В дверях один за другим появлялись знакомые лица: Ван Чжэньцян, тренер Дафу, Пинк, Линьху, 996, Сяосяо, Ли Кэсинь...
Кто-то бережно нес высокий торт, кто-то прижимал к груди свертки в яркой бумаге, а Кэсинь и вовсе не выпускала из рук камеру, ловя каждый миг.
У Ся Цзиньнин предательски защипало в носу, а перед глазами все поплыло от подступивших слез.
— Вы же... вы же не должны были вернуться раньше послезавтра? — выдохнула она, едва сдерживая дрожь в голосе.
— Оставить тебя одну в канун Нового года — это уже было выше наших сил, — отозвался кто-то из парней. — Но позволить тебе встречать совершеннолетие в одиночестве? Нет, на такое мы не подписывались.
Ли Кэсинь, заметив, что девочка вот-вот расплачется, тут же отложила фотоаппарат. Она подошла и мягко обняла Цзиньнин за плечи, сочувственно вздохнув. «Какое чудесное дитя... — пронеслось у неё в мыслях. — Как только у её родителей поднялась рука так с ней поступить?»
Пламя, верный своему характеру, поспешил разрядить обстановку шумным возгласом:
— Ого! Ничего себе! Ся-цзе сама испекла торт? Чур, я первый на пробу!
— Хорошо, что мы вовремя, — улыбнулся Чэн Сяожань, бросив взгляд на стол. — Как раз успели к моменту, когда Сяся собиралась задувать свечи.
— Ну что, начнем? Споем «Happy Birthday»? Кто задаст тон?
Пламя тут же вскинул руку, едва не подпрыгивая на месте:
— Я! Я! Перед вами великий «киберспортивный жаворонок»! Ся-цзе, клянусь, во всей лиге KPL никто не поет лучше меня!
— Да завали ты! — тут же осадил его 996-й. — Люди обычно в ноты не попадают, а у тебя слух отсутствует в пятикратном размере!
— Ха-ха, ладно, давайте я начну, — вмешался Чэн Сяожань, прочищая горло. — Как-никак, я единственный здесь, у кого есть выпущенный альбом.
Он выдержал картинную паузу и скомандовал:
— С днем рожденья тебя... И — начали!
В ту же секунду комнату заполнила невообразимая какофония. Голоса слились в дикую смесь: кто-то хрипел, кто-то безбожно фальшивил, кто-то просто выкрикивал слова невпопад. Если не считать бархатистого голоса Сяожаня, песня звучала как нечто за гранью добра и зла. Даже Кэсинь самозабвенно орала во всю глотку, словно пытаясь взять верхнюю ноту где-то на заснеженных вершинах Тибета.
Когда стих последний аккорд, ребятам показалось этого мало. Под общий хохот они грянули хором:
— Всем своим печалям скажем «бай-бай»! Всей своей радости скажем «хай-хай»! Милая, милая, с днем рождения, пусть каждый твой день будет ярким!
— Сяся, дуй скорее, пока эти сумасшедшие окончательно не отбили мне память на мелодии! — сквозь смех выкрикнул Чэн Сяожань.
Цзиньнин часто и старательно закивала. «Я и сама уже забыла, как звучит нормальная музыка...» — подумала она. Эта песня была настолько заразительной и нелепой, что девушка всерьез опасалась за свои будущие вокальные тесты — вдруг этот мотив теперь навечно засядет в голове?
Сделав глубокий вдох, она сложила ладони у груди и зажмурилась. «Восемнадцать лет...» — прошептала она про себя, загадывая заветное желание. Рассказывать нельзя — не сбудется.
Свечи погасли под восторженный гул и аплодисменты. Парни, словно малые дети в детском саду, тут же чинно расселись по местам, преданно заглядывая Цзиньнин в глаза и ожидая своей порции.
— Вкуснотища! Терпеть не могу эти магазинные торты с горой жирного крема и кислыми фруктами, — довольно пробормотал Линьху, в два счета умяв свой кусок. — А тут один нежный бисквит — прямо как я люблю!
Он замер, не сводя глаз с остатков угощения на тарелке Цзиньнин.
— Хочешь еще кусочек? — спросила она с улыбкой.
Линьху расплылся в довольной гримасе:
— Ой, ну как-то неудобно даже... Ха-ха! Да я сам, Ся-цзе, ты сиди, я справлюсь!
С этими словами он лихо отхватил себе добрую половину оставшегося торта, совершенно позабыв о скромности.
— Эй, облезлый лис, оставь хоть крошку! — закричал 996-й, торопливо дожевывая свое и кидаясь к столу.
— Вон там стоит торт от Сяожаня, его и ешь! — огрызнулся Линьху с набитым ртом.
— Не хочу! — отрезал 996-й. — Я хочу именно тот, что Ся-цзе сделала своими руками. Вдруг я съем его и стану таким же крутым игроком, как она?
Сяосяо, до этого молча уплетавший угощение, вдруг встрепенулся. «Стать... таким же крутым?» Эта мысль подействовала на него как разряд тока. Не говоря ни слова, он схватил блюдо с остатками торта и бросился прочь из комнаты.
— Ах ты гад! Это не по правилам!
— Вернись, паршивец, я только один кусок съел!
— Ни за что! — донесся из коридора вопль Сяосяо. — Я хочу быть настоящим королем леса! По сравнению с Ся-цзе я раньше был не лесником, а лесной чепахой! Я съем всё!
Ради мастерства Сяосяо был готов на любое самопожертвование, даже если для этого пришлось бы обругать самого себя. Линьху еще долго раздосадованно выл ему вслед.
— Они всегда такие, — с улыбкой заметил Чэн Сяожань, присаживаясь рядом с Цзиньнин. — Я их совсем избаловал. Но Дафу говорит, что с твоим приходом в клубе всё изменилось. Он теперь всерьез верит в победу в чемпионате.
Тренер Дафу, услышав свое имя, согласно кивнул:
— Неважно, выйдет Сяся на поле или нет, у меня теперь есть уверенность в Весеннем сплите. Босс, я официально требую выписать ей вторую зарплату — как помощнику тренера! Она этих обезьян в узде держит лучше любого кнута.
— Без проблем, я сегодня щедрый! — легко согласился Сяожань.
Цзиньнин чувствовала себя абсолютно счастливой. Она не боялась одиночества, но тепло искренней компании согревало сердце куда лучше тишины. Вечер пролетел в шуме и смехе, они сделали десятки фотографий — пусть их нельзя было выкладывать в сеть, они останутся как бесценная память.
Только когда гора подарков перекочевала в её комнату и за ребятами закрылась дверь, в ушах наконец перестало звенеть. Но в груди всё еще отдавалось эхо их голосов.
Она присела на кровать, прислушиваясь к наступившей тишине. «Решение вступить в END... было самым правильным в моей жизни», — подумала она. Здесь было её место.
Сделав снимок всех коробок для истории, она устроилась в кресле-мешке и принялась за распаковку. Бумагу снимала осторожно, не желая рвать яркую обертку.
Самым внушительным был подарок от Пинка — коробка в половину человеческого роста. С неё Цзиньнин и начала. Внутри обнаружился гусь... Огромный белый гусь с довольно нелепой, даже слегка уродливой мордой. Решив, что это подушка, Цзиньнин прислонила его к спинке и откинулась назад.
— ГА-ГА-ГА-ГА-ГА! — внезапно взорвалась комната радостным гоготом.
Девушка подпрыгнула от неожиданности. «Боже, что за подарок для суровых мужиков?» Она тут же запихала гуся обратно в коробку и задвинула подальше под стол.
Следующим был подарок от Сяосяо — тяжелый плоский футляр. Цзиньнин долго гадала, что там может быть, но когда открыла, лицо её застыло в немом недоумении. Внутри лежала... настенная табличка. Золотом по дереву было выведено: «Сильнейшему леснику — Ся Цзиньнин».
Уголок её губ непроизвольно дернулся. Табличка отправилась в изгнание вслед за гусем.
Далее последовали: губная помада цвета «вырвиглаз» от Пинка и огромная корзина мыльных цветов от 996-го, украшенная дешевой мигающей гирляндой. Подарок тренера Дафу оказался ожерельем, но кулон в виде исполинского пиона вызывал лишь тихий вздох. Ван Чжэньцян подарил платье с розовой утепленной накидкой — в его представлении именно так должна была одеваться «приличная девочка».
Кэсинь же вручила набор уходовой косметики, идеально подобранный под возраст Цзиньнин. Это был, пожалуй, первый подарок за вечер, который вызвал у девушки искреннюю благодарность — не из-за цены, а из-за того, что он был... нормальным.
Чэн Сяожань, прослышав, что старый телефон Цзиньнин дышит на ладан, притащил сразу два новых аппарата: топовые модели от Huawei и Apple.
А вот подарок от Пламени... Ся Цзиньнин поняла, что просто не может его принять. В коробке лежала белоснежная сумка Hermes Birkin. Она знала, что такая стоит под двести тысяч, а чтобы её купить, нужно набрать еще столько же всякой мелочи «в нагрузку».
...