Тагицухимэ-но-ками предложила вызвать Итикисимахимэ-но-ками, но
Ёсихико отказался, и богини проводили его на паром. Несмотря на будний
день, пассажиров было довольно много, причём некоторые из них захватили с
собой удочки
— Как-то это подозрительно, — протянул Ёсихико. Он
решил не заходить внутрь, а стоял на палубе, облокотившись на перила, и
смотрел на белые барашки на поверхности моря. — Что же она сразу не
сказала, что отвечала за воспитание жриц?
Во время вчерашней
встречи с Итикисимахимэ-но-ками та лишь извинилась за заказ своей сестры
и сказала, что лакей ни за что не найдёт следов жриц. Однако именно
воспитательница девушек должна лучше всего понимать, где их лучше
искать.
— Вот поэтому я и сказал, что её ласка какая-то
подозрительная, — Когане посмотрел на Ёсихико снизу вверх. Золотистый
мех лиса плясал от морского ветра. — Возможно, она на самом деле
намекала, чтобы ты не лез в это дело?
— Ты тоже так подумал, да? — Ёсихико поморщился и посмотрел на лиса.
Ему
вспомнились слова Тагицухимэ-но-ками о том, что Итикисимахимэ-но-ками
находится не в духе с тех самых пор, как узнала о скором прибытии лакея.
— Но почему? Чем ей помешает доказательство того, что у них когда-то были жрицы?
И
Тагицухимэ-но-ками, и Тагорихимэ-но-ками вспоминали о тех временах с
искренней тоской. Жрицы принесли им много радости, и богини не говорили о
них ни одного плохого слова. Почему одна только Итикисимахимэ-но-ками
пыталась остановить лакея, маскируя предупреждения заботой?
—
Понятия не имею, но она ближе всего общалась со жрицами. Возможно, ей
ведомо то, что неизвестно остальным, — предположил Когане, чуть прищуря
глаза. — Или…
— Или что? — спросил Ёсихико, глядя на золотистую голову.
— Или это как-то связано с причиной, по которой жрица Сана покинула их…
Белые
барашки за паромом напоминали широкую дорогу. Ёсихико вновь облокотился
на перила и выдохнул в морской воздух. Тагорихимэ-но-ками сказала, что
именно Итикисимахимэ-но-ками приказала Сане уплыть с острова. Ситуация
становилась всё запутаннее, но ничто не мешало лакею обратиться к богине
с расспросами.
— Седьмой век — это какой там период? Нара? Для Хэйана, вроде, рановато… — пробормотал Ёсихико и почесал голову.
Почему и куда исчезла последняя жрица? Возможно, ответ на этот вопрос помог бы ему найти её след.
***
Итикисимахимэ-но-ками
молча смотрела на камень, стоящий в глубине запретного для обычных
прихожан леса. Эта наряженная как алтарь скала размером по колено
когда-то играла роль места для тренировок будущих жриц. Вспоминая, как
её ученицы тренировались проводить ритуалы, Итикисимахимэ-но-ками
невольно вспомнила лицо одной юной девушки и поджала губы. Она не хотела
тревожить эти воспоминания. Пусть они лучше покоятся с миром.
—
Но даже спустя столько времени я не могу забыть тебя, — прошептала
Итикисимахимэ-но-ками, посмеиваясь сама над иронией судьбы: многие боги
теряют силу и воспоминания, но она, наоборот, помнила все подробности
давно ушедших дней. — Сана…
Имя девушки растворилось в шуршании листвы.
Она
никогда не показывала людям свои слёзы. Богиня впервые застала девочку
плачущей, когда та убежала от учёбы, спряталась на берегу вдали от
посёлка и сидела там до рассвета.
— Далеко же тебя занесло.
Прошло
почти два месяца с тех пор, как её нашли, полуживую, рядом с берегом.
Первый месяц она бушевала, словно раненый зверь, и никто не мог найти
управу на непокорного ребёнка. Когда на остров приплыли торайдзины*-торговцы,
их попросили побыть переводчиками. Девочке объяснили, что её родители
погибли. На вопрос, где её родина, она ответила, что её семья постоянно
кочевала, а последний дом, в котором они жили, сгорел во время войны.
Вся семья решила сесть на корабль и уплыть в поисках лучшей жизни, но в
море их постигло несчастье.
— Долго ещё тут будешь? — устало
вздыхая, спросила Итикисимахимэ-но-ками у девочки, которая сидела на
песчаном берегу, обхватив колени.
Во время ежедневных службы
богини заметили, что девочка видит их, поэтому попросили старших жриц
заняться обучением ребёнка. Но божественная троица и представить не
могла, что девочка будет настолько упрямиться.
— Вечно. Я буду здесь всегда. И утром, и днём, и ночью. Всегда.
Вот
и сегодня Сана сбежала от нравоучений старших жриц. Она скакала со
скалы на скалу и с ветки на ветку, словно обезьяна. Несмотря на все
усилия жриц, маленькое тело быстро исчезло вдали. Тагицухимэ-но-ками,
которая наблюдала за погоней вместе с Итикисимахимэ-но-ками, едва не
задохнулась от смеха.
— Вот как? Тогда давай посоревнуемся, кто из нас просидит дольше.
Итикисимахимэ-но-ками
грациозно развернулась и села рядом с девочкой прямо в одеяниях.
Естественно, она понимала, что девочка говорит не всерьёз, и на самом
деле не собиралась соревноваться с ней. Ей просто нужно было время,
чтобы поговорить с Саной.
Сана изумлённо посмотрела на неё, затем поморщилась и отвернулась. Но не отсела.
— Так нечестно. Я не выиграю у богини.
Девочка
до сих пор говорила на языке своей страны. Она достаточно долго слушала
японский, чтобы начать понимать его, но общаться на нём пока не
собиралась.
— Слушай, боги ведь могут всё? Тогда воскреси мою семью.
Едва
узнав, что богини понимают её, Сана постоянно обращалась к ним с этими
просьбами. Ей отказывали, говорили, что так нельзя, но она всё равно
смотрела упрямыми глазами и настаивала на своём.
— Сана, я ведь тебе уже говорила, что это невозможно. Боги не могут вмешиваться в рождение и смерть людей. Таковы правила.
— Тогда зачем вы? Для чего нужны боги?!
— Для защиты мира людей.
Они
далеко не первый раз говорили на эту тему. Поскольку богини понимали
Сану, она разговаривала с ними намного чаще, чем с другими людьми.
—
Боги не всемогущи. Наша сила держится на человеческом почтении, а в
ответ люди получают наши защиту. Если исчезнет одно или другое — мир
рухнет. Поэтому нам нужна твоя помощь. Ты должна стать жрицей и доносить
до людей наши слова.
Сана молчала и бесцельно водила взглядом по пляжу. Она напрягла грязные ноги, и подошвы утонули в ещё тёплом песке.
— Зачем мне жить в этом мире, если погибли и дедушка, и папа, и мама, и сестра, и дядя, и все остальные?
Чёрный небосвод над головами уже наполнился звёздами. Только они и освещали пляж — луны сегодня не было.
—
В жизни каждого человека есть смысл, потому что иначе он бы не
появлялся на свет. А если ты в этом не уверена, то попробуй прислушаться
к словам тех людей, что спасли тебя и теперь пытаются жить с тобой
вместе.
Сана зачерпнула горсть песка и сжала кулак. Но комок не слепился. Когда ладонь разжалась, песчинки посыпались тонкой струёй.
—
Я одна, — тихо обронила девочка взрослым голосом, растаявшим в ночи. — У
всех есть семьи, но я одна. Даже если меня примут, я всё равно буду
чужой.
— Сана…
— Я не против быть жрицей. Но никто не спрашивает, чего я хочу…
По щекам Саны побежали слёзы.
Действующая
жрица постарела, и король Мунакаты вовсю искал, кто бы смог её
заменить. Именно поэтому Итикисимахимэ-но-ками посоветовала Сану.
Возможно, в некотором смысле она и правда навязала девочке свою волю. Но
с благими намерениями: она надеялась, что так Сана точно вольётся в
семью.
— Прости. Возможно, я немного поторопилась, —
Итикисимахимэ-но-ками вытерла щеку девочки рукавом одеяния. — Я просто
хотела дать тебе надежду.
— Надежду? — всхлипывая, переспросила Сана.
— Или ориентир, если можно так выразиться. Нечто, что даст тебе уверенность в себе и тягу к жизни.
Итикисимахимэ-но-ками
погладила девочку по голову и улыбнулась. Сана ещё не вышла из
возраста, когда дети находятся под полной защитой родителей, и богини не
меньше людей сочувствовали девочке, которая оказалась одна в чужой
стране. Неудивительно, что им захотелось дать ей надежду.
— Но раз так, давай спрошу я: чего ты хочешь?
Сана
посмотрела на небо, полное метеоров. Наверное, когда-то она вместе с
семьёй любовалась этими звёздами, похожими на серебристый песок.
—
Я согласна быть жрицей, — наконец, сказала она уже без слёз, хотя их
следы ещё не высохли на щеках. — Мне просто надо передавать им твои
слова, да? Я согласна. Но взамен я хочу, чтобы мы всегда были вместе.
Сана
посмотрела на Итикисимахимэ-но-ками умоляющим взглядом и взяла за
рукав. В этом жесте было продолжение её слов, которое она не хотела
произносить вслух.
— Покуда люди нам молятся, мы никуда не исчезнем и будем защищать тех, кто нам поклоняется.
На фоне разговора женщины и девочки тихо шумели волны.
— Сана. Я молюсь о том, чтобы однажды ты назвала это место своей родиной.
Сверху на пляж взирали бесчисленные серебристые огоньки.
С
тех пор из Саны будто вышел злой дух. Она стала прилежной жрицей и уже
скоро служила на Окиносиме, где получала откровения Тагорихимэ-но-ками.
Она начала считала богинь своими сёстрами, а те отвечали взаимностью.