Дуань Линь гнал коня во весь опор, держа путь на Северный край.
Уюнь Тасюэ, что неслась под ним, и впрямь стоила звания отборного скакуна из тысяч других: вскидывая копыта, она словно ступала по ветру и облакам, а скорость развивала поистине головокружительную, за которой не поспевали обыкновенные лучшие кони.
Всего за три дня он преодолел тысячи ли от Цзинчжоу, что лежало в самом сердце юго-западных земель, и добрался до шумного, богатого торгового узла на юге – Янчжоу.
Хотя Уюнь Тасюэ после трехдневного спешного пути еще сохраняла силы, Дуань Линь берег своего верного скакуна и решил задержаться в городе на сутки, чтобы перевести дух и дать коню как следует отдохнуть.
Вводя Уюнь Тасюэ – всё такую же величественную, лишь чью гриву слегка припорошила дорожная пыль – обратно в Янчжоу, он тотчас ощутил привычное дыхание речных каналов и шум городской толпы.
В груди Дуань Линя невольно дрогнуло. В памяти сам собой всплыл образ женщины из злачных кварталов – той, что обладала чистым, проницательным взглядом и улыбкой, в которой задорное сияние мешалось с упрямством. Хунъянь.
Их мимолетная встреча в павильоне Ваньлэ, те глаза, в которых сменялись профессиональная кокетливость, изумление и искренность при оценке его игры на цитре, а напоследок – мелькнувшее на мгновение разочарование… Хоть Дуань Линь и запрятал эти образы глубоко на дно души, за минувшие месяцы скитаний по югу в поисках прорыва они порой тихой тенью проносились по зеркалу его мыслей, стоило ему лишь погрузиться в тишину.
Она была словно яркий мазок на полотне этого города: броская, но не пошлая, угодившая в самую грязь, но сохранившая чистоту помыслов. Она оставила в его памяти весьма необычный след.
─ Интересно, как она поживает в последнее время?
Эта мысль возникла сама собой, но тут же Дуань Линь легко покачал головой, прогоняя легкую рябь на сердце.
Он – Северный Линь-ван, на чьих плечах лежит судьба миллионов жителей Севера, а впереди его ждет грядущий обряд совершеннолетия и неминуемо бурные потрясения во всей Поднебесной.
Она же – всего лишь певичка из павильона Ваньлэ в Янчжоу, и их жизненные пути пересеклись подобно вспышке блуждающих звезд, чтобы после мимолетного сияния разойтись в разные стороны.
Учитывая его положение и предначертанное ему неспокойное будущее, он вовсе не должен был – да и не смел – вновь тревожить ее тихую жизнь. Иным путям суждено оборваться на случайной встрече и остаться лишь в воспоминаниях – так будет лучше всего.
В прошлый раз, проезжая через Янчжоу, из-за истории с разбойничьим судном он спешил и не успел толком распробовать этот славный город.
Нынче же, вернувшись после прорыва, его душевный настрой разительно отличался от прежнего. Тогда он вглядывался в мир с целью отыскать зацепку и испробовать мирскую суету на вкус; хоть он и вынес нечто полезное, между ним и миром все равно лежала незримая преграда.
Теперь же, когда канон «Сюаньхань Минбин Цзюэ» достиг восьмого уровня «Нянь冰», его дух обрел куда большую гармонию с небом и землей, и глядя на кипящую мирскую суету, он чувствовал меньше отчужденного высокомерия и куда больше обретенного изнутри покоя и проницательности.
Шагая по оживленным улицам, прислушиваясь к мягкому янчжоускому говорку на ухо, созерцая снующие по каналу лодки и впитывая радости и печали простых людей, он словно бы отчетливее ощущал пульс этого города и даже всей Поднебесной.
Он шел куда глаза глядят, отпустив поводья.
Его взгляд скользил по всевозможным лавкам и торговым лоткам, пока вдруг не остановился у одного неприметного, но окруженного толпой покупателей прилавка.
Там торговали женскими шпильками, а за прилавком стояла благообразная, расторопная старушка. Вокруг толпилось немало народу: были здесь и щеголевато одетые молодые господа, собиравшиеся, судя по всему, преподнести подарок возлюбленной или знатной родственнице; попадались и скромно одетые простолюдинки, которые с застенчивым предвкушением приценивались и сравнивали узоры.
А взгляд Дуань Линя мгновенно проскользнул сквозь щелку между людьми и намертво приковался к шпильке, что тихо лежала на прилавке.
То была поистине дивная вещица.
Вся она отливала ярким, но не кричащим алым цветом, а навершие искусно вырезали в виде распустившегося бутона пиона – лепестки словно бы раскинулись в несколько ярусов, поражая живой, трепетной естественностью.
И всё же при всей своей яркости в этом цветке не было ни капли дешевой вульгарности; напротив, от него веяло горделивым изяществом, будто перед ним стоял не земной цветок из сада, а алый небесный лотос, что стойко противостоит ветрам.
Хунъянь.
Едва ли не в тот же миг это имя вместе с лучезарной, но упрямой улыбкой девушки отчетливо встало перед глазами Дуань Линя.
До чего же нрав этой шпильки походил на нее саму!
Внешне ослепительна, потакая вкусам суетного мира, а в глубине души – несгибаемый стержень, не желающий плыть по течению и тоскующий по чистой красоте.
Сердце его слегка дрогнуло, и Дуань Линь, почти не раздумывая, тихонько встал в самый хвост очереди.
Он держался прямо, от него веяло холодом, и в этой пестрой уличной толчее он выглядел чужаком, привлекая немало любопытных взглядов. Впрочем, он казался совершенно равнодушным к этому – лишь глядел перед собой спокойным взором, дожидаясь своей очереди.
Наконец дошло до него.
─ Матушка, вот эта алая шпилька в виде пиона… – Дуань Линь уже поднял руку, указывая на приглянувшееся украшение, но не успел договорить, как сзади раздался наглый, самоуверенный голос, грубо прервав его:
─ Эй, хозяйка! Все шпильки с этого лотка беру разом! Заворачивай поживее, молодой господин спешит, надо отвезти подарок второй барышне из рода Хуан! – Тон сквозил высокомерием и не допускал возражений.
Дуань Линь даже не обернулся, на лице его не дрогнул ни один мускул – лишь голос зазвучал негромко, но отчетливо влился в уши наглеца:
─ Уважаемый, в делах купли-продажи тоже принято соблюдать очередь: кто первый пришел, тот и берет.
─ Очередь? – Хозяин голоса словно услышал неслыханную шутку, резко повысив тон, полный издевки и гнева. – Ты что за хрен с бугра? Смеешь указывать мне, молодому господину Ван из Янчжоу, на какую-то очередь? В этом Янчжоу нет ничего, чего я, молодой господин, не смог бы купить, и еще не родился тот смельчак, кто посмел бы оспаривать у меня хоть что-нибудь!
Торговавшая шпильками старуха перепугалась до смерти и поспешила испуганно шепнуть Дуань Линю:
─ Молодой господин, уступите вы ему. Это ведь единственный наследник влиятельного рода Ван из Янчжоу, людям нашего звания с ними тягаться не по чину, опасно. Эта шпилька – работа старого мастера, редкая вещь, но прийдете в другой раз, сыщется и получше.
─ Слышал? – от этих слов ванский отпрыск еще больше задрал нос, задрав ноздри к небу. – Коли ума хватает – убирайся с дороги! Не путайся под ногами у моего господина!
На сердце у Дуань Линя шевельнулось легкое раздражение.
Куда бы он ни направлялся – на юг или на север – ему неизменно попадались вот такие кичливые мажоры, словно у него с ними была какая-то особая «связь». Ему решительно не хотелось тратить ни слов, ни душевных сил на подобных ничтожеств.
Не обращая больше внимания на крики за спиной, он достал из пазухи слиток серебра, которого с лихвой хватило бы на десяток таких шпилек, положил его на прилавок старухи, а затем протянул руку и бережно взял заветное алое украшение.
На ощупь оно оказалось прохладным и гладким, алый цвет на его белых пальцах заиграл еще ярче.
Забрав шпилька, он даже не взглянул на ванского сынка и повернулся, собираясь уйти.
─ Ах ты… смеешь! – Видя, что этот парень попросту проигнорировал его, молодой господин Ван побагровел от гнева. Почувствовав себя униженным на глазах у зевак, он взревел, шагнул вперед и попытался схватить Дуань Линя за плечо.
Однако прежде чем его пальцы успели коснуться одежды юноши, стряслась беда!
Незримый, но пронзительный до костей холод, подобный тончайшим ледяным иглам, мгновенно выплеснулся из тела Дуань Линя и с абсолютной точностью окутал наглеца!
Раздался едва слышный треск.
В шумной улочке этот тихий звук заморозки почти затерялся.
Бегущий вперед молодой господин Ван внезапно застыл на месте, оставшись в нелепой позе с протянутой рукой, а по его телу с невероятной скоростью побежала тонкая корка инея, превращая его в мгновение ока в живую человеческую статую из льда!
Ярость и изумление на его лице застыли навечно, глаза вылезли из орбит, но даже зрачки не могли шевельнуться.
Пробирающий до мозга костей холод проникал через каждую пору, кровь почти застыла в жилах, при этом разум оставался кристально ясным – он прекрасно ощущал невыразимый леденящий ужас, но не мог ни крикнуть, ни пошевелить пальцем, и лишь слабые клубки пара из ноздрей свидетельствовали о том, что он все еще жив.
Дуань Линь знал меру своим силам.
Он не стал лишать этого человека жизни и даже не повредил его меридианы, а лишь отплатил той же монетой, заставив пару часов «поохладить пыл» прямо посреди улицы в качестве легкого урока.
Это не поддающееся объяснению, сродни бессмертной магии зрелище вмиг погрузило шумную улицу в мертвую тишину.
Все зеваки, включая торговавшую шпильками старуху, с отвисшими челюстями пялились на ледяную статую человека, охваченные суеверным ужасом.
А когда они спохватились и принялись искать глазами парня в белых одеждах, в толпе уже и след его простыл.
…
Прихватив с собой палочку-шпильку, Дуань Линь не стал сразу направляться в павильон Ваньлэ.
Он отыскал надежное почтовое агентство, заплатил щедрую цену и поручил простому, с виду честному и надежному молодому курьеру доставить тщательно упакованную парчовую коробочку в павильон Ваньлэ, строго наказав передать ее в руки девушке по имени Хунъянь.
Свое имя он указывать не стал, лишь вложил внутрь коробочки записку, на которой размашистым, сдержанным почерком было выведено несколько строк:
«Преподносится госпоже Хунъянь. Нрав этой вещицы созвучен вашей душе. – Одинокий путник, Чэнь Линь».
Он снова воспользовался псевдонимом «Чэнь Линь», словно ставя точку с началом и концом в этой мимолетной встрече.
…
Внутри павильона Ваньлэ.
Хунъянь только что закончила дневные хлопоты, потерла затекшие щеки и уже собиралась пройти к себе в комнату, как к ней подбежал парнишка-служка с красивой парчовой коробкой в руках.
─ Сестрица Хунъянь, тут гонец передал посылку, велел вручить лично вам.
Хунъянь слегка растерялась и озадаченно приняла ларец. В Янчжоу у нее не было родни, а будучи запевалой на входе, завлекающей гостей, она едва ли водила знакомство с близкими друзьями или постоянными покровителями – кто же это мог быть?
С легким любопытством она вернулась в свою скромно, но со вкусом убранную комнатку и приоткрыла крышку ларца.
При виде лежавшего внутри сокровища ее дыхание на миг перехватило!
Алая, как огонь, шпилька, искусно вырезанная в форме пиона, тихо покоилась на подкладке из мягкого шелка.
Этот алый цвет был до того чистым и ярким, а очертания пиона – столь гордыми и утонченными, что с самого первого взгляда они глубоко запали ей в душу.
До чего же прекрасна была эта шпилька!
А это сочетание кричащей яркости и внутреннего благородства отчего-то заставило ее сердце трепетать.
Она бережно взяла украшение, ощутив пальцами прохладную гладкость нефрита.
Следом она заметила записку на дне шкатулки.
«Одинокий путник, Чэнь Линь…»
Едва прозвучало это имя в мыслях, хрупкое тело Хунъянь задрожало! Это он!
Тот самый молодой господин в белых одеждах, с которым они виделись всего раз три месяца назад, чей холодный нрав скрывал поразительный вкус, а слова несли непонятную прежде степень уважения и признания!
Он все еще помнит ее? И прислал подарок, так точно угадавший ее сокровенные желания?
Невыразимая смесь удивления, трогательной нежности, смущения и легкой горчинки захлестнула ее волной, мгновенно затапливая с головой.
Она сжала шпильку в руке, кончики пальцев мелко подрагивали.
Здесь, в павильоне Ваньлэ, где день за днем сменялись толпы и царила фальшь, она давно привыкла к сальным шуточкам или презрительным взглядам проходящих мимо гостей. Разве кто-нибудь когда-нибудь думал о ней с такой заботой, преподнося дар, который чтил ее внешнюю красоту и отзывался на внутренний зов?
«Нрав этой вещицы созвучен вашей душе…»
Она вновь и вновь повторяла про себя эти слова, и глаза ее неожиданно защипало от подступивших слез.
Подойдя к туклетному зеркалу, она в неверном отражении осторожно пристроила пионовостидную шпильку к своей прическе.
Девушка в зеркале все так же ярко красилась, но эта алая шпилька словно вдохнула в нее последнюю точку совершенства, озарив весь облик совсем иным светом: в нем поубавилось дешевого кокетства, зато прибавилось уверенности и живого блеска.
─ Чэнь Линь, что же ты за человек на самом деле?
Хунъянь гладила украшение в волосах, затерявшись в лабиринте собственных мыслей.
─ Мимолетная встреча, скорое расставание, и такой след… Пожалуй, в этой жизни мне больше не встретить столь необычного человека.
Она понимала, что их миры разделяет пропасть и вряд ли им суждено свидеться вновь.
Но эта шпилька, это понимание и уважение от «одинокого путника» станут для нее сокровенным теплым секретом, который она навечно сбережет на дне души – ярким лучиком света и утешением, помогающим выстоять в этом суетном мире.
…
Город Янчжоу, поместье рода Ван.
Несколько слуг изрядно потрудились, прежде чем им удалось бережно затащить «ледяную статую» обратно в усадьбу. Там ее уложили у теплого жаровня, принявшись отливать имбирным отваром и кутать в плотные ватные одеяла. Потребовалось около часа хлопот, прежде чем лед на теле молодого господина Ван наконец начал оттаивать.
Стоило к нему вернуться способности двигаться, как парень подорвался на месте – пускай губы его посинели от холода, а тело крупно трясло, ярость в нем пылала жарче любого очага!
─ Отец! Отец! Защити сына!
Он на четвереньках ввалился в главный зал, в слезах призывая главу клана Ван – дородного мужчину средних лет, который в этот момент обсуждал дела с управляющим.
─ Какой-то выскочка невесть откуда взялся на улице, отобрал приглянувшуюся мне шпильку! Я с ним по-хорошему, а он… он применил колдовство и превратил меня в ледышку! Чуть до смерти не заморозил! Отец, ты обязан схватить негодяя, разорвать его на куски! Изрубить…
Он вопил изо всех сил, но на полуслове голос его оборвался.
Ибо в этот самый момент на пороге главного зала, беззвучно, подобно призраку, возникла белая фигура, молча созерцавшая их обоих.
Кем же еще это могло быть, если не Дуань Линем?
─ Ты… это ты! Смеешь еще соваться сюда!
Молодой господин Ван сперва остолбенел, а затем озверел окончательно и принялся тыкать пальцем в Дуань Линя, требуя кликнуть стражу.
Дуань Линь даже не удостоил его взглядом – его холодные глаза сразу переметнулись на ошеломленного главу клана Ван.
Он качнул запястьем, и черная вспышка метнула металлическую пластинку, что со звонким щелчком («хлоп») точно приземлилась на стол перед главой семейства.
Тот машинально опустил голову.
Токен был изготовлен из неведомого сплава, холодного на ощупь: на лицевой стороне красовалась вырезанная величественная заснеженная вершина, а у ее подножия – рельефное копье, пронзающее черный лед; на обороте же стоял суровый, древний иероглиф «Север»!
Снежный пик и черное копье! Именной знак Северного Линь-вана!
Лицо главы клана Ван мгновенно побелело, как чистый лист бумаги, не оставив ни единой капли крови!
Будучи одним из богатейнейших купцов Янчжоу, он не был обделен информацией и как мог не знать об этом жетоне, символизирующем высшую власть Севера и равном личному присутствию Северного Линь-вана?!
Ходили слухи, что юный Линь-ван Дуань Линь молод, дерзок и обладает ледяным нравом. Неужели?!
Он резко поднял голову, уставившись на стоявшего у порога юношу с ледяной осанкой и заложенными за спину руками, и глаза его наполнились предельным ужасом и неверием.
Колени его подогнулись, грозя рухнуть на пол.
Дуань Линь заговорил спокойно. Голос его звучал негромко, но резал слух отца и сына Ван словно ледяное шило:
─ Глава Ван, приструни своего сынка. Сегодняшнее – лишь легкий урок, но ежели впредь этот глупец вздумает кичиться силой и попадется мне на глаза, не взыщите… – Он сделал паузу, и хотя угроз не прозвучало, от одного лишь холода в его голосе температура в зале резко упала.
─ Этот Янчжоу, пожалуй, велик, – напоследок бросил Дуань Линь взгляд на уже остолбеневшего от страха сынка. – Но есть люди, которых ваш род Ван не смеет оскорблять.
Не успело замереть последнее слово, как его силуэт растаял в дверях подобно дуновению ветерка, словно его здесь никогда и не было. И тут же с порывом ветра донеслось новое напутствие:
─ И еще: никому не сметь разглашать мой путь, иначе я не посмотрю на то, что ваш клан Ван испарится из Янчжоу.
Долгое время глава клана Ван сидел в кресле, безвольно откинувшись назад, обливаясь холодным потом, будто его только что вытащили из воды.
Указывая на побелевшего, дрожащего осиновым листом сына, он выжал из себя хриплый вопль изо всех сил:
─ Ничтожество! Скотина! Ты… ты едва не накликал на весь род Ван гибель от истребления рода! С этой минуты – садись под домашний арест на год! Нет! На три! Попробуй только высунуть нос за порог без моего дозволения, ноги переломаю!
Молодой господин Ван к этому часу начисто растерял прежнюю спесь. Распластавшись на полу, он ощутил, как от страха потянуло запахом мочи – парень банально обмочился.
Лишь теперь он осознал, с каким чудовищным существом столкнулся сегодня.
Дуань Линь ни на секунду не задержал этот эпизод в голове. Для него это была лишь рябь на обратной дороге. Вернувшись в постоялый двор, он лег на кровать и заснул – впервые за три с лишним месяца столь крепким и безмятежным сном.
Ранним утром следующего дня, еще до рассвета, Дуань Линь рассчитался за ночлег и, оседлав бодрую Уюнь Тасюэ, вновь выехал на северный тракт.
Огни и шум Янчжоу быстро остались позади, а отправленная в павильон Ваньлэ шпилька вместе с девушкой по имени Хунъянь, словно туманный цзяньнаньский дождь, бережно отложились в укромном уголке его сердца, оставшись теплым и слегка меланхоличным воспоминанием этого южного похода.