейчас её тело словно кричало от каждого вдоха, рана явно
была глубокой.
— Что с Аятой?..
Вход в соломенное жилище
был завешан плотной тканью, трудно было понять, день сейчас или ночь.
Сколько времени прошло с тех пор, как она получила рану?
— Горюет и чувствует себя виноватым. Не надо было ему участвовать в битве…
Киё
помогла Тобэ Нагусе подняться и выпить воды из глиняного горшка. Вода
из плодородной почвы Нагусы была как всегда вкусной и сладкой. Но сейчас
на половине этой земли бушевала война.
— Аята тоже пытался защитить нашу родину…
Её
брат никогда не отличался сговорчивостью, но всегда пытался довести
начатое до конца. Он фактически управлял правительством и армией на пару
с Тобэ — их предводителем и жрицей, говорившей от имени богов. До
сегодняшнего дня эта система работала идеально. Что касается двоюродной
сестры, то и её с Тобэ связывали крепкие узы.
— Это я ошиблась… Я решила, что мы должны сразиться с Сану.
Конечно,
её брат рвался в бой, но она как правительница была вправе остановить
его. Тобэ Нагуса улеглась с помощью Киё и поморщилась, когда рана вновь
отозвалась болью.
— Кая, ты не виновата… — сказала Киё.
Рядом
с ней была дочь, которой совсем недавно исполнилось три года. Можно
сказать, Тобэ знала эту девочку ещё до того, как она родилась, и считала
почти своей. Наверняка ей очень хотелось гулять и играть, но она не
понимала что происходит. Волнение на её лице казалось почти забавным.
—
Мы все волнуемся и переживаем. Война разорила наши поля, а многие
мужчины ранены и не могут работать. Боюсь, это скажется на урожае…
Урожай
неразрывно связан с жизнью людей. Киё сама владела большим полем,
поэтому прекрасно знала, о чём говорила. Скорее всего, она далеко не
одна, кто опасается влияния войны на урожай.
А ведь молитвы о нём — одна из важнейших обязанностей Тобэ как жрицы.
— Госпожа Тобэ Нагуса! — раздался голос и в жилище вошла женщина с татуированным лицом. — Господин Охико убит!
— Господин Охико?! — дружно воскликнули все служанки Киё.
Вражеская
армия называла Охико не иначе как Нагасунэхико, он был одним из вождей
соседних земель, заключивших союз с Нагусой. Недавно ему даже удалось
прогнать вражескую армию, и никто не ожидал, что сейчас он погибнет.
— Не может быть! — Киё зажала рот рукой, из её глаз брызнули слёзы.
Никто в Нагусе не читал Охико чужим. Давным-давно его клан переселился сюда из Идзумо и с тех пор всегда был хорошим соседом.
— Это дело рук Сану? — спросила Тобэ Нагуса.
Посланница замешкалась прежде чем ответить:
— Нет… судя по всему, вражеская армия здесь ни при чём.
— Как это понимать? — Тобэ Нагуса нахмурилась.
Решившись, посланница объявила:
— Господина Охико убил господин Нигихаяи!
Казалось, все в жилище потеряли дар речи.
— Но господин Нигихаяи женился на дочери* Охико и вошёл в его семью… Почему он убил его?! — наконец воскликнула Киё дрожащим голосом, прижимая к себе дочь.
Тобэ Нагуса закрыла глаза. Новость словно опустошила её.
Как
она могла забыть? Нигихаяи ведь был небесным богом, а значит —
союзником Сану, в чьих жилах тоже текла божественная кровь. Неизвестно, о
чём именно они договорились и к чему приведёт их замысел, но теперь
Тобэ точно знала, что должны сделать её люди.
— Позови Аяту, — приказала она посланнице, с трудом приподнимая своё раненое тело.
Короткий ответ, и женщина выбежала из жилища.
— Кая… неужели нас тоже убьют? — взволнованно спросила Киё, поддерживая слабое тело.
Тобэ Нагуса сжала её ладонь и вяло улыбнулась.
— Нет, я защищу вас.
Она должна была так поступить с самого начала.
В конце концов, выбрать войну никогда не поздно.
Тобэ
Нагуса вытащила кандзаси, которая скрепляла её пышные волосы. Это
украшение, сделанное из костей животных, могло бы подойти как мужчине,
так и женщине, но семь ракушек, обозначавшие союз семи поселений, были
подарком Кае в честь того, что она унаследовала имя Тобэ Нагусы.
Деревенские мастерицы кропотливо работали над ними, а после покрасили
кандзаси киноварью — символом святой жрицы. Звон красного украшения
успокаивал духов и служил молитвой о мире и процветании этой земли.
Поэтому кандзаси была символом королевы, которая ведёт за собой народ Нагусы.
— Кая… — почти беззвучно прошептала Киё, обо всём догадавшись.
Тобэ улыбнулась двоюродной сестре, взвалившей на себя непосильный груз, и сказала:
— Пора положить этому конец.
Она
не знала, как Сану отреагирует на позднее предложение. Но это был
единственный способ защитить мужчин и женщин, детей и стариков, леса и
холмы… всю землю Нагусы.
Кандзаси в руках Тобэ Нагусы издала неуместно красивый звон.