На следующее утро, когда край неба лишь слегка посветлел, обозначая контуры северной равнины, Дуань Линь медленно выдохнул застоявшийся воздух с вершины дерева.
Это дыхание не рассеивалось в холодном воздухе, а едва заметно мерцало крошечными ледяными кристаллами, прежде чем утренний ветерок окончательно унес его прочь.
Ночь, проведенная в тихой медитации, не только не принесла усталости, но напротив, подарила ощущение бодрости. Дремавшая в глубине тела энергия стала более послушной и живой, а ощущение непреодолимой ледяной преграды растаяло еще отчетливее.
Дуань Линь не собирался торопить события, прекрасно понимая, что подобные прорывы в душевном состоянии требуют естественного течения.
Он легко спрыгнул на землю, отвязал поводья и погладил Уюнь Тасюэ по лоснящейся шее.
Вскочив в седло, он больше не спешил мчаться вперед, как накануне, а отпустил поводья, позволяя коню неспешным шагом двигаться на юг по тракту.
Его взгляд больше не был прикован лишь к дороге впереди – он начал по-настоящему «видеть» всё вокруг.
Он разглядывал верблюжью колючку, упрямо цеплявшуюся за жизнь в каменистой пустыне, стаи перелетных птиц, то и дело пересекавших небо на пути к югу, и далекие горные хребты на горизонте, озаренные утренним солнцем и похожие на спины гигантских драконов.
Он слушал, как ветер шелестит в ушах, как копыта дробят сухую землю, как шуршат невидимые насекомые в сухой траве.
Все это казалось ему внове.
Раньше его поездки неизменно сопровождались маршами армии или эскортами почетной стражи. Разве доводилось ему когда-либо путешествовать в одиночку, всецело растворившись в природе?
Он не направлял ци намеренно, но внутренняя энергия «Сюаньхань Минбин Цзюэ» обрела собственную жизнь, тихо струясь по телу и отзываясь эхом на морозную свежесть, тишину и скрытую жизнестойкость этого мира.
Так он и продвигался, останавливаясь и вновь пускаясь в путь, доверяя кону выбирать дорогу. Хотелось пить – он прикладывался к фляге с водой, одолевал голод – жевал сушеное мясо из дорожных запасов.
Заметив живописный вид, он мог задержаться на мгновение. Время пролетало незаметно.
Поскольку Пустынный Север был слишком велик, даже быстроногий Уюнь Тасюэ не мог добраться до Ючжоу за пару мгновений.
На седьмой день к вечеру на горизонте наконец выросли очертания величественного города. Дуань Линь понял – Ючжоу достигнут.
В отличие от сурового и жесткого Пинчэна, Ючжоу служил важным транспортным узлом между Севером и внутренними провинциями, оттого в нем куда сильнее ощущались оживление и суета.
Высокие городские стены несли на себе следы бесчисленных ветров, ворота были запружены телегами и пешеходами, звон колокольчиков купеческих караванов смешивался с окриками стражников и зазывалами торговцев, создавая живую и шумную картину городской жизни.
Дабы не привлекать лишнего внимания, Дуань Линь заранее запасся поддельной подорожной грамотой рядового охранника торгового каравана.
Стражники у ворот бросили на бумагу беглый взгляд и махнули рукой, разрешая проход. Ведя коня под уздцы, он влился в людской поток.
Улицы внутри оказались широкими, с рядами лавок и пестрыми флагами.
Пусть здесь не было столичной или южной роскоши, после диких просторов Севера все это казалось совершенно иным миром.
Воздух полнился запахами: свежеиспеченные мясные булочки, крепкое вино из трактиров, горьковатые нотки аптечных лавок и примесь запахов множества людей и животных. Как давно Дуань Линь не ощущал этого простого человеческого тепла?
Он не стал искать лучший постоялый двор, а по памяти повел коня через пару переулков, направляясь к относительно тихому кварталу на севере города.
Там, не меняясь с годами, стояла старая закусочная, над входом которой скромно красовалась вывеска «Закусочная семьи Ли». Заведение было небольшим, но содержалось в идеальном порядке.
При виде этой вывески строгий взгляд Дуань Линя на мгновение смягчился. Замки памяти тихо отворились.
В детстве отец, Дуань Чжэнь, проезжая через Ючжоу по делам, заглядывал сюда вместе с ним.
Он помнил, как отец указал на это место и с той особой смесью тоски и грусти, которую он тогда не мог до конца понять, произнес: ─ Лин-эр, здесь… место, где твоя матушка и я встретились впервые.
Тогда он был слишком мал и знал лишь то, что мать умерла от болезни в раннем детстве, оставив лишь размытые воспоминания.
Но он помнил, что всякий раз, оказываясь в Ючжоу, отец находил время зайти сюда, чтобы посидеть в одиночестве, заказав кувшин фирменного крепкого вина и молча глядя перед собой. То ли горе он топил в вине, то ли предавался воспоминаниям?
Мальчишкой он этого не понимал, зная лишь, что в те минуты спина отца казалась невероятно одинокой.
После смерти отца он больше не ступал на землю Ючжоу. Теперь же, отправляясь на юг, он словно под воздействием неведомой силы в первую очередь пожелал оказаться именно здесь.
Доверив Уюнь Тасюэ сообразительному мальчишке-слуге у входа, Дуань Линь переступил порог.
Знакомая планировка, те же столы и стулья, и даже тот самый легкий запах еды вперемешку со старым деревом мгновенно совпали с уголком его памяти, вызывая на вкусовых рецепторах легкое головокружение от ощущения обращенного вспять времени.
По его воспоминаниям, ею заправляла пожилая чета.
Теперь же делом занимались брат и сестра по фамилии Ли. Если Дуань Линь не ошибался, это были внуки тех стариков, что казались ему тогда столь взрослыми. Судя по всему, стариков уже не было в живых.
Старший, Ли Жуй, лет двадцати пяти, крепкого телосложения и с простодушным лицом, суетился в зале, обслуживая немногочисленных посетителей.
Младшая сестра Ли Суй, возрастом около шестнадцати, в чистом ситцевом платьице в цветочек и с простой прической, склонилась над конторкой, сосредоточенно щелкая костяшками счетов. Ее точеный профиль излучал мягкое очарование скромной домашней девушки.
Дуань Линь выбрал тихий столик у окна. Ли Жуй тут же с улыбкой подошел к нему: ─ Уважаемый, чего изволите поесть? Выпить?
Взгляд Дуань Линя скользнул по простой деревянной доске с меню на стене: ─ Кувшин фирменного вина, тарелка тушеной говядины и миска лапши с бараниной.
Именно это, судя по его воспоминаниям, обычно заказывал отец, считая вкус лучшим на свете.
─ Сию минуту! Гость дорогой, подождите немного! ─ откликнулся Ли Жуй и шустро скрылся на кухне.
Заказ подали быстро. Вино оказалось крепким и густым, говядина источала насыщенный аромат специй, лапша была упругой, а суп с бараниной – обжигающе горячим. Еда не поражала изысками, но несла в себе домашний, успокаивающий уют.
Дуань Линь ел не спеша, будто через эти знакомые вкусы вел безмолвную беседу с ушедшими родителями.
Стоило ему погрузиться в эту тихую безмятежность и воспоминания, как у входа в закусочную раздался шум, разорвав мирную атмосферу заведения.
Внутрь ввалился молодой человек в парчовом халате, с нефритовым поясом, одутловатым лицом и кругами под глазами от пресыщенной жизни. Его сопровождали четверо дюжих слуг с наглыми физиономиями.
Пройдя внутрь, этот господин с похотливой ухмылкой уставился прямо на конторку, где Ли Суй вела учет.
─ Ого! Сестричка Сюй, всё трудишься? ─ расплылся он в противной улыбке и направился прямо к прилавку.
Лицо Ли Жуя переменилось. Он тут же бросил работу, подбежал и преградил путь молодому господину, с натянутой улыбкой кланяясь: ─ Молодой господин Лю, какая честь для нас! Прошу в лучший кабинет, я сейчас же велю подать все лучшее!
Этот молодой господин Лю явно захаживал сюда не впервые и на вежливость Ли Жуя плевать хотел. Нетерпеливым пинком он оттолкнул парня в ногу, да так сильно, что тот едва не рухнул на пол.
─ Ли Жуй, прекрати ломать комедию! Мне некогда с тобой любезничать!
Задрав нос, Лю ткнул пальцем в сторону Ли Суй: ─ Пусть твоя сестрица прямо сейчас идет со мной в Сянъюньлоу и проведет со мной ночь за вином! Угодишь мне – твоя лавка будет работать спокойно. А нет… ─ он злобно ухмыльнулся, угрожая в открытую, ─ я прикажу разнести тут все до щепки!
С этими словами его свирепые слуги закатали рукава, скаля зубы и угрожающе обшаривая взглядом зал. Остальные посетители мгновенно побледнели, побросали палочки и бросились наутек, позабыв даже заплатить.
В мгновение ока в закусочной не осталось никого, кроме сидевшего у окна Дуань Линя, который казался совершенно равнодушным ко всему происходящему.
Заметив, что брата ударили, а гости разбежались, Ли Суй испугалась до дрожи в коленках. Ее хрупкое тело затряслось, но она все же набралась храбрости, заслонила собой брата и сквозь слезы страха выдавила: ─ М-молодой господин Лю, я… я пойду с вами, только оставьте в покое моего брата.
Увидев это, господин Лю еще больше возгордился и издал омерзительный каркающий смешок: ─ Вот так бы сразу! Понимаешь же по-хорошему!
Он протянул руку с нефритовым перстнем, намереваясь ухватить Ли Суй за белую щечку.
─ А ну убрал руки! ─ у Ли Жуя от вида унижения сестры вскипела кровь. Он с яростью оттолкнул девушку, выпрямился во весь рост с побагровевшим лицом и взревел: ─ Пусть я закрою эту лавку, но никто из вас не посмеет тронуть и пальцем мою сестру!
─ Ах ты сукин сын! Совсем оборзел! ─ Лю рассвирепел от такого отпора, ткнул пальцем в Ли Жуя и рявкнул слугам: ─ Бить его! Насмерть! Бейте, пока не запросит пощады!
Громилы тут же со звериными оскалами ринулись на Ли Жуя, занося кулаки под свист рассекаемого воздуха.
В этот критический момент…
─ Свист! ─
Раздался резкий, тонкий рассекающий звук!
Обыкновенная деревянная палочка для еды, пущенная с силой тяжелого арбалетного болта, превратилась в едва различимую черную черту и с молниеносной точностью врезалась в кулак первого из нападавших слуг!
─ Хруст! ─ раздался неприятный звук ломающейся кости.
─ А-а-а! ─ слуга издал жуткий поросячий визг, отлетел назад, словно сбитый тараном, опрокинул стол и покатился по полу, обхватив руками неестественно вывернутое запястье.
Эта внезапная сценка ошеломила всех присутствующих.
Улыбка на лице господина Лю застыла, слуги замерли в испуге, уставившись туда, откуда прилетела палочка.
Ли Жуй и Ли Суй тоже остолбенели, недоверчиво повернувшись к окну.
Тот самый спокойно сидевший в одиночестве юноша в белых одеждах уже отложил винную чарку.
Он по-прежнему сидел спиной ко всем, прямой и собранный, а его ровный, лишенный эмоций голос прозвучал с леденящей властностью, отчетливо отпечатавшись в сознании каждого:
─ Десять вдохов вам на то, чтобы убираться.
─ Иначе пеняйте на себя.