Стоило лишь прозвучать имени «Северный Линь-ван», как мускулы Дуань Линя мгновенно напряглись, а внутренняя сила канона «Сюаньхань Минбин Цзюэ» едва не вышла из-под контроля, пустившись в пляс сама по себе.
Леденящая, пронизывающая до костей стужа вперемешку с настороженной жаждой убийства выплеснулась наружу с осязаемой плотностью, превращая воздух вокруг него в мельчайшие кристаллы льда!
Его истинное лицо было раскрыто здесь и сейчас – оставалось лишь удивляться тому, как ему удавалось сохранять самообладание!
И всё же он оставался Дуань Линем, чья сила духа намного превосходила обычных людей.
Мгновенная растерянность, подобно ряби на водной глади, быстро улеглась.
Он силой подавил бушующие потоки ци и мятущиеся мысли. Взгляд его, острый как у ястреба, впился в непостижимого старика, стоявшего перед ним. Помолчав немного, он глухо произвел:
─ Судя по словам почтенного старца, вы… мирянин Сюаньшуан?
Старик же перед лицом яростного, способного повергнуть в ужас первоклассного мастера боевых искусств натиска Дуань Линя остался невозмутим, словно легкий весенний ветерок, и мягкая улыбка на его лице не дрогнула ни единым мигом.
Он не подтвердил, но и не опроверг догадку, лишь медленно развернулся, заложив руки за спину, и зашагал прямо в сгущающиеся сумерки, туда, где поднимались клубы тумана, бросив на ходу фразу – простую, но не терпящую возражений:
─ Следуй за мной.
Дуань Линь смотрел на спину старика – на вид неторопливую, но в каждом шаге которой таилось непостижимое слияние с окружающим миром. Колебавшись лишь мгновение, он вновь обрел присущую ему холодность и решительность.
Он потрепал по холке нетерпеливого Уюнь Тасюэ и последовал за проводником.
Старик и юноша, один впереди, другой позади, молча шагали по всё более темнеющим диким тропам Цзинчжоу.
Небо окончательно потемнело, последние лучи закатного солнца растворились в бездонной синеве, а над головой бесшумно поднялась полная луна. Ее холодный свет осыпал землю, укутывая всё вокруг в серебристую вуаль.
Неизвестно когда над гладью реки и среди рощ поплыла тонкая, похожая на призрачную дымку пелена тумана.
При лунном свете сквозь туманную взвесь зеленая фигура старика то возникала, то пропадала, казалось, готовая в любую секунду раствориться в этом причудливом ночном пейзаже.
Несколько раз Дуань Линю казалось, что расплывчатый силуэт окончательно потеряется в молочной пелене, и в груди его невольно росло глухое беспокойство.
Внезапно впереди у обычного с виду перекрестка фигура старика едва заметно качнулась, словно он просто зашел за угол, но в следующее мгновение его образ подобно призраку полностью растаял в сгущающейся пелене тумана!
Дуань Линь резко замер, чувствуя удивление.
Он напряг слух и чувства, но не уловил ни малейшего следа присутствия старика, словно тот никогда и не существовал.
Вокруг расстилалась белая пустота, сквозь которую лунный свет пробивался причудливыми, разорванными тенями, а чувство направления в этот миг начисто исчезло.
И в тот самый момент, когда он собрался с духом, силясь отыскать хоть малейшую зацепку, откуда-то из ниоткуда донесся голос старика – зыбкий, казавшийся одновременно бесконечно далеким и звучащим прямо над ухом:
─ Иди вперед и не оглядывайся. Очисти сердце от суеты – лишь тогда узришь истину. Оглянешься – останешься навеки заперт в этих местах.
В голосе звучал странный ритм, проникавший в самую душу.
Услышав это, Дуань Линь глубоко вздохнул, изгоняя прочь любые посторонние мысли.
Больше не обращая внимания на окружающую чертовщину, он доверился едва уловимой интуиции и наставлениям старика, с твердым взглядом шагнув в кажущуюся бесконечной пелену тумана.
Он ступал уверенно, каждым шагом ощущая твердь под ногами, сохраняя разум ясным и спокойным, отметая страхи и сомнения, и действительно не оглянулся ни разу.
Время среди этого призрачного марева утратило всякий смысл; трудно было сказать, прошло ли мгновение или с полчаса.
И когда Дуань Линю начало казаться, что он угодил в замкнутый вечный круг, перед ним внезапно открылся мир!
Словно прорвав невидимую преграду, окружающий туман растаял в одно мгновение без следа.
Картина столь ослепительной, неземной красоты, которую невозможно забыть до конца дней, без предупреждения обрушилась на него…
Перед ним лежало бескрайнее, чистое как зеркало великое озеро!
Вода казалась неправдоподобно прозрачной, словно это была не земная влага, а жидкое стекло, в котором отражались бесчисленные созвездия ночного неба. Зрелище было таково, будто кто-то перенес на дно водоема весь Млечный Путь.
А сиявшая в вышине луна нашла себе точнейшее отражение в водной зеркальной глади, не уступая яркостью небесному оригиналу: одна сияла наверху, другая покоилась в глубинах, сливая небо и землю в едином сказочном сне!
И тот самый старик в зеленых одеждах сейчас мирно стоял на носу скромной лодочки у самого берега, держа в руках бамбуковый шест и с улыбкой приветственно маня его рукой. Голос его звучал мягко:
─ Друг мой, поднимайся на борт.
Увиденное превосходило любые ожидания, и в сердце Дуань Линя не осталось ни тени сомнений.
Он послушно отвел Уюнь Тасюэ туда, где буйно зеленящая трава покрывала берег, похлопал жеребца по шее, успокаивая, после чего твердой поступью ступил на челнок и сел на носу, выпрямившись с грацией сосны.
Старик не стал тратить слов на лишние разговоры, лишь легко оттолкнулся шестом от берега, сбросив причал с привязи.
Лодка бесшумно скользнула по гладкой, подобно зеркалу, водной глади к самому сердцу озера, оставляя за кормой лишь еле заметную рябь, которая тут же исчезала.
Они плыли по глади, и вокруг царила первозданная тишина, нарушаемая лишь нежным плеском воды о днище.
Старик отложил шест, позволяя челноку плыть по воле волн, и извлек из-за пазухи белую, словно нефрит, но не являющуюся им поперечную флейту.
С улыбкой он обратился к спутнику: ─ Луна прекрасна, озеро восхитительно. Как ты смотришь на то, чтобы сыграть дуэтом, младший брат?
Встретившись взглядом с ясным, полным мудрости взором старца, Дуань Линь понял, что перед ним не просто изысканное развлечение, а, возможно, часть постижения пути.
Он кивнул и достал оставленную отцом бамбуковую флейту с Севера: ─ Для меня это честь, я целиком полагаюсь на вас.
Заметив бамбуковый инструмент в руках юноши, старик на миг прикрыл глаза с тенью едва уловимой ностальгии, а затем рассмеялся: ─ Раз уж ты стал причиной сего действа, тебе и запевать.
Дуань Линь понял его без слов, глубоко вздохнул и поднес мундштук к губам.
Вновь зазвучала та самая безымянная мелодия, рожденная на закате у речного берега. Суровая, просторная, наполненная северными ветрами, холодом и гордостью, она поплыла над таинственными водами озера Юньмэн.
Старик слушал предельно сосредоточенно. Широко улыбнувшись, он поднес к губам свою флейту, и мелодия взлетела следом.
Его музыка была чиста и мелодична, округла и мягка, в ней слышались присущие южным краям нежность и живой трепет, но сквозь них проступала премудрая зрелость прожитых лет, простор и широта взглядов.
Она не просто вторила мелодии Дуань Линя, а, подобно мудрому наставнику, вела ее, дополняла и возвышала северную суровость.
Южная флейта и северная свирель – два совершенно разных тембра, два противоположных характера сплелись здесь, под луной посреди озерной глади, слившись так органично, словно вода и молоко, творя единую, перешагнувшую границы пространств и времен симфонию.
Когда отзвучали последние ноты, эхо музыки еще долго блуждало среди сияющих звезд и лунных отражений.
Над всем озером Юньмэн повисла абсолютная тишина, казалось, даже легкий ветер затаил дыхание, упиваясь гармонией неба и земли.
─ Мастерство старца достигло божественных высот, слившись с дыханием природы, младший брат сражен наповал, ─ искренне поклонившись, произнес Дуань Линь.
Услышав лишь единожды, старик сумел идеально поддержать его мелодию на флейте и даже незаметно подтолкнуть его собственное звучание к новым высотам. Подобное владение искусством звука лежало за гранью человеческих возможностей.
Отложив инструмент, старик глубоко и проникновенно посмотрел на водную луну и промолвил: ─ Где музыка, там и сердце, где сердце, там и Путь. Порой долгожданный толчок к прорыву кроется в твоем собственном случайном вздохе или в рожденной на лету мелодии.
Не давая юноше времени обдумать его слова, он повернулся, одарил гостя мягким взглядом и продолжил: ─ Ты прибыл с Севера, а твоего спутника, если не ошибаюсь, зовут И Цзю?
Услышав это, Дуань Линь тут же поднялся на ноги и, несмотря на качку хрупкого суденышка, отвесил старцу глубокий поклон младшего по возрасту: ─ Вы и впрямь тот самый мирянин Сюаньшуан, о котором говорил господин И! Я, Северный Линь-ван Дуань Линь, приветствую вас, почтенный предок Сюаньшуан!
─ Не нужно церемоний, присаживайся.
Мирянин Сюаньшуан чуть качнул рукой, и мягкая, но непреодолимая волна силы подняла юношу на ноги: ─ Твое положение мне в целом понятно. Ты достиг вершины шестой ступени «Сюаньхань Минбин Цзюэ», но застрял там надолго: жажда убийства и морозная ци переполнили сосуд, из-за чего ты не можешь соединить их воедино, чтобы шагнуть в состояние «Сюаньбин», где рождается жизнь из крайностей инь и обретается баланс твердости и мягкости. Я прав?
Потрясенный тем, как легко собеседник прочитал его проблемы, Дуань Линь поспешно подтвердил: ─ Совершенно верно! Прошу старца о наставлении, если мне удастся прорваться, моя благодарность не будет знать границ!
Старик отмахнулся, не меняя безмятежного выражения лица: ─ Ни к чему благодарить понапрасну. Раз тебя направил сюда И Цзю, я не стану отказываться. Тем более что… ─ тут он сделал паузу, и в его взгляде мелькнули сложные эмоции, ─ меж мной и северным родом Дуань давным-давно существовала связь, о которой не ведают посторонние.
─ Связь с моим родом? ─ Дуань Линь откровенно растерялся. ─ Но… отец никогда не упоминал вашего имени.
Старик не стал отвечать словами, а медленно протянул правую руку ладонью вверх, жестом предлагая юноше положить свою ладонь поверх.
─ Сомнения рассеются, стоит лишь проверить. Почувствуй внимательно.
Взглянув на спокойное лицо старика, Дуань Линь помедлил лишь секунду, а затем протянул руку и мягко опустил ее на ладонь собеседника.
В ту же секунду, как их ладони соприкоснулись, Дуань Линь вздрогнул всем телом!
Он отчетливо ощутил, как чистейшая, но тождественная его собственной по природе, лишь неизмеримо более древняя, спокойная и глубокая ледяная ци потекла из ладони старика в его тело плавным, теплым ручейком.
Эта внутренняя сила… этот рисунок циркуляции… это ощущение…
Дуань Линь закрыл глаза, отдавшись восприятию.
Верно! Пусть здесь почти не чувствовалось свирепой безжалостности полей сражений, а на смену ей приходило животворящее тепло природы, ядро, самая суть техники совпадали с тем «Сюаньхань Минбин Цзюэ», который он изучал семнадцать лет!
Более того, можно было сказать, что циркуляция старика ближе всего стояла к первозданному источнику в момент создания этой техники!
Он резко распахнул глаза, глядя на мирянина Сюаньшуана с безграничным изумлением: ─ Старец! Откуда у вас искусство нашего рода Дуань?! ─ Слова застревали в горле от неспособности подобрать подходящее определение.
─ Ха-ха-ха… ─ мирянин Сюаньшуан издал раскатистый смех, в котором звучало эхо прошлого, и убрал руку. ─ Не удивляйся, дитя. Ибо этот канон «Сюаньхань Минбин Цзюэ» мы создали вместе с вашим предком – основателем рода Дуань Тингом.
─ Вы были знакомы с нашим предком?! И вместе создали технику?! ─ Буря в сердце Дуань Линя превзошла девятый вал; эта новость поразила его сильнее, чем разоблачение его титула.
Род Дуань веками стоял на страже Севера, но в архивах не было ни единой строки об этом!
Глядя на изумление юноши, старец погрузился в воспоминания еще глубже, словно прорывая завесу столетней давности, и заговорил неторопливо:
─ То было более ста лет назад, во времена великой смуты и пожаров войны. В ту пору я был юным странником, впервые вышедшим в мир и жаждущим постичь законы природы и ледяного Дао. Путешествуя по Северному краю, я встретил такого же молодого, помешанного на ледяных искусствах Дуань Тинга, обладавшего великими амбициями и жаждой оставить след в бушующей эпохе.
─ Мы сошлись с первого взгляда, став близкими друзьями. Он восхищался моим глубоким пониманием природы льда и отрешенным от суеты восприятием, а я преклонялся перед его мужеством северянина и несокрушимой решимостью защитить простой люд. Мы обменивались опытом, постигали тайны вместе, странствуя по свету и исследуя пределы ледяного пути.
─ Позднее он выбрал свою дорогу, примкнув к будущему основателю империи Цзин Гао-цзу, который тогда был всего лишь честолюбивым удельным князем. Обладая выдающимися боевыми талантами и полководческим гением, Дуань Тин прошел через сотни битв, стяжав великую славу. Когда Поднебесная была объединена, он заслуженно получил титул первого Северного Вана, приняв на плечах тяжесть охраны северных рубежей.
─ А позже он разыскал меня, ушедшего в отшельничество, ─ в голосе мирянина Сюаньшуана прозвучала нотка меланхолии. ─ Он поведал, что бесконечные войны и бойни принесли ему новое понимание «холода» и «убийства». Сплавив безжалостную, сокрушительную жажду крови с привычной ледяной практикой, он действительно поднял мощь техники на недосягаемую высоту, но вместе с тем сделал её столь жестокой, что обуздать её стало трудно, и возникла угроза обратного удара.
─ И тогда он пришел ко мне за помощью с наброском этой соединенной с боевой ци «Минбин Цзюэ». Я привнес в неё принципы «Сюаньхань Цзюэ», вынесенные из долгих странствий по миру живой природы и человеческих страстей – принципы жизни, баланса инь и ян, сочетания жесткости и мягкости. После многих лет правок и огранки на свет и явился тот самый канон «Сюаньхань Минбин Цзюэ», что передается в вашем роду. Он сохранил сокрушительную мощь поля боя, но впитал мудрость природы, порождая жизнь из холода и обеспечивая бесконечную преемственность без угрозы для разума.
Старец высказал всё на одном дыхании, и в глазах его читалась глубокая тоска по ушедшим дням и старому другу.
─ Всю жизнь он провел в войнах, тело его было источено старыми ранами, да и эрозия от свирепой ци ранних лет взяла свое – он ушел рано, не успев ступить на более высокую ступень.
─ С его уходом мое сердце остыло окончательно. Я бросил странствия и поселился здесь, на озере Юньмэн, больше не вмешиваясь в дела мирские.
─ А чтобы никто не тревожил моего покоя, эту историю он не передавал подробно, сделав её величайшей тайной рода, которая со временем могла просто затеряться среди поколений.
─ Что же до И Цзю… ─ мирянин Сюаньшуан замолчал на мгновение, и в его взгляде мелькнуло странное выражение. ─ Мы познакомились с ним давным-давно, при самых невероятных обстоятельствах. Этот человек… непостижим, его эрудиция безбрежна, база культивации – бездонна, а время, кажется, вовсе не властно над ним.
─ Десяток лет назад он внезапно навестил меня, провел здесь несколько месяцев за чаем и беседами о Пути, после чего ушел, бросив лишь фразу о том, что собирается на Север. Перед отбытием он обмолвился, что через несколько лет, самое большее – десяток-другой, за его спиной к мне придет кто-то из потомков рода Дуань. И вот сегодня я дождался тебя, Дуань Линь.
Слушая рассказ о событиях вековой давности, Дуань Линь чувствовал, как в груди клокочут эмоции. Наконец он понял, отчего старик с одного взгляда разгадал секрет его техники.
Оказывается, стоящий перед ним человек некогда вел философские беседы с самим основателем их рода и создал великое искусство! Распоряжения господина И опирались на столь глубокую причинно-следственную связь.
─ Господин И велел мне двигаться на юг, чтобы прочувствовать людей и природу, постичь живущую в ледяном искусстве жизнь – это и был лучший способ пробить застарелую преграду.
─ Ты повидал многое в дороге, остался лишь последний шаг. Потому я и помогу тебе завершить начатое.
Мирянин Сюаньшуан отвел взгляд от дали и вновь сосредоточился на Дуань Лине. Его глаза сделались невероятно серьезными и острыми, а аура полной отрешенности вмиг сменилась угрожающим, леденящим кости величием древнего льда: ─ Каждое слово, что я произнесу далее, каждое движение, что я покажу, ты должен встретить с ясным разумом, вникая всем существом!
─ Сумеешь ли ты воспользоваться этим шансом, сокрушить оковы, соединить жажду крови и лед, познать истинный смысл «Сюаньбин» и войти на седьмую ступень…
─ Зависит исключительно от твоего разумения и твоей удачи!