Три дня спустя после продолжения южного похода перед глазами Дуань Линя выросли очертания Цзичжоу – города меньшего, чем Ючжоу, но куда более оживленного.
Как и Ючжоу, Цзичжоу служил важным северным оплотом на пересечении речных и сухопутных путей.
Будучи ближе к внутренним землям, город кишечал торговцами, что делало его намного более многолюдным.
Высокие стены пестрели знаменами, широкие рвы защищали подходы, а по подъемному мосту нескончаемым потоком двигались телеги и пешеходы. Гул голосов доносился издалека.
Ведя коня за узду, Дуань Линь вместе с толпой миновал дозор стражи и без проблем вошел в город.
Внутри царила еще большая суета: главная улица была столь широка, что на ней легко разъехались бы несколько повозок, по бокам теснились двухэтажные лавки и пестрые вывески.
Крики разносчиков, гвалт в чайных домах и стук колес по каменной мостовой – все это вплеталось в восприятие Дуань Линя, создавая совершенно иную атмосферу, нежели завывания северного ветра или барабанный бой на армейском плацу.
Он снял номер в чистой, неприметной гостинице.
Впрочем, если бы не инцидент с закусочной семьи Ли в Ючжоу, он, пожалуй, планировал задержаться там на пару дней.
Семь суток пути по пыльным дорогам и ночевки под открытым небом утомляли даже обладателя мощной ци.
К сожалению, появление молодого господина Лю нарушило планы. Хотя он уже велел Мэн Чжэнтяню вынести строгой предупреждение Лю Ману, во избежание лишних хлопот он предпочел покинуть город ранним утром.
Умывшись с дороги и сменив одежду на столь же простое белое платье, Дуань Линь закинул за спину копье Ледяной бездны, завернутое в черную ткань.
Он решил как следует прогуляться по торговым рядам Цзичжоу.
Поездка по Ючжоу оказалась чересчур скомканной: он лишь успел заглянуть в памятное место поесть, но так и не прочувствовал, какова она на вкус – эта «мирская жизнь».
Медленно шагая по самой оживленной улице Цзичжоу, Дуань Линь тотчас ощутил атмосферу, разительно отличавшуюся от северной.
Люди двигались сплошным потоком, плечом к плечу, а в воздухе висела смесь запахов – сладость свежеиспеченной выпечки, густой аромат тушеного мяса, легкий шлейф пудры от проходящих мимо женщин, а также пыль и пот, создавая ощущение бьющейся ключом, пульсирующей жизни.
Его холодноватая и изысканная внешность выделяла его из толпы; словно лунный свет упал на грешную землю, привлекая всеобщее внимание.
Прохожие, мужчины и женщины, расходясь с ним, невольно задерживали взгляды, а затем шептались с попутчиками, гадая, какой же это молодой мастер из бродячих цзянху пожаловал в их края.
Время от времени мимо проезжали богато украшенные экипажи, и из-за занавесок то и дело показывались любопытные или робкие женские глазки, тайком разглядывающие белого и несравненного юношу.
К подобному вниманию Дуань Линь привык еще в Ючжоу, а потому теперь реагировал спокойно.
Сохраняя невозмутимое выражение лица, он просто погрузился в созерцание кипучего полотна городской жизни.
Он шел не спеша, скользя взглядом по разношерстным лоткам.
Тут продавали миниатюрные глиняные фигурки, там – каллиграфию и свитки с пейзажами, чуть дальше дымились огромные котлы с бараньим супом, а мастера выдували фигурки из карамели…
Его шаги замедлились перед тележкой бродяжного торговца сладостями.
Мастер оказался крепким мужчиной лет тридцати с простым лицом и удивительно ловкими руками. Он зачерпывал жидкую карамель небольшим половником и на чистой каменной плите выводил затейливые узоры; вот на глазах изумленной детворы материализовался изящный феникс.
Заметив остановившегося Дуань Линя, торговец поднял голову и простодушно улыбнулся: ─ Уважаемый господин, желаете карамельку? Можете попробовать нарисовать сами, если хотите.!
Сами?
Дуань Линь слегка удивился.
С малых лет его учили боевым искусствам и военным трактатам. Хотя живопись и каллиграфия тоже входили в обучение, они служили лишь для успокоения нрава, а подобными рыночными ремеслами он никогда не занимался.
Однако, встретив ободряющий взгляд торговца и вглядевшись в золотистую, прозрачную массу, источающую сладкий запах, он неожиданно для себя ощутил желание попробовать.
─ Хорошо, ─ кивнул он.
Голос звучал холодно, но в нем уже не было прежней отчужденности.
Продавец с готовностью уступил ему место, протянул половник, наполненный карамелью, и вкратце объяснил правила.
Дуань Линь взял половник и, подражая движениям мастера, занес руку над плитой.
Увы, художественный талант Дуань Линя оставлял желать лучшего.
Он хотел изобразить орла – хищную птицу, столь привычную на Севере и являющуюся одним из символов армии Северного Линя.
Но линии под его рукой потекли криво, толщина скакала, крылья вышли бесформенными, а туловище оказалось подозрительно пузатым. В итоге получилась… скорее невнятная карамельная лепешка с торчащими шипами.
Глядя на это «чудо» искусства, на строгом лице Дуань Линя промелькнула редкая тень смущения.
─ Ха-ха-ха! ─ расхохотался продавец, не чувствуя ни капли злорадства, а лишь добродушное понимание. ─ Братец, судя по осанке, ты ведь нездешний? Впервые пробуешь, и такой конфуз – дело обычное! Ничего страшного, вся суть в удовольствии, не принимай близко к сердцу!
Взглянув на искреннюю улыбку торговца, а затем на свое убожество на камне, Дуань Линь почувствовал, как остатки смущения растворились, а уголки рта дрогнули в едва заметной, искренней улыбке.
Он кивнул, расплатился, а торговец даже настойчиво снял тот самый «квакозяблий» леденец, завернул его в промасленную бумагу и сунул в руку со смешком: ─ Оставь на память!
Поблагодарив мастера, Дуань Линь пошел дальше, сжимая в руке сверток.
Есть он не стал, просто носил с собой.
Так он бродил по переулкам Цзичжоу добрых полчаса.
То останавливался у лавки с диковинными заморскими вещицами, разглядывая невиданную раковину, то замирал возле мастерской резчика по дереву, завороженный тем, как из обычного бруска рождается фигурка зверька. Но чаще всего он просто стоял и смотрел.
Он видел молодых родителей, которые с уставшими, но бесконечно нежными улыбками отбивались от капризного ребенка, требующего леденец.
Он слушал захлебывающийся голос сказителя в чайной, над которым замирали зрители.
Он видел двух торговцев, ругающихся из-за места под солнцем до багровых лиц, а в следующий миг уже хохочущих над какой-то шуткой.
…
Все эти картины – будничные, мелкие и порой шумные – разительно отличались от суровости казарм, величия резиденции и коварства при дворе.
И все же, глядя на простых людей, суетящихся ради куска хлеба, мающихся пустяками, но в каждой мелочи излучающих жажду жизни, лед на сердце, сотканный из долга и сражений, снова тихо таял.
Слова советника И о «мирской жизни» обретали для него всё более глубокий смысл.
Это было не просто физическое соприкосновение, а подлинное проникновение и постижение духом.
Мучивший его барьер в этой бессмысленной на вид прогулке словно истончился еще на йоту под воздействием невидимой силы.
Спрятав неказистый леденец за пазуху, он поднял взгляд к небу: закат уже окрасил облака в мягкий янтарный оттенок.
─ Пора возвращаться в постоялый двор, ─ пробормотал про себя Дуань Линь и, глядя на заходящее солнце, решил задержаться в Цзичжоу еще на несколько дней.
Поспешность до добра не доводит; порой замедлить шаг – тоже прекрасный выбор.