В центре внутреннего двора сражение между Инь Нанем и Мэн Чжэнтянем грозило вспыхнуть в любую секунду!
Инь Нань атаковал первым, и голос его прозвучал подобно громовому раскату: ─ Сопляк, принимай удар!
Едва затихли последние слова, как его массивное, подобное горе тело ринулось вперед с яростью пушечного ядра.
Оружия он доставать не стал: на ладонях его широких, словно опахала, рук вспыхнул тусклый золотистый блеск, а мышцы на узловатых руках вздулись, подняв свистящий буран яростной ци, и удар пришелся прямо в центр груди Мэн Чжэнтяня.
Это была знаменитая коронная техника секты Цзиньган под названием «Разрушение гор», отличавшаяся сокрушительной мощью, способной раскалывать камни и крушить вершины.
Взгляд Мэн Чжэнтяня слегка сузился; столкнувшись со столь грандиозным натиском, он не отступил ни на шаг и, неуловимо изменив поступь, шагнул навстречу противнику, словно бесплотный призрак.
Парных клинков он тоже не обнажил, решив принять бой лишь за счет диковинного мастерства передвижения.
Его движения были исполнены странной и гибкой грации: порой он напоминал порхающую среди цветов бабочку, что легко находит сокрытую лазейку, а порой – ядовитую змею, выползающую из норы, смертоносную и изощренную.
Внутренняя энергия Инь Наня отличалась янской мощью и свирепостью, но всякий раз, сталкиваясь с силой Мэн Чжэнтяня, она непостижимым образом растворялась, не в силах пробить чужую защиту, не говоря уже о том, чтобы отыскать хоть малейшую брешь.
Звуки ударов кулаков, ладоней и ног непрерывно раскатывались по двору; две фигуры то сходились вплотную, то мгновенно разлетались, двигаясь с ослепительной, головокружительной быстротой.
У Инь Наня была чудовищная мощь ладоней, и каждый его удар таил в себе тяжесть целой горы, казалось, готовую сотрясти твердь; Мэн Чжэнтянь же держался легко и неуловимо, неизменно ускользая от прямого столкновения на самом краю гибели, побеждая грубую силу искусством и отвечая на твердость мягкостью.
Тускло-золотая яростная ци и причудливая таинственная энергия беспрерывно сталкивались, взметая клубы мелкой пыли на земле и заставляя слегка покачиваться кубки и блюда на столах неподалеку.
Не успели заметить присутствующие, как оба бойца обменялись уже несколькими десятками ударов.
Чем дольше продолжался бой, тем сильнее росло изумление в душе Инь Наня; полагаясь на свою божественную силу, он привык к тому, что мало кто в схватках с ним осмеливался идти на прямое столкновение, не говоря уже о том, чтобы не уступать ему в чистой физической мощи.
А этот Мэн Чжэнтянь, внешне такой тощий, казалось, таил в своем теле неисчерпаемую первобытную мощь, да вдобавок владел диковинным искусством перемещения и наносил столь коварные удары, что у того невольно возникало гнетущее ощущение, будто его удары уходят в пустоту.
Мэн Чжэнтянь тоже сохранял предельно сосредоточенный вид: телесная мощь Инь Наня и впрямь полностью оправдывала свою славу – массивность ударов и прочность защиты превосходили все, что ему доводилось встречать в жизни, пожалуй, даже превосходя самого Дуань Линя, и не обладай он особой внутренней энергией, способной гасить чужой натиск, он наверняка давно бы потерпел поражение.
─ Отлично! Прими-ка еще один мой удар – «Ладонь Ваджры, усмиряющая демонов»!
Не сумев сломить противника за долгое время, Инь Нань ощутил прилив удалой молодецкой отваги, взревел громовым голосом, свел обе ладони вместе и резко выбросил их вперед.
Массивная, плотная до материальности гигантская ладонь, очертаниями напоминавшая золотой колокол, возникла прямо из воздуха и с грандиозным натиском, способным сокрушать демонов и стирать в порошок всё на свете, обрушилась сверху на Мэн Чжэнтяня!
В этом ударе он довел свою сокрушительную мощь до предела, и под гнетом напора ладоня воздух вокруг казался густым и тяжелым, словно свинец.
В глазах Мэн Чжэнтяня мелькнул холодный блеск: он отлично понимал, что одной лишь техникой тела победу здесь не одержать.
Его фигура стремительно отпрянула назад, а обе руки молниеносной змеей взметнулись за спину.
─ Цзэн! Цзэн! ─
Два чистых, мелодичных звона клинков прозвучали почти одновременно, словно драконий рокот и птичий крик, вмиг заглушив все прочие звуки на площадке. Черный и белый потоки света вылетели у него из-за спины прямо в руки.
Стоило блеснуть лезвиям, как пространство вокруг наполнилось древним, суровым дыханием прожитых веков.
Эта пара ножей поражала воображение своей древней формой: черное лезвие было сумрачным, как глухая ночь, словно оно поглощало любой свет, в то время как белое – источало матовый сияющий блеск нефрита, от которого веяло пронизывающим холодом.
По поверхности клинков струилось неуловимое диковинное сияние, но еще сильнее тревожило то, что от них исходило самое настоящее дыхание смерти.
─ Славные клинки!
Даже Восточный Цзи-ван Линь Маоцзе с его искушенным взглядом невольно вымолвил это вслух.
С парными клинками в руках аура Мэн Чжэнтяня мгновенно переменилась.
Прежняя зловещая призрачность полностью сменилась небывалой остротой и пронзительностью; он больше не уклонялся в стороны, а резко качнулся вперед, решительно преграждая путь гигантскому золотому отпечатку ладони.
Черный и белый клинки рассекли воздух перекрещивающимися взмахами – никаких ослепительных иллюзий, лишь два доведенных до абсолютной концентрации лезвия!
─ Чи-и! ─
Под всеобщие изумленные взгляды внушающий ужас золотой отпечаток ладони был этими двумя лучами света рассечен надвое и рассыпался по небу мириадами золотистых искр!
Но клинки не замедлили хода, устремившись прямо на Инь Наня.
Лицо Инь Наня слегка изменилось в лице, он издал громовой окрик и скрестил руки на груди, защищаясь, а тускло-золотой отлив на его коже мгновенно уплотнился до состояния настоящей брони.
─ Бин! ─
Оглушительный звон металла резанул слух, когда лезвия обрушились на руки Инь Наня, высечив целый сноп искр!
Инь Нань глухо охнул и отшатнулся на три шага назад, причем каждый шаг оставлял на твердом синем камне глубокий и четкий след.
На «золотой броне» на его руках прорезались две неглубокие черно-белые полосы: хотя защиту пробить не удалось, кровь внутри него взволнованно забурлила.
─ Что за острые клинки! Что за диковинное лезвиевое намерение!
Инь Нань испытал внутренний трепет: его неуязвимое тело Ваджры обычно с легкостью выдерживало удары любых прославленных орудий, но сейчас оно содрогнулось от чужой ци.
─ Раз уж ты заставил меня обнажить парные клинки, можешь гордиться собой.
Голос Мэн Чжэнтяня прозвучал ледяно; не давая сопернику ни малейшей передышки, он прилип к нему тенью, и черные с белыми клинками превратились в настоящий смертоносный вихрь, сплетя плотную сеть сияния, которая окутала все уязвимые точки Инь Наня.
Его владение мечом было то широким и размашистым, исполненным непревзойденной мощи, то зловещим и коварным, от которого невозможно было защититься.
Струившееся по клинкам дыхание смерти методично подтачивало защитную ци Инь Наня.
Инь Нань мгновенно оказался в незавидном положении, вынужденный отбиваться исключительно за счет прочности своего тела и колоссальной внутренней энергии: взмахивая ладонями под свист ветра, он все же не успевал полностью отражать проникающую повсюду яростную остроту.
Специальная одежда на его плечах уже была исполосована десятками порезов, обнажая покрытую тусклым золотом кожу снизу – хоть он и не был ранен, выглядел он изрядно потрепанным.
─ Сопляк, ты зашел слишком далеко! ─ взревел Инь Нань, и в его глазах вспыхнул отчаянный блеск.
Он понимал: если так пойдет и дальше, поражение станет лишь вопросом времени.
Он сделал глубокий вдох, и его и без того громадная фигура раздалась вширь еще на дюйм, а золотистый блеск под кожей заструился подобно ртути, исторгнув изнутри новую волну свирепой энергии!
─ Искусство Ваджры! Открыть! ─
Заревев во весь голос, он прекратил оборону и обрушил оба кулака на Мэн Чжэнтяня с бесцеремонной дикостью, полностью проигнорировав нацеленные на него лезвия!
Там, где проносились его кулаки, воздух издавал жуткий треск перегрузки! В этот миг он казался настоящим гневным божеством Ваджрой, чья сила, скорость и защита возросли многократно!
─ Цзэн! Цзэн! Цзэн… ─
Парные клинки Мэн Чжэнтяня, обрушившись на кулаки, руки и грудь Инь Наня, породили целый каскад грохочущих ударов, сыплющих искрами словно в ливень!
Однако те самые клинки, что мгновение назад оставляли белые следы, теперь не могли прорезать даже верхний слой кожи!
Тело Инь Наня, подстегнутое «Искусством Ваджры», достигло поистине непостижимой прочности!
Брови Мэн Чжэнтяня сошлись на переносице: хотя его клинки по-прежнему разили остро, чистая и дикая мощь противника раз за разом отталкивала их назад, а пальцы на руках онемели от отдачи.
Соперник походил на изваяние из бронзы и чугуна, чью защиту его клинки не в силах сокрушить!
─ Ха-ха! Сопляк, твои клинки всё же недостаточно остры!
Хохоча во весь голос, Инь Нань усилил натиск: кулаки, ладони, локти и колени – все шло в ход, и каждый удар нес в себе сокрушительную мощь падающей горы, заставляя Мэн Чжэнтяня пятиться шаг за шагом, а круг его клинков неумолимо сжимался.
Ситуация перевернулась за считанные мгновения!
Завидев, как Мэн Чжэнтянь оказывается на волосок от гибели под градом золотых кулаков, а круг его клинков почти продавлен, все во дворе затаили дыхание: уголки рта Восточного Цзи-вана Линь Маоцзе изогнулись в довольной усмешке, Сяо Чаншэн сохранял на лице сложное выражение, а Е Цинсюань крепко сжала изящные пальцы.
И в тот самый миг, когда Инь Нань уже собирался впечатать сокрушительный удар «Ваджра бьет в колокол» в грудь Мэн Чжэнтяня, произошел резкий переворот!
Одинокий багровый лепесток без всякого предупреждения плавно опустился сверху.
Следом за ним второй, третий… И в одно мгновение бесчисленные багровые, словно кровь, зловеще-красивые цветы ликориса появились прямо из воздуха, закружившись в хороводе вокруг фигуры Мэн Чжэнтяня.
Эти лепестки не имели плоти, но источали пугающую, надрывную красоту вкупе с холодным дыханием смерти, сплетаясь с черным и белым клинками в руках Мэн Чжэнтяня в единое сюрреалистичное полотно.
В глазах Мэн Чжэнтяня промелькнуло утомление, но куда сильнее в них читалась решительная отрешенность.
Он проигнорировал обрушивающуюся на его грудь бешеную мощь удара, а левым белым клинком совершил легкий плавный жест, увлекая за собой кружащиеся лепестки цветов, и тихо прошептал, словно нашептывая что-то у вод реки Забвения:
─ Техника меча Ванчуань, первый стиль – Прорыв.
Стоило этим словам сорваться с его губ, как правый черный клинок стремительно ринулся вперед!
В этом ударе не было никаких лишних движений – лишь абсолютная скорость и предельная концентрация!
На острие клинка мерцала точка призрачного света, будто вобравшая в себя всю багровую хрупкость и мертвенную тишину лепестков, сосредоточив всю мощь в одной точке, нацеленной прямо в центр сияющего золотом кулака Инь Наня!
─ Пх! ─
Раздался тихий, но отчетливый звук, напоминавший лопнувший пузырь.
Безумный натиск кулака Инь Наня резко захлебнулся! На его лице застыло надменное выражение, сменившись мгновенно крайним изумлением и недоверием.
Он ощутил, как неописуемая, пронизанная тлением и концом всего сущего острая ци без труда обошла его гордость – неуязвимую броню Ваджры, – словно раскаленная игла проткнула тонкую бумагу, ввинчиваясь прямо в его кулак и поднимаясь вверх по каналам предплечья!
Его непобедимая защита перед лицом этого жуткого удара оказалась пустой формальностью!
На поверхности кулака в том самом месте, где сиял золотой свет, возник крошечный проем, из которого тонкой струйкой сочилась багровая кровь.
Однако натиск Мэн Чжэнтяня не прекратился.
Крутанув запястье, он скрестил черный и белый клинки перед собой, и кружащаяся вокруг него лавина лепестков ликориса словно по невидимому зову взмыла вверх, обратившись в прекрасный до боли и смертоносный багровый цветочный смерч!
Голос Мэн Чжэнтяня прозвучал вновь, полный зловещей призрачной отрешенности:
─ Техника меча Ванчуань, второй стиль – Цветочный дождь.
Багровый смерч испустил низкий заунывный гул, увлекая за собой самого Мэн Чжэнтяня и его клинки подобно шторму из потустороннего мира, обрушиваясь на Инь Наня, чья грудь была открыта, а внутренняя энергия металась в хаосе из-за пробитой защиты!
Лезвия скрывались в цветочной буре, смерть таилась под покровом красоты.
От ледяного дыхания меча у каждого из присутствующих замерло сердце.
Еще более поразительным оказалось то, что вылетевшие за пределы схватки лепестки легко опустились в вино на столах вокруг.
Стоило числу лепестков коснуться напитка, как вино с тихим звуком вспыхнуло само собой, взметнув вверх синеватые язычки пламени!
Зрачки Инь Наня резко сузились, и впервые в его глазах отразился подлинный ужас.
Его старые силы исчерпались, новые еще не родились, а в теле свирепствовали чужеродные потоки энергии; перед лицом этого неотвратимого, прекрасного и смертоносного вихря он уже не мог защититься!
Ему чудилось отражение вод реки Забвения и благоухание полей ликориса – так пахло небытие.
Но в этот самый момент темная фигура словно из ниоткуда возникла между Инь Нанем и багровым цветочным штормом.
Этим человеком был Дуань Линь!
Он даже не обернулся на бурю, способную разнести все живое в клочья, а просто лениво поднял правую руку и легонько качнул ее сверху вниз навстречу надвигающемуся багровому вихрю.
Не раздалось оглушительного грохота, не взметнулась буря разрушительной энергии.
Время и пространство словно застыли на мгновение.
Ревущий, убийственный вихрь лепестков замер всего в футе от ладони Дуань Линя!
Все лепестки, вся ци меча, все убийственные намерения были в один миг парализованы невидимой, но необъятной силой, не смея продвинуться ни на йоту.
Следом за этим кристально чистый ледяной покров с видимой глазу скоростью окатил весь цветочный вихрь, превратив его в гротескную и прекрасную ледяную статую!
Пылающие неугасимым пламенем лепестки с таинственной энергией сковал абсолютный холод.
Этот небрежный жест потряс каждого гостя во дворе!
Восточный ван Линь Маоцзе вскочил со своего места, и прежняя легкая улыбка праздного наблюдателя стерлась с его лица без следа, сменившись беспрецедентной сосредоточенностью и тревогой.
Старший принц Чжао Цзинь в упор вглядывался в темную фигуру на площадке; хотя сам он из-за неспособности к культивации не мог разглядеть все тонкости, он отчетливо чувствовал – этот Северный Линь-ван и впрямь обладает той самой легендарной непобедимой мощью!
Представители знатных родов вроде Ли Цзяня и Цуй Минъюаня побелели от страха, а сопровождавшие их мастера и вовсе застыли в благоговении, словно перед ликом божества.
Сяо Чаншэн криво усмехнулся, хотя в этой усмешке крылось слишком много подтекстов.
Лишь прекрасные глаза Е Цинсюань выражали искреннее одобрение: сын Северного Чжэнь-вана действительно оправдывал свою славу.
Во дворе стояла мертвая тишина – лишь ледяной памятник цветочному шторму отсветы факелов окрашивали в причудливые тона, напоминая о только что миновавшей грани между жизнью и смертью.
Техника меча Ванчуань досталась Мэн Чжэнтяню от загадочного наставника, и с тех пор, как Дуань Линь повстречал его впервые, тот уже владел первым стилем.
Тот первый стиль даже тогда заставил бы самого Дуань Линя приложить максимум усилий, не говоря уже об этом устрашающем втором стиле – возьмись отражать его тот Дуань Линь, что был полгода назад, шансов на победу оставалось бы немного.
Но теперь, возвратившись после прорыва и набравшись сил, отразить такой удар для него не составляло труда.
Вспоминая их первую встречу, когда Дуань Линь возвращался после разгрома чжурчжэней и подобрал израненного Мэн Чжэнтяня, он обратил внимание на его несгибаемый взгляд, в котором угадывал собственные черты.
Именно поэтому он предложил ему остаться, и все три минувших года Мэн Чжэнтянь верой и правдой служил ему.
Они были больше чем господин и слуга – они были товарищами.
Сделав шаг вперед, Дуань Линь оказался возле бледного, едва державшегося на ногах Мэн Чжэнтяня и поддержал его за плечо.
Сначала он повернулся к бледнеющему Инь Наню, на чьем лице смешались стыд и страх, и примирительно произнес ровным голосом:
─ Заместитель главы Инь, мой человек не рассчитал силу и едва не натворил бед; я приношу за него извинения и надеюсь на ваше великодушие, оставьте это недоразумение.
Инь Нань открыл рот, глядя на невозмутимое лицо Дуань Линя, затем скользнул взглядом по ледяной статуе, после чего все его слова обратились в горькую усмешку, и он поклонился в ответ:
─ Северный Линь-ван слишком строг к себе, это я уступил в мастерстве, и мне самому следует благодарить вас за спасение.
Дуань Линь кивнул, а затем перевел взгляд на Мэн Чжэнтяня.
Тот под его поддержкой пытался выровнять сбитое дыхание и выглядел целым, хотя и уставшим, промолвив тихо:
─ Ван爷, подчиненный был излишне опрометчив и едва не… —
─ Не нужно винить себя, ─ прервал его Дуань Линь, смягчив тон. ─ Ступай и как следует отдохни. Впредь не будь столь опрометчив.
─ Слушаюсь, — ответил Мэн Чжэнтянь и, опираясь на плечи двух бесшумно подошедших воинов армии Северного Линя, медленно удалился.
Когда же взгляды окружающих вновь обратились к хозяину поместья, в них уже не осталось прежнего удивления – их сменило глубокое, почтительное опасение.
Особенно это касалось Восточного вана: если раньше он рассчитывал раздуть пожар еще сильнее и даже подумывал вмешаться лично,
довавшись этому, он мысленно радовался своему легкомыслию – судя по продемонстрированной Дуань Линем силе, даже сунься он сам, он продержался бы от силы десяток ударов.
Мастерство Дуань Линя уже превзошло уровень его сверстников, вознеся его в ряд сильнейших людей Поднебесной; вероятно, лишь затворники-старики и скрытые мастера могли бы с ним потягаться.
Из всех четырех ванов лишь покойный Южный ван мог бы составить ему конкуренцию, но теперь об этом нечего было и думать.
Окинув взглядом всю поляну и заметив разнородные выражения на лицах людей, Дуань Линь произнес негромко, однако для каждого из собравшихся его слова прозвучали тяжелее горной гряды:
─ Господа, пожалуй, продолжим.