Ночная мгла еще не до конца рассеялась, и густой предрассветный холод окутывал объединенный лагерь войск у стен Гуйчжоу.
После суматохи боя с Дугу Ли и последующего лечения и перегруппировки атмосфера в лагере царила куда более тяжелая, чем прежде.
В воздухе все еще висел едва уловимый сладковатый смрад яда, напоминая всем о той короткой, но жуткой встрече минувшей ночью.
Сяо Чаншэн сидел, скрестив ноги, в отведенной ему временной палатке, а на его лице все еще лежала бледность от пережитой кровопотери.
Он медленно выдохнул застоявшийся воздух, и в его открывшихся глазах читалась усталость, а в самом их глубинном выражении таились глубокая настороженность и тяжелые раздумья.
─ Этот человек… чего он в конце концов добивается? Неужели всё ради устрашения и забавы?
Этот вопрос крутился в его голове, но ответа не находилось. Он чувствовал лишь тяжесть невидимого давления, словно чья-то гигантская сеть сжимала кольцо.
И как раз в тот момент, когда он предавался размышлениям, снаружи донесся мерный топот шагов и звонкий лязг сталкивающихся доспехов.
Под предводительством великого генерала Дуаньму Шана императорское подкрепление наконец прибыло.
Они опоздали на целые сутки от намеченного срока, но все-таки добрались.
Лицо самого Дуаньму Шана было суровым и непреклонным – излишних эмоций на нем не читалось, однако затаенная мрачность во взгляде выдавала, что в столице ему пришлось несладко.
Две армии соединились, силы многократно возросли, и темная грозная масса войск выстроила перед стенами Гуйчжоу суровый боевой порядок: копья и мечи слились в единый лес, знамена полоскались на ветру, а убийственный холод взмыл до небес, рассеяв остатки недавнего уныния.
Однако атмосфера в главном шатре оставалась далекой от легкости. Сяо Чаншэн и Дуаньму Шан стояли плечом к плечу перед картой; оба они были ранены, и их дыхание еще не успело полностью восстановиться.
─ Бессмертный наставник Сяо, ваши раны… ─ первым заговорил Дуаньму Шан, понизив голос.
─ Пустяки, государственные дела превыше всего, ─ перебил его Сяо Чаншэн твердым тоном, хотя слегка подрагивающие кончики пальцев выдавали, что всё было не так уж гладко. ─ Великий генерал Дуаньму, раз уж прибыла императорская армия, начнем ли мы штурм города? Пусть мы и понесли небольшой урон, но к бою по-прежнему готовы.
Дуаньму Шан окинул взглядом бледного Сяо Чаншэна и, вспомнив грязные проволочки столичных чиновников, тяжело вздохнул про себя: он понимал, что затягивать больше нельзя – даже если Сяо Чаншэн и его люди ничем не помогут, штурмовать нужно незамедлительно!
─ Хорошо! Раз так, отдать приказ: на отдых дается два часа, развести костры и приготовить еду, а ровно в три часа утра начать штурм!
Спустя два часа первые лучи восходящего солнца озарили золотым светом землю, но они не смогли разогнать зловещую тень, исходившую от свисающего со стен Гуйчжоу отвратительного знамени племени Рао.
─ Бум! Бум! Бум!
Глухие раскаты боевых барабанов прогремели подобно грому, возвестив о начале наступления!
─ В атаку! –
Императорская гвардия в качестве авангарда, таща за собой штурмовые лестницы и подталкивая тараны, подобно черному приливу ринулась в яростную атаку на стены Гуйчжоу.
Сяо Чаншэн и Цай Чжи не принимали прямого участия в первой волне штурма. Они внимательно следили за ходом боя и одновременно исподволь регулировали дыхание, готовясь отразить возможных мастеров демонической секты.
Но странное дело: при всем ожесточении сопротивления на стенах так и не появились ни Дугу Ли, ни Цзи Фаньэр, ни верховный жрец племени Рао. Не было видно даже сколько-нибудь искусных бойцов.
Брови Сяо Чаншэна хмурились всё сильнее. Вглядываясь в отчаянно отбивавшихся со стен «защитников», он постепенно улавливал нечто неладное.
Движения этих облаченных в разномастные одежды воинов казались чересчур деревянными, взгляды – пустыми и лишенными живого блеска. Они лишь механически размахивали оружием и швыряли камни, словно… марионетки на ниточках!
Нет! Ощущение было таким… будто их разум полностью подчинили! Ядовитые гусеницы Секты Мириада Ядов или чары соблазнения секты Хэхуань?!
Жуткая догадка молнией пронзила его сознание!
─ Плохо! – рявкнул Сяо Чаншэн, забыв о незалеченных ранах. Наполнив тело ци секты Цинъян, он обратился лазурной молнией и стрелой взмыл к самому густому скоплению защитников на крепостной стене!
─ Младший соратник Сяо! – вскрикнула Цай Чжи, попытавшись последовать за ним, но ее остановил резкий прилив крови к горлу.
Сяо Чаншэн, слившись воедино со своим мечом, исторг ослепительное сине-белое сияние демоноборческого клинка и подобно падающей звезде яростно врезался в тот участок стены!
─ Грохот! –
Камни разлетелись во все стороны, взметнулось облако пыли и дыма!
Одним ударом он пробил гигантскую брешь!
Задетые смертоносной ци стоявшие поблизости «защитники» рухнули на землю, точно трухлявые пеньки. Ни криков, ни борьбы – лишь проступившие на их телах неестественные сине-черные узоры да застывший в глазах розовый блеск чужеродной магии полностью подтверждали догадки Сяо Чаншэна.
Не задерживаясь ни на секунду, Сяо Чаншэн вспышкой проскользнул в образовавшийся проход прямо внутрь города!
От увиденной картины его сердце рухнуло в самую бездну.
Пустота! Почти мертвенная тишина!
Никакого отчаянного сопротивления воинов племени Рао, никаких поджидающих в засаде демонических ублюдков… Никого!
Улицы были безлюдны; лишь разбросанный кое-где хлам да запекшаяся черная кровь молчаливо свидетельствовали о недавно бушевавших здесь грабежах и резне.
Несколько разодранных знамен племени Рао валялись на обочине, словно насмехаясь над кем-то.
Он стремительно бросился к городской сокровищнице и зернохранилищам.
Распахнутые настежь двери зияли пустотой: внутри не осталось ни единого зернышка, ни единого ляна серебра – лишь валялись обрывки мешей да опрокинутые деревянные ящики, словно здесь пронесся ураган.
─ Проклятье! Нас провели!!
Даже при хладнокровии Сяо Чаншэна в этот момент бушевавшую в груди ярость уже было не удержать, и сквозь зубы сорвалось отборное ругательство!
Лицо его позеленело, кулаки сжались так сильно, что ногти едва не впились в ладони.
Выходит, весь этот грандиозный поход, тщательная подготовка и даже пролитая кровь – всё ради того, чтобы штурмовать пустой город, умышленно оставленный гарнизоном из «марионеток»!
В этот же момент снаружи донесся грохот и странный шум.
Потратив минимум усилий, императорская армия таранами выбила ворота, которые никто не утруждался отравить или дополнительно укрепить. Ворвавшись внутрь, воины уставились на пустынные переулки и валяющиеся на земле тела «сослуживцев» с пустыми глазами, застыв на месте в полном оцепенении и растерянности.
Дуаньму Шан в сопровождении личной охраны с мрачным лицом медленно въехал в город верхом.
Окинув взглядом этот безмолвный «трофей», он перевел взгляд на спешившего со стороны складов Сяо Чаншэна.
Их взгляды встретились, и оба прочли в глазах друг друга одинаковый шок, гнев и каплю… унижения от того, что их одурачили.
─ Бессмертный наставник Сяо, ─ голос Дуаньму Шана звучал сухо и хрипло, источая с трудом сдерживаемую ярость. ─ Похоже… мы попались. Они давно ускользнули.
Сяо Чаншэн глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, однако голос его по-прежнему леденил душу: ─ Они использовали этих марионеток, чтобы выиграть время. Боюсь, к этой минуте основные силы племени Рао с награбленным добром уже ушли в самые глубины гор Шивандашань. А демоническая нечисть наверняка тоже затаилась.
Сделав паузу, он посмотрел на юг и произнес: ─ Судя по всему, у нас нет выбора, кроме как двигаться дальше на юг, отвоевывать утраченные земли и… надеяться отыскать хоть какие-то следы.
Дуаньму Шан тяжело кивнул, хотя и понимал, что надежды призрачны. Он махнул рукой: ─ Оставить часть людей гарнизоном в Гуйчжоу, навести порядок и успокоить… успокоить тех жителей, что могли выжить. Остальным следовать за мной на юг!
Объединенное войско – вернее, то, что теперь больше походило на команду по уборке развалин – с тяжелым, угнетенным сердцем покинуло выпотрошенный Гуйчжоу и продолжило движение на юг.
Однако в последующие три дня ситуация ничуть не улучшилась, напоминая скорее кошмарный сон.
В нескольких городах на пути, ранее захваченных «мятежниками», обстановка в точности повторяла картину в Гуйчжоу.
Практически никакого серьезного сопротивления: лишь горстки «защитников» с пустыми глазами и деревянными движениями выпускали пару стрел для видимости, после чего легко обращались в бегство.
И внутри каждого «освобожденного» города открывалась чудовищная картина…
По обеим сторонам улиц большинство домов было сожжено или разграблено до нитки. Среди руин то и дело попадались брошенные без погребения тела горожан, источающие зловоние.
Чудом уцелевшие люди в лохмотьях, тощие и изможденные, с остекленевшими взглядами жались по углам развалин, точно пугливые птицы.
Зернохранилища и кладовые подчистую выгребены, все ценности вычищены.
Повсюду разруха и стоны сирот.
Это жуткое, адское зрелище заставило умолкнуть всех воинов и адептов праведных сект, участвовавших в «освобождении».
Первоначальный боевой задор и радость победы были начисто смыты открывшейся мерзостью и глубоким чувством бессилия.
Лица каждого почернели до такой степени, что с них будто капала вода; в рядах царило удушливое, гнетущее отчаяние.
Разве это подавление мятежа? Это чистой воды зачистка последствий заранее спланированного, жестокого грабежа и резни!
На третий день объединенное войско достигло истоков мятежа – сердцу Южного края, городу Цинчэн.
Как и ожидалось, Цинчэн предстал полностью опустошенным городом; более того, поскольку он дольше всего служил оплотом мятежников, разрушения здесь оказались куда масштабнее, а судьба жителей – еще трагичнее.
Громкая поначалу смута, взбудоражившая всю Поднебесную, потрясшая императорский двор и привлекшая всеобщее внимание праведных сект, после прибытия главных сил коалиции завершилась всего за несколько дней самым нелепым образом.
Утраченные земли «вернули», но главные силы врага испарились без следа, колоссальные сокровища пропали, оставив после себя лишь несметное число беженцев и выжженную земную твердь.
Атмосфера в лагере упала до нулевой отметки.
Адепты различных сект молча помогали выжившим обрабатывать раны, возводить временные жилища и хоронить мертвецов, однако в воздухе висело невыразимое чувство поражения.
Сяо Чаншэн разыскал Дуаньму Шана, лицо которого выглядело не менее мрачным.
─ Великий генерал Дуаньму, ─ голос Сяо Чаншэна сочился усталостью и отчуждением. ─ Теперь, когда земли возвращены, основные силы демонов и племени Рао ушли, а следов не сыскать. Раз уж мы угодили в ловушку, единственное, что нам остается – минимизировать дальнейшие потери, успокоить народ и укрепить оборону.
Выдержав паузу, он продолжил: ─ Мы, адепты праведного пути, подняли столько шуму, но… не добились ни единой заслуги и вдобавок стали посмешищем. Нам больше нет лица оставаться здесь. Мы отправляемся первыми, чтобы доложить в родные стены. Если появятся важные вести о секте демонов, секта Цинъян не станет стоять в стороне.
Его слова звучали вежливо, но смысл читался предельно ясно: нас провели, мы не намерены оставаться здесь на посмешище, мы уходим.
Дуаньму Шан приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но в итоге всё свелось лишь к бессильному вздоху. Он кивнул: ─ …Счастливого пути, бессмертный наставник Сяо. И… благодарю всех вас за бескорыстную помощь.
Он знал, что эти гордые мастера боевых искусств потеряли лицо, и оставаться здесь значило лишь умножать неловкость.
Вскоре адепты праведных сект во главе с сектой Цинъян и павильоном Цайинь, за исключением горстки добровольцев, собрали поклажу и молча покинули Цинчэн.
Их уход отдавал душком позора, резко контрастируя с тем триумфальным видом, с каким они сюда являлись.
Дуаньму Шан стоял в одиночестве во дворе полуразрушенного княжеского поместья в Цинчэне, а лучи заходящего солнца вытягивали его тень в длинную полосу. Он смотрел вслед удаляющемуся отряду Сяо Чаншэна, затем обвел взглядом изуродованный город, откуда доносились приглушенные рыдания, и в конце концов разродился полным безысходности и самоиронии вздохом.