Глава 32: Твой пульс слишком учащен.
Так или иначе, снова наступила ночь.
Каждый из нас забился в свою комнату, убивая время.
Вывести Руби на улицу было бы равносильно прогулке со стратегической ядерной бомбой, из которой выдернули чеку.
Если я не хотел смотреть, как ни в чем не повинные прохожие превращаются в угольки, разумнее всего было держать эту тикающую бомбу замедленного действия под надежным замком в ее гостиничном номере.
Единственной задачей, возложенной на меня в данный момент, были тренировки под видом психологического консультирования.
Мне нужно было хоть как-то успокоить действующий вулкан, бушующий внутри нее.
— Ну и какой у нас следующий сеанс, а... паршивец?
Руби прислонилась к дверному косяку и спросила это язвительным тоном.
Голос ее звучал, как обычно, резко, но былая уверенность куда-то испарилась.
Ее взгляд то и дело опускался на мою правую руку — на обмотанный плотным белым бинтом кулак, — после чего она в панике отводила глаза, и так раз за разом.
Я кивнул на диван напротив.
— Сначала сядь. У меня нет привычки лечить пациентов, глядя на них снизу вверх.
— ...Ха?
Руби фыркнула, словно не верила своим ушам, но без лишних пререканий поплелась к дивану и плюхнулась на него.
Стоит признать, этот бинт справлялся со своей задачей просто великолепно.
Для исцеляющего предмета стоимостью всего в 1500 PT он, похоже, обладал еще и встроенной функцией внушения чувства вины.
Нет пытки более жестокой — и более эффективной, — чем наглядно демонстрировать человеку последствия того, что он натворил собственными руками, оказавшись крайне выгодным вложением.
— Ты заставил меня потратить на лечение мои кровно заработанные деньги, так что рана ведь затянулась, верно?
— Конечно. Просто она заживает медленно, поэтому мне приходится ходить в таком виде.
На самом деле рука почти полностью зажила, но упоминать об этом не стоило.
Этот бинт служил оковами, удерживающими ее чувство вины.
— Ха... ты сейчас издеваешься?
— Нет, просто констатирую факты... хм.
Я сел напротив нее, непринужденно закинув ногу на ногу.
Затем достал из-под плаща небольшой блокнот и ручку.
Само собой, я и не думал делать какие-то серьезные записи.
Это был лишь реквизит, помогающий мне изображать эксперта и держать марку.
Раздался щелчок.
— Что ж, начнем наш сеанс?
— ......
Звук выдвигающегося стержня ручки эхом разнесся в тишине, прозвучав необычайно громко.
Напряжение между мной и Руби натянулось, словно струна.
Стенные часы монотонно отсчитывали секунды.
Секундная стрелка настенных часов двигалась с раздражающей точностью, действуя Руби на нервы.
Я сделал вид, что открываю блокнот, внимательно понаблюдал за ней и закинул удочку:
— Итак, как ты себя чувствуешь сегодня?
— ...Все так же паршиво, если тебе действительно интересно.
Руби огрызнулась резко, будто только и ждала этого вопроса.
Она сильно нахмурилась, а на ее лице отражалась вся скорбь этого мира.
Весьма в духе Руби Скарлет.
Я кивнул и прижал ручку к бумаге.
Я намеренно принялся что-то увлеченно и размашисто записывать, выводя строчку за строчкой.
[Проблема: Как лечить вспышки неконтролируемого гнева.]
[Эх, хочется пиццы. Навернул бы сейчас жареной курочки с пивом.]
...Заполнив страницу этой бесполезной чепухой, я с щелчком закрыл ручку.
— Отлично, честность. Когда клиент не скрывает своих эмоций — это первый шаг к исцелению.
— ...Бред собачий. Что ты там записал?
Руби прищурилась и вытянула шею, пытаясь заглянуть в блокнот.
Я быстро прижал его к груди и пожал плечами.
— Это секрет. Если тебе любопытно, плати отдельно.
— Ха? Вы только посмотрите на него...
Она брезгливо цыкнула.
— Шарлатан, да еще и жадный до денег. Потрясающе.
Но это было непохоже на наш первый сеанс, когда она каждую секунду порывалась выскочить за дверь.
Она продолжала сидеть на диване и, хоть и не скрывала своего недовольства, послушно отвечала на все мои вопросы.
Причина была очевидна.
Ее алые глаза упорно следили за моей правой рукой — той самой, которой я держал блокнот.
Сквозь белый бинт проступали красные пятна крови.
На самом деле это были в основном следы от лекарства, но...
Именно это, судя по всему, и действовало ей на нервы.
Сделав вид, будто ничего не замечаю, я подпер подбородок забинтованной рукой.
— Так почему у тебя такое скверное настроение? Плохое обслуживание в отеле?
— ...Эта рука.
— Что, прости?
— Убери эту руку с глаз долой. Она меня просто бесит, серьезно.
Руби раздраженно запустила пальцы в волосы.
— Из-за того, что она вся пропиталась красным, у меня аппетит пропадает...
— А, это?
Я намеренно сжал и разжал забинтованную ладонь прямо перед ее лицом.
При каждом движении брови Руби хмурились все сильнее.
— Кое-кто постарался, так что я теперь даже палочки для еды держать нормально не могу. Придется вам потерпеть, госпожа Руби.
— ...Тц.
Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но тут же захлопнула его.
Возразить было нечего. Какой бы невыносимой она ни была, факт оставался фактом — это сделала она.
«Пора». Ее защита дала брешь, и настал идеальный момент, чтобы перейти к сути.
Я убрал с лица шутливое выражение и подался вперед.
— Кроме шуток. Давай проведем анализ.
— ...Что еще?
— Ты. И твое проклятое «Пламя».
Стоило мне произнести слово «Пламя», как плечи Руби вздрогнули.
Температура в комнате мгновенно подскочила градуса на два.
— Странно, не находишь? Насколько я знаю, твоя раса — эльфы — пацифисты. Разве нет?
— Пацифисты?.. Ха.
Руби издала тихий, недоверчивый смешок, скривив губы.
Ее багровые глаза сузились, когда она впилась в меня пронзительным взглядом.
— Миролюбивые, как же. Твари, которые на людях строят из себя святош, а за закрытыми дверями издеваются над другими и втаптывают их в грязь — тоже мне пацифисты.
— Хм, вот оно как...
Я серьезно кивнул и снова заскрипел ручкой.
[Заметка: Глубокая ненависть к собственной расе. С вероятностью 99% проблемы в семье.]
Разумеется, вслух я произнес совершенно другое:
— Полагаю, двуличие — общая черта всех разумных существ. И все же я думал, что твой народ стоит выше этого, учитывая твое происхождение.
Я пристально посмотрел на нее и нанес точный удар:
— В конце концов, госпожа Руби, вы ведь не просто человек, вы — благородный полуэльф.
Лицо Руби мгновенно окаменело.
— И что с того?
— «Полуэльф» — это ведь совсем другое дело, верно?
Раздался резкий треск, и в моей голове внезапно зазвенело.
Сработал пассивный навык моего тела Ариса — «Психологическая проницательность», посылая предупреждающий сигнал.
Это слово было для нее не просто обозначением происхождения.
Это была ее болевая точка и самый корень комплекса неполноценности, причина, по которой эльфийское общество клеймило ее полукровкой.
— ...Эй. Ты вообще знаешь, кто такие полуэльфы?
— Не особо... просветишь меня?
Услышав мой наглый ответ, Руби закинула ногу на ногу и отвернулась к окну.
— Боже, и зачем тебе это знать? Проклятая раса...
— Проклятая? Что ты имеешь в виду?
— ...Эй, консультант. Похоже, ты мало что знаешь об эльфах. Ты хоть раз видел, чтобы эльф управлял огнем?
И то верно, ведь образ, который обычно ассоциировался с эльфами, склонялся к дружественным природе стихиям — воде, ветру, земле — или к луку.
— Ну, я думал, что все эльфы могут управлять стихиями, независимо от их типа?
— Не смеши меня, малявка... Ха-а. Я проклята вдвойне, потому что использую пламя. Знаешь, что это значит?
Снова раздался треск, и предупреждающий сигнал повторился.
В ее голосе сквозило не просто раздражение. Это была глубоко укоренившаяся ненависть к себе.
Вместо того чтобы отступить, я решил надавить на газ еще сильнее.
Если я хотел вылечить ее вспышки гнева, мне нужно было докопаться до самого дна этой ярости.
Половинчатое утешение — это яд. Лучше взорвать все разом. Пан или пропал.
— ...Полагаю, тогда это правда.
— ...?
Я покрутил ручку в пальцах и позволил улыбке появиться на моем лице — улыбке, призванной подействовать ей на нервы.
— Ты действительно в корне отличаешься от остальных эльфов, не так ли?
— Ха?.. И в чем же отличие?
— Любить лес, общаться с духами. Брать в руки оружие только для того, чтобы выпустить стрелу — таково общее представление об эльфах.
Я подпер подбородок рукой и безжалостно уставился в ее красные глаза.
— Но ты — вместо того чтобы защищать лес — обладаешь силой, способной сжечь его дотла.
— ...Что?
— Это не столько благословение, сколько... проклятие или мутация, тебе не кажется?
Руби так сильно сжала губы, что они побелели.
Слово «мутация» послужило детонатором.
Раздалось тихое гудение, и вокруг ее тела начал колебаться горячий воздух.
Я даже не вздрогнул и подлил масла в огонь:
— Мне любопытно. Это ужасное пламя — нечто врожденное? Или...
Я понизил голос, нанося удар по самому сокровенному:
— ...произошло что-то, что сломало тебя?
— ...
— Ты сжигаешь все по прихоти, крушишь, превращаешь людей в уголь. Люди вокруг называют это «бедствием», верно?
— ...Ну и что с того? Тоже назовешь меня монстром?
Она горько усмехнулась.
Так ощетинивается человек, когда критика слишком привычна, пытаясь защититься от новой боли.
Но я покачал головой.
— Нет. Я хочу знать причину.
— Причину?
— Да. Механизм, который запускает твой гнев.
Я указал на нее кончиком ручки.
— Обычные люди, когда злятся, кричат или ругаются. Но ты — ты сразу пускаешь в ход огонь.
— Потому что это раздражает, вот почему. Когда вокруг жужжат букашки, проще всего сжечь их, чтобы они заткнулись.
— Неужели это действительно так?
Я прищурился и усмехнулся:
— Как по мне, это выглядит как обычная истерика труса.
На мгновение воцарилась тишина.
Лицо Руби застыло, словно гипсовая маска.
— ...Что?
— Ты боишься. До смерти боишься, что кто-то вторгнется на твою территорию. Поэтому, прежде чем попытаться поговорить или договориться, ты сразу разжигаешь огонь и прогоняешь их, верно?
Я нанес сокрушительный удар:
— ...Словно трусливая дворняжка, которая тявкает от страха.
— Бум!
Руби вскочила со своего места.
Багровое пламя бурей взметнулось вокруг ее тела.
— Эй, консультант. Жить надоело?
Глаза Руби пылали жаждой убийства, а в ее правой руке закружилось обжигающее пламя.
— Этот сумасшедший ублюдок... я терпела, терпела, а он...
Дикая красная аура исходила от ее тела.
Это был не просто гнев.
Чистая жажда убийства — дай ей волю, она прямо сейчас превратила бы меня в горстку пепла.
Но я даже глазом не моргнул, лишь цыкнул:
— Ай-яй-яй, опять ты за свое.
— ...
— Видишь? Стоит тебе лишиться аргументов, как ты сразу хватаешься за огонь. Это лишь доказывает, что в тебе говорит страх, не так ли?
— Что ты сказал, ублюдок?!
— Если ты так уверена в себе, потуши огонь и реши все словами. Что такое? Боишься встретиться со мной безоружной?
Губы Руби задрожали.
Желание поджарить меня до корочки прямо сейчас вступило в яростную схватку с ее гордостью, которая не позволяла ей прослыть трусихой.
Я не упустил эту возможность.
— Если тебя это так задевает, то докажи обратное.
— Не смеши меня, с какой стати я должна что-то доказывать? Я просто сожгу такого ублюдка, как ты, и...
Я перебил ее, тихо усмехнувшись:
— Ну конечно, ведь в итоге огонь решает все проблемы, верно?
— Ха?..
— Именно поэтому ты и трусиха — потому что убегаешь. Хватаешься за огонь, как только становится трудно, сжигаешь все дотла... чем это отличается от ребенка, который обмочился в постель и прячет простыни под матрас из страха, что его отругают?
— Ах ты ублюдок...
Руби задрожала, впившись в меня взглядом, способным заживо содрать кожу.
Честно говоря, ее взгляд действительно был настолько ужасающим, что у любого подкосились бы колени.
Но я сохранял спокойствие, твердо глядя на нее, и заговорил ровным голосом:
— Так докажи это. Докажи, что ты не трусиха.
— И как, черт возьми, я должна это доказать?
— Просто. Десять минут.
Я поднял один палец.
— Десять минут. Что бы я ни делал, если ты не воспользуешься своим пламенем, я признаю свою неправоту. Признаю, что ты не трусиха, а просто крутая женщина с немного вспыльчивым характером.
— ...Ты круглый дурак, ты в курсе?
Руби недоверчиво фыркнула.
— Всего десять минут? Смеешься? Я могу дать тебе хоть десять часов. Что в этом сложного?
— Громкие слова. Спорим, ты и минуты не продержишься, чтобы не испепелить меня?
— Не недооценивай меня! Начинай прямо сейчас! Если я проиграю, я стану хоть твоей собачонкой!
Есть, она заглотнула наживку.
Подавив торжествующую улыбку, я поднялся со своего места.
— Отлично. Тогда испытание начинается.
Я медленно подошел и с мягким стуком плюхнулся на диван прямо рядом с ней.
— Эй.
Руби вздрогнула от неожиданности и попыталась отодвинуться.
Но диван был узким, а расстояние между нами — настолько маленьким, что мое бедро прижалось к ее бедру.
Сквозь тонкую ткань отчетливо и ярко ощущалось тепло наших тел.
— Не двигайся. У нас идет сеанс.
Я поднял свою незабинтованную левую руку.
И медленно намотал на указательный палец прядь рыжих волос, спадавшую на ее плечо.
— Десять минут. Терпи.
Как только эти слова сорвались с моих губ, тело Руби так и окаменело.
Ее нога, прижатая к моему бедру, задрожала, словно швейная машинка.
Это было не просто напряжение.
Прямо сейчас в ней, должно быть, бушевало дикое желание свернуть мне шею.
Хищник, которого удерживала на месте одна лишь гордость.
Я медленно накручивал на палец прядь ее рыжих волос.
— Нгх...!
Сквозь стиснутые зубы Руби вырвалось звериное рычание.
Воздух вокруг нас стремительно нагревался, а кожаная обивка дивана начала источать запах гари.
«Похоже, ей приходится несладко».
Я хладнокровно наблюдал за ее реакцией.
Это не было простым физическим контактом или дразнилкой.
Выражаясь понятиями из памяти тела Ариса Мардии — тренировка порога чувствительности к раздражителям? Что-то в этом роде.
Проблема Руби Скарлет заключалась в том, что кнопка запуска ее гнева была настроена слишком чувствительно.
Малейшее прикосновение — и следовал ядерный взрыв. Сам этот рефлекс требовал перенастройки.
Одними лишь словесными провокациями тут было не обойтись.
Нужно было применить самый невыносимый на биологическом уровне раздражитель — физический дискомфорт и угрозу — и заставить ее терпеть. Только тогда у нее выработается устойчивость к более слабым триггерам.
Я намеренно сделал свои движения более дерзкими.
Проведя пальцами по ее волосам, я прижал холодный палец чуть ниже челюсти, в районе сонной артерии.
— Хнн...?!
Невольный звук вырвался из уст Руби. Это был не столько крик, сколько приглушенный, сдавленный стон.
— Эй! Ты куда это руки распускаешь...?!
— Тш-ш.
Я мягко прижал большой палец к бьющемуся пульсу на ее шее.
— Не двигайся. У нас идет лечение.
— Лечение, черт бы его... нгх, ах...
Руби сильно прикусила губу, обрывая готовое сорваться ругательство.
Ее красные глаза затуманились, теряя фокус.
Женщина, которая всю жизнь прожила взаперти в собственном пламени.
Тело, которое никогда не знало чужих прикосновений, не говоря уже о том, чтобы подпустить кого-то так близко.
И теперь моя холодная, не обожженная огнем рука давила прямо на ее уязвимую точку.
Для нее это определенно был чуждый раздражитель, бьющий по мозгам, непохожий ни на что, что она испытывала раньше.
— Твой пульс слишком учащен.
— ...Заткнись. Убери руку.
— Твое тело нагревается быстрее, чем мозг успевает осознать происходящее, верно?
Я приложил чуть больше усилий, прохладными пальцами потирая ее разгоряченную шею.
— Это доказательство того, что система дает сбой.
— ...Ха-а, ха-а...
Голова Руби бессильно откинулась назад.
Место, которого касалась моя рука, было таким холодным и освежающим — она хотела убить меня, но парадоксальным образом желала прижаться к этой прохладе сильнее.
— Терпи это.
Я тихо прошептал ей на ухо:
— Чтобы даже тогда, когда бьют по твоему самому чувствительному месту, твое тело не взрывалось само по себе.
— Ты... серьезно...
— Приучай каждый нерв, один за другим, к моим прикосновениям.
Я повел рукой выше, к самой разгоряченной части ее тела — к ее уху, ведь каким бы смешанным ни было ее происхождение, заостренные эльфийские уши оставались священным и уязвимым местом.
Я провел по нему пальцами, безжалостно поглаживая и пощипывая кончик.
— Хннгх...!
Руби выгнулась в спине, словно натянутый лук.
Она быстро зажала рот ладонью, но не смогла сдержать влажное, прерывистое дыхание, пробивающееся сквозь пальцы.
В ее глазах, сверкающих жаждой убийства, смешались стыд и какое-то неописуемое наслаждение.
— ...Ах ты ублюдок.
Она свирепо посмотрела на меня, а ее глаза наполнились слезами.
— Я убью тебя... через десять минут, обязательно убью...
— Да-да, валяй.
Я усмехнулся, убирая влажные пряди волос, прилипшие к ее лицу, и заправляя их за ставшее невероятно чувствительным ухо. Снова прижав большой палец к ее влажной мочке, я произнес:
— Прошла всего одна минута, госпожа Руби.