Хотя руководство Центральной консерватории не знало доподлинно, насколько высоки профессиональные баллы Ся Цзиньнин, по одному лишь её несгибаемому характеру было нетрудно понять: эта девушка — человек с недюжинным стержнем и талантом.
Чувствуя, что перед ними, возможно, настоящий самородок, администрация решила сделать ещё одну попытку удержать её.
— ПХИ и Пекинская киноакадемия, — лаконично ответила она на вопрос о приоритетах.
В головах руководителей пронеслось: «Чёрт с ней, с киноакадемией, но когда это у наших абитуриентов стали пересекаться пути с Хореографическим институтом?»
Цзиньнин, не давая им опомниться, продолжила:
— Уважаемое руководство, вам не стоит беспокоиться. Я не стану раздувать этот инцидент и уж тем более не собираюсь использовать его как рычаг давления на школу в будущем. Но как обычный абитуриент, я надеюсь, что ваше учебное заведение проведёт тщательное расследование. Я ручаюсь, что из моих уст эта история не выйдет, но если она просочится через другие каналы — тут я бессильна. Если такое случится, будет лучше, если у вас уже будет готов честный ответ для общественности. И ещё... я прошу ни при каких обстоятельствах не разглашать мои контактные данные и личную информацию.
— Студентка Ся Цзиньнин, на этот счёт можешь быть спокойна, — заверил один из руководителей, чьи слова на этот раз звучали вполне искренне. — Мы просим тебя о неразглашении не ради того, чтобы уйти от ответственности. Нам нужно время, чтобы докопаться до сути, доложить вышестоящему начальству и выпустить официальное заявление в подходящий момент. Это долг нашей школы, и мы его исполним! Несмотря на твой отказ от компенсации, твоя одежда, телефон и наличные пострадали. Мы обязаны возместить ущерб. Что касается медицинских расходов — мы уже внесли аванс на твой счёт в больнице. Если почувствуешь малейшее недомогание, пожалуйста, сразу дай нам знать.
Эти слова прозвучали по-человечески тепло, и гнев Цзиньнин немного поутих. Она не стала больше спорить, лишь непроизвольно взглянула на свой телефон: закалённое стекло даже не треснуло, аппарат был в полном порядке.
Вскоре ей протянули пухлый конверт. Цзиньнин прощупала пальцами содержимое — внутри, кажется, была банковская карта. Видя их искреннее раскаяние и понимая, что материальные потери всё же были, она не стала больше церемониться и приняла конверт.
Как только делегация покинула палату, Цзиньнин, Лянь Синь и Лянь Ли синхронно выдохнули с облегчением. Наконец-то они остались одни.
— Сегодня вам двоим изрядно досталось из-за меня, — с благодарностью сказала Цзиньнин. — Мало того что вовремя привели подмогу и спасли меня, так ещё и проторчали здесь целый день. Пойдёмте отсюда, я в порядке, валяться на больничной койке не собираюсь. Устроим себе пир!
Лянь Синь тут же замахал руками, не в силах вымолвить ни слова от смущения.
— Не нужно, тебе надо отдыхать, завтра ведь экзамен! — Лянь Ли с сочувствием посмотрела на запястье подруги, где кожа была стёрта до красноты. — Скажи, что ты хочешь, и мы сами всё купим и принесём.
— Плевать на экзамен, — Цзиньнин незаметно одернула рукав, чтобы не пугать друзей. Если бы не они, она бы уже давно приняла [Пилюлю восстановления тела]. — Я не собираюсь поступать в Центральную консерваторию. У нас с этим местом явно несовместимость на энергетическом уровне!
— А? Ну... хорошо... — В голосах близнецов послышалось неприкрытое разочарование. Они-то надеялись, что будут учиться в одном университете, но теперь эта мечта рассыпалась в прах.
— Тебя не устраивает, как они решили дело? — Лянь Синь выдавил из себя самую длинную фразу в своей жизни, заставив Цзиньнин едва ли не зааплодировать. — Я могу попросить дедушку вмешаться. Он поможет всё уладить, тебя никто не посмеет обидеть.
Цзиньнин мягко улыбнулась и покачала головой:
— Нет, дело не в этом. Меня всё устраивает, и я не чувствую себя обделённой. Не стоит беспокоить твою семью по таким пустякам. Идём же! В больнице пахнет лекарствами и тоской. Как насчёт аромата свежего хого? Вы любите острый котелок? Пойдёмте, наляжем на баранину!
Видя, что Цзиньнин действительно не хочет оставаться в этих стенах, брат с сестрой уступили. Они поймали такси и отправились в ресторан. Втроём они устроили настоящий гастрономический террор, уничтожив едва ли не десять подносов с тонко нарезанной ягнятиной — аппетит у всех троих оказался поистине богатырским.
Поскольку отель Цзиньнин находился неподалёку, а все трое объелись до полусмерти, было решено пройтись пешком. У самых дверей гостиницы Лянь Ли, воровато поглядывая на Цзиньнин, тихо спросила:
— Мы... мы ведь друзья?
— Конечно! Что за странный вопрос? — Цзиньнин изобразила на лице крайнее возмущение, картинно вскинув брови.
— Нет-нет, ты не подумай плохого, — затараторила Лянь Ли, и её глаза подозрительно заблестели. — Просто у нас с братом никогда не было настоящих друзей. Нам говорили, что с такими, как мы, никто не захочет общаться. Что это... позорно.
Договорив, она шмыгнула носом, а Лянь Синь привычно вжал голову в плечи, превращаясь в испуганного страуса.
— Да это же чистейший бред сивой кобылы! — взорвалась Цзиньнин, не скупясь на эмоции. — Какой придурок это выдал? Типичный психологический прессинг! Если ещё раз его встретите, сразу звоните мне. Я в словесных перепалках с детства не проигрывала! Я этого гада так отделаю — до конца жизни заикаться будет!
Она намеренно сгущала краски, чтобы развеселить ребят, но в её словах была и доля искренней ярости. За то короткое время, что они были знакомы, она поняла: Лянь Синь и Лянь Ли — добрейшие и чистейшие души. Обижать таких — это за гранью добра и зла.
Близнецы смотрели на неё как на сошедшую с небес богиню войны. «Какая крутая... — пронеслось в их мыслях. — Даже ругается так изящно и смело...»
— Но я должна вас и отчитать, — внезапно посерьёзнела Цзиньнин.
Те замерли в недоумении, гадая, где успели провиниться.
— Запомните раз и навсегда: у доброты должны быть границы, а у терпения — предел. Доброта — это достоинство, но не позволяйте ей стать вашей ахиллесовой пятой. Великодушие — это признак воспитания, но оно не должно давать повода всякому отребью вытирать об вас ноги. Если встречаете льва — обходите стороной, но если перед вами муравей, который возомнил себя хозяином мира и хочет вас укусить — раздавите его. У человека должен быть стержень. В нужный момент нужно уметь показать зубы! Понятно?
Глядя на их задумчивые лица, Цзиньнин поняла: её слова попали в цель.
— Спасибо тебе, — снова подал голос Лянь Синь. — Нам никогда никто не говорил ничего подобного.
Какими бы наивными они ни были, ребята чувствовали, что Цзиньнин искренне желает им добра.
— Ладно, не берите в голову. Возвращайтесь скорее, завтра ведь ни свет ни заря на экзамен! — Она по-свойски хлопнула обоих по плечам, точь-в-точь как старший наставник.
— Хорошо, и ты отдыхай. Если что случится — звони или пиши в WeChat! — Лянь Ли так лучилась симпатией к Цзиньнин, что казалось, она сейчас замурлычет. Красивая, нежная, и в то же время такая сильная — настоящая героиня! В голове девушки уже начали зарождаться ноты новой песни, которую она обязательно посвятит своей Ся-Ся.
Близнецы не ушли, пока не убедились, что Цзиньнин зашла в номер. Лянь Ли даже проверила все углы в комнате на наличие скрытых угроз. Цзиньнин лишь качала головой — при их комплекции они бы вряд ли отбили её у серьёзного врага, но забота была трогательной.
Как только брат с сестрой вышли из отеля, перед ними выросла знакомая фигура.
— Пап? Ты как тут оказался?
— А как мне не прийти? — хмыкнул Лянь Вэйминь. — В семейном чате сначала пишете про похитителей, потом про больницу, а следующее сообщение — «мы едим баранину» и геолокация отеля для водителя. Я уж грешным делом подумал, что вас в рабство продали!