— Это... Неужели! Работа самого мастера Вана!
Мастер Ван был ремесленником в десятом колене, чьё искусство изготовления кистей передавалось в семье из рода в род на протяжении веков. Достать такую кисть — задача почти невыполнимая: их не покупают, за ними охотятся. Это был тот случай, когда вещь бесценна. Даже если на вторичном рынке и всплывал подобный экземпляр, цена на него начиналась от полумиллиона юаней.
Учитель Мэн замер, не смея даже прикоснуться к упаковке. Обычную кисть из Юэсюань он бы еще принял, просто вернув девочке деньги, но вещь за сотни тысяч... такого он позволить себе не мог.
Он немедленно схватил телефон и набрал номер Ся Цзиньнин, но та не отвечала. Учитель покрылся холодным потом от волнения. Прошло добрых полчаса непрерывных звонков, прежде чем он наконец услышал её голос.
— Что случилось, учитель Мэн? Простите, я была на тренировке с командой, телефон не видела.
Цзиньнин прекрасно догадывалась, в чём причина такого переполоха, но предпочла разыграть неведение.
— Ты ещё спрашиваешь! Откуда у тебя эта кисть? Живо неси обратно в магазин! Ся Цзиньнин, это же сотни тысяч юаней! Я не могу такое принять. Если я это возьму, кем я буду после этого?! — голос учителя сорвался на крик, и Цзиньнин невольно отвела телефон подальше от уха.
Она призадумалась. Возможно, она и правда немного перегнула палку с таким подарком, но дело было сделано.
— Учитель Мэн, о чём вы? Какие сотни тысяч? Я купила её в обычном магазине канцтоваров за копейки. У меня есть деньги, не переживайте.
— Не пытайся выставить меня дураком! Это не обсуждается. Сколько бы ты ни потратила, немедленно верни её!
— Она стоила двести тысяч...
— Такие деньги... Стоп, всего двести тысяч? Как это возможно? — опешил учитель.
— Именно двести, — Ся Цзиньнин отправила ему скриншот транзакции и голосовым сообщением кратко пересказала историю знакомства с Сяо Ли.
— Тогда... тогда не возвращай. Давай я помогу тебе её продать? За неё легко дадут пятьсот-шестьсот тысяч, это же целое состояние!
Учитель Мэн не был закостенелым сухарем — если можно просто перепродать вещь и выручить для девочки лишние полмиллиона, то почему нет?
— Учитель Мэн, просто оставьте её себе. Или приберегите для меня. Я не хочу её продавать, такую вещь редко встретишь.
Учитель тяжело вздохнул:
— Я ценю твой жест, дитя, но это слишком дорого. Вот когда твоя зарплата будет два миллиона в месяц и ты мне её подаришь — тогда я, так и быть, приму её, наплевав на стыд. А пока у тебя всего десять тысяч...
Цзиньнин вскинула бровь. Два миллиона? Что ж, не такая уж недостижимая цифра...
— Договорились! Пусть она пока полежит у вас. Как только моя зарплата вырастет до двух миллионов, начнете ею пользоваться. А теперь мне пора учить уроки! Я завалила китайский и гуманитарные науки, так что не мешайте мне грызть гранит науки! — выпалила Цзиньнин и поспешно повесила трубку.
Учитель Мэн бессильно опустил руку. Он выкинул чёрный мусорный пакет, нашёл чистое новое полотенце и бережно протёр футляр со всех сторон. После чего водрузил его на самое почётное место — в центр книжного шкафа.
Ся Цзиньнин не лгала — она действительно взялась за учебники. С навыком [Фотографическая память] учёба превратилась в сплошное удовольствие. Казалось, звание первого ученика на Гаокао уже машет ей рукой с горизонта.
На самом деле эффект навыка не был магическим в прямом смысле слова — знания не заскакивали в голову от одного ленивого взгляда. Чтобы магия сработала, нужно было действительно сосредоточиться на тексте, и тогда память активировалась в полную силу. Если же просто пробежать глазами по строчкам, не вникая, результат был нулевым.
Но даже при таком раскладе Цзиньнин чувствовала, что получила в руки нечто невероятное. Раньше она терпеть не могла гуманитарные предметы, а теперь могла просидеть за книгами два часа кряду, не отрываясь.
Творческие дисциплины она тоже не забрасывала, тренируясь в каждую свободную минуту. Она знала: время, когда можно спокойно учиться, не отвлекаясь на житейские бури, ограничено — осталось всего несколько месяцев. В школьные годы все мечтают поскорее повзрослеть, и только покинув стены школы, понимаешь, что именно тогда ты и был по-настоящему богат.
Шло время. Цзиньнин старательно подтягивала в учёбе двух своих подруг, а вскоре к их компании прибился и Линь Шижань.
История вышла комичная. Линь Шижань бегал за Цзиньнин три года. Он не сдавался, когда её оценки катились в бездну, а она сама превратилась из отличницы в прогульщицу. Он не сдавался, когда по школе ползли грязные слухи о том, что она нашла себе богатого папика. Он не отступил даже тогда, когда её родная мать поливала её грязью на каждом углу.
Но...
Когда Ся Цзиньнин с блеском заняла первые места в четырёх лучших творческих вузах страны, фактически обеспечив себе будущее, он внезапно опустил руки. Ему показалось, что его упорство выглядит жалко. Она стремилась к знаниям, строила карьеру, боролась за своё место под солнцем. А он? Он только и думал, что о любви. В какой-то момент парень почувствовал, что просто не достоин её.
Несколько дней он пребывал в глубочайшей депрессии, пока Ся Цзиньнин не отчитала его, как последнего сопляка. Фраза «Не заставляй меня, черт возьми, презирать тебя!» подействовала на него как ушат ледяной воды.
В Линь Шижане взыграла гордость и жажда учёбы!
Цзиньнин осталась довольна. Этот парень был добрым и бесхитростным. В прошлой жизни, когда она бросила школу, он за полгода взял себя в руки и поступил в Пекинский объединенный университет, а его фотография ещё долго краслась на доске почёта у входа в школу. Было бы несправедливо, если бы в этой жизни он скатился на дно из-за того, что она, наоборот, преуспела.
Теперь Линь Шижань стал главным «зубрилой» класса. Баскетбольный мяч, с которым он раньше не расставался, отправился в бессрочную ссылку под стул, а его место на площадке заняли стопки тестов и контрольных. И результаты не заставили себя ждать.
Всё налаживалось. Ань Цици и Тао Мэнсюань тоже заметно подтянулись. Ся Цзиньнин всё ещё помнила о том, что учителя Се должны подставить по анонимному доносу, но никак не могла придумать, как предотвратить это. Событие уже произошло, уроки были даны.
Родители того ученика поступили подло, хотя сам парень был неплохим малым и в последнее время часто подходил к Цзиньнин за советом по задачам. Она попыталась прощупать почву намеками, но увидев его искреннее непонимание, оставила эту затею.
Закончив все дела, Цзиньнин вернулась домой и первым делом увидела в телефоне пуш-уведомления от новостных агрегаторов:
[Замена в END обернулась катастрофой: команду снесли за 8 минут!]
[«Башня Линлун»: END приехали на турнир позориться?]
[Горячее на Hupu: Стрелок со счетом 0-11. Да я бы и сам так смог!]
Она похолодела и бросилась в групповой чат. Там стояла гробовая тишина. Никаких шуток, никаких фото с площадки, никакого разбора игры. Лишь одно короткое сообщение от Линьху: «Простите».
Цзиньнин вздрогнула. Да что там стряслось?!
Она долго листала историю переписки, но так и не нашла ничего конкретного. В конце концов она просто набрала номер Пламени.
— Сестра Ся... — прошептал Пламя охрипшим голосом. На фоне отчетливо слышались чьи-то рыдания.
Цзиньнин лихорадочно пыталась вспомнить события из прошлой жизни, связанные с END, но память молчала. В то время она прочно сидела на скамейке запасных, с ней почти никто не общался, а интриги внутри киберспортивного сообщества интересовали её меньше всего — даже фанаты в Weibo знали больше неё.
— Что произошло? Иди в туалет и расскажи мне всё подробно.
Пламя тихо буркнул «хорошо», и в трубке раздался звук торопливых шагов.
.......