Столица, дворец Хуанцзи.
Позолоченный парадный зал в этот момент был охвачен атмосферой тяжёлого давления.
На драконьем троне полулежал император Чжао Е. Лицо его отличалось нездоровой бледностью и одутловатостью, вызванными многолетним потаканием плотским утехам и затяжной болезнью.
Полуприкрыв глаза, он слушал доклады приближённых чиновников о чрезвычайных донесениях из Южного края, а на его лице читались крайнее раздражение и усталость.
В мыслях он уже тысячекратно обругал погибшего Южного вана: ну до чего же законченный глупец!
Сдох бы сам – так нет, даже дела после себя не смог толком устроить, подняв на юге бурю и напрочь испортив ему дни праздности и безмятежности.
Если бы не особая важность этого вороха проблем, он бы и пальцем о палец не ударил ради их решения.
Средь беспокойных дум взгляд Чжао Е скользнул по пространству под помостом. Гражданские и военные чины выстроились по обе стороны, лица их выражали самые разные чувства: кто-то был охвачен тревогой, кто-то переглядывался украдкой, а кто-то потупился в молчании.
«Ладно, надо найти кого-то толкового, чтобы разобрался», – подумал он про себя, и взгляд его в конце концов остановился на государственном наставнике Сун Мине, который неизменно пользовался его полным доверием.
Этот самый наставник Сун Мин, несмотря на почтенный возраст, дела вёл споро. Двадцать лет назад, едва он взошёл на престарелый трон, старый канцлер как раз уехал на родину доживать вековой век, и во время поездки на юг император случайно встретился с этим мудрецом. После долгой беседы тот прибыл ко двору в качестве наставника.
За два минувших десятилетия тот показал выдающиеся результаты в управлении страной, помогая ему разгребать горы бумаг без каких-либо серьёзных промахов, а потому, поручи он это дело ему, вряд ли стоило опасаться неприятностей.
─ Наставник, ─ обессиленно произнёс Чжао Е хрипловатым голосом. ─ Южные дела тревожат мой ум. Ты всегда славился мудростью, предложи решение: как нам усмирить эту смуту?…
Все взоры мгновенно обратились к облачённому в тёмные даосские одежды Сун Мину с утончённым, отрешённым от мирской суеты лицом.
Однако, вопреки ожиданиям толпы, неизменно выручавший государя и легко справлявшийся с делами Сун Мин на сей раз лишь слегка поклонился и не стал сразу принимать указ.
─ Ваше Величество, ─ голос Сун Мина звучал ровно, без единой нотки волнения. ─ Дела Южного края касаются самых основ государства, затрагивают перемещения войск и имеют колоссальное значение. Сколь ни мал мой чин наставника, я не смею самовольно решать вопросы военной важности. По моему скромному разумению, в этом деле необходимо испросить мнения великого генерала Дуньму. Генерал годами ведает армией Поднебесной, превосходно знает ратное дело и наверняка сыщет лучший выход.
Едва прозвучали эти слова, как сотни взглядов синхронно переместились на главу военных чинов – стоявшего во главе шеренги дюжего генерала с суровым, не терпящим возражений лицом, Дуаньму Шана.
На сердце у Дуаньму Шана скребли кошки, и он поднял глаза на Сун Мина, чей взгляд был глубок, как колодец, не выдавая ни единой эмоции.
«Эта старая лиса норовит перебросить мне раскалённый картофель!»
Мысли Дуань_Шаня закрутились волчком: он держал в руках огромные силы и раньше за счет своей военной мощи мог держаться в стороне от распрей принцев.
Но теперь, когда на Юге вспыхнула смута и обстановка накалилась до предела, если он продолжит сохранять нейтралитет, прочие группировки, давно заглядывавшиеся на его пост или желавшие урвать кусок его армии, непременно воспользуются моментом для удара.
Приближенные остальных царевичей и этот непостижимый наставник внушали ему одинаковые опасения.
«Шаг Сун Мина – это и принуждение, и проверка, и в то же время протянутая ветвь оливы».
«Откажись я – тут же навлеку его гнев, а государь сыщет другого распорядителя для подавления бунта, после чего моё влияние поделят, и в столице мне больше не останется места, не говоря уж об участии в большой игре этой Поднебесной».
«Но если соглашусь… значит, сяду в телегу наставника до конца, и впредь вряд ли смогу действовать по своей воле».
Как ни крути, а реальность не оставляла ему времени на сомнения.
Глубоко вдохнув, Дуаньму Шан подавил горечь и гордыню, понимая, что в преддверии великой смуты рассчитывать на спокойную жизнь – пустая роскошь.
Он выступил вперёд, и раскатистый, подобно удару колокола, голос его прозвучал решительно и безапелляционно:
─ Ваше Величество! Я, Дуаньму Шан, готов повести войска на усмирение мятежа! Я немедленно объединю элитные силы столичного округа, отдам приказ гарнизонам по пути следования оказать содействие и в скорейшие дни выступлю на юг на помощь! Клянусь приложить все силы, чтобы вернуть захваченные земли, искоренить нечисть и укрепить величие нашей великой династии Цзин!
Заявление прозвучало чётко и веско, без малейших заминок.
Увидев, что кто-то добровольно берётся за эту головную боль, да ещё и кто – столь почитаемый им генерал, Чжао Е немного посветлел лицом. Ему вовсе не хотелось вникать в тонкости интриг, и он махнул рукой: ─ Хорошо! Раз так, пусть всё будет в руках почтенного мужа! Наведи порядок как можно скорее!
─ Слушаюсь, Ваше Величество! ─ чеканя слова, ответил Дуаньму Шан.
И в тот момент, когда Чжао Е уже надеялся завершить эту утомительную утреннюю аудиенцию и собирался объявить об её окончании, неожиданно раздался чей-то голос:
─ Ваше Величество! У меня есть доклад!
Юйши (цензор) Ли Кэ стремительно вышел из строя с нефритовой табличкой наперевес и почтительно поклонился. Худощавое лицо его сохраняло суровость, а в глазах сквозила характерная для цензоров глубина.
─ Говори, ─ с недовольством отозвался Чжао Е.
─ Государь, ─ звонко начал Ли Кэ. ─ Смута на юге – дело из ряда вон выходящее, затрагивающее вопросы снабжения, тыла, переброски провианта и людей, дел накопилось множество.
─ Великий генерал хоть и доблестен в сражениях, но в одиночку объять всё управление тылом ему будет непросто. Полагаю, для верности стоит направить в помощь ещё одного опытного сановника, знающего толк в тыловом обеспечении и военных ведомствах.
─ Заместитель министра военных дел Лю Тао – человек рассудительный и искушенный, он наверняка сможет подсобить генералу и гарантировать беспрепятственное проведение карательной операции!
Слова эти вызвали лёгкий шёпот в толпе придворных.
Сун Мин и Дуаньму Шан почти одновременно перевели взгляды на Ли Кэ, и их глаза блеснули лезвиями ножей.
Ли Кэ же оставался беспристрастным, опусков веки вниз, словно предлагал самую логичную на свете вещь.
Фракции при дворе нынче просматривались невооруженным глазом.
Четвёртый и пятый принцы сплотили вокруг себя группу чиновников высших рангов, составив отдельный лагерь; второй принц полагался на мощный клан матери и обширные родственные связи, подкупив ценой огромных жертв Южного вана и непомерно усилив свои позиции (настолько, что почти перевесил коалицию четвёртого и пятого брата). Но южный кризис пустил его труды по ветру, изрядно подорвав влияние.
Государственный же наставник Сун Мин прежде держался отстранённо, но теперь постепенно формировал собственное крыло, а недавнее заявление генерала Дуаньму Шана фактически равнялось открытому переходу на сторону наставника.
В этот момент цензор Ли Кэ, известный ставленник лагеря четвёртого и пятого принцев, внезапно потребовал привлечь к походу заместителя министра Лю Тао – цель его была более чем очевидна. Он ни за что не позволил бы партийцам наставника единолично забрать всю славу и военную власть!
Утомившись от интриг своих подданных, Чжао Е почувствовал, как голова идёт кругом, и, желая лишь тишины, махнул рукавом без долгих раздумий: ─ Ладно, ладно! Будь по-твоему! Лю Тао, ты отправишься вместе с ними в помощь генералу Дуаньму! Разойдитесь!
Сказав это, при поддержке евнухов он почти сбежал с драконьего трона и удалился во внутренние покои.
С уходом императора атмосфера в зале сделалась ещё более натянутой. Чиновники принялись расходиться со смешанными чувствами.
Сохранявший бесстрастное выражение лица Дуаньму Шан первым зашагал к выходу.
Когда он уже переступал высокий красный порог, в его ушах раздался еле слышный, но оттого не менее отчётливый шёпот:
─ Генерал Дуаньму, мудрое решение.
То был голос Сун Мина, содержавший нотку едва уловимого одобрения и куда более глубокий скрытый смысл.
Шаг Дуаньму Шана едва заметно дрогнул, но он не оглянулся и ничего не ответил, лишь выпрямил спину и широким шагом скрылся в солнечном свете за воротами.
Сун Мин неспешно шёл следом и возле выхода как раз разминулся с цензором Ли Кэ.
На мгновение их взгляды пересеклись. На лице наставника по-прежнему играла всё та же загадочная, спокойная улыбка, и он даже слегка отклонился в сторону, делая вежливый жест рукой.
Ли Кэ в ответ лишь холодно фыркнул, чуть задрав подбородок, и гордо прошествовал мимо.
Сун Мин не принял это близко к сердцу, покинул дворец Хуанцзи и, оказавшись на высоких беломраморных ступенях, поднял голову к небу, всколыхнутому интригами различных сил, позволив уголкам рта изогнуться в многозначительной улыбке.
Простояв так недолго, он неторопливо направился в сторону собственных покоев. Его тёмные даосские одежды легко колыхались на ветру, создавая впечатление, будто всё сущее находится под его контролем.
…