3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
Я стоял на коленях, тяжело опустившись на деревянный, местами скрипучий пол. Мои руки безвольно лежали на бёдрах. Колени ощущали жёсткость досок, из которых был сложен старый пол комнаты.
Я был в объятиях Унылы. Её маленькие тонкие руки обвивали мою шею. Я чувствовал её ладони на своей затылке, её дыхание касалось моего уха. Её прикосновение приносило странное, почти обманчивое чувство покоя. Спокойствие, которое, я прекрасно понимал, лишь иллюзия. На улице за окнами трактира могло скрываться неизвестное количество людей, пришедших за мной. Возможно, они уже проникли внутрь. Я не знал наверняка. Но, несмотря на это, я продолжал сидеть в её объятиях. Я хотел продлить этот момент, позволить себе хотя бы ненадолго ощутить тепло. Оно напоминало мне тепло объятий мамы. Я не должен был скрывать от Унылы свои эмоции. Я много лет старался держать её на расстоянии своих чувств, полагая, что должен быть сильным и сдержанным. Но это было глупо. Она — часть меня. Она всегда видела мои истинные мысли, чувствовала моё состояние. Даже малейшие мои колебания были для неё очевидны. И теперь, когда я чуть приоткрыл ей часть своей усталости, часть своей слабости, я почувствовал лёгкое тепло внутри. Это было опасно. Я не должен привыкать к этому теплу.
Пока я молчал, погружённый в собственные мысли, Уныла медленно провела своими тонкими пальцами по моим длинным, спутанным чёрным волосам. Она аккуратно приглаживала их, словно старалась унять моё внутреннее беспокойство движением своих маленьких ладоней.
— Агнир, — вдруг произнесла она, её голос был мягким, но в нём звучала требовательная серьёзность, — если ты хочешь сдаться и умереть, то можешь продолжать сидеть так дальше.
Она отстранилась, немного отступив назад, после чего обхватила моё лицо своими маленькими ладонями. Её пальцы плотно прижались к моей коже, удерживая моё лицо прямо перед её глазами. Глаза Унылы смотрели на меня строго, по-взрослому осознанно.
— Но ты же сам говорил, что не хочешь умерать, — продолжила она чётко и серьёзно. — А если не хочешь умерать — тогда нужно продолжать сражаться. Нужно держаться до последнего. Пока твоё сердце бьётся — ты способен бороться.
Она говорила серьёзно, но в её голосе оставалась мягкость. Я отвёл взгляд в сторону. Я чувствовал, как из меня уходит сила. Я был настолько измотан, что с трудом мог удерживать собственное тело в вертикальном положении. Усталость сковала мышцы. Казалось, если я попытаюсь подняться, мои ноги сразу подогнутся, не выдержав тяжести собственного веса.
Уныла заметила моё внутреннее состояние, но не перебивала моё молчание. Она внимательно наблюдала за мной, ожидая ответа.
— Я не уверен, Уныла, — выдохнул я наконец. Голос был севшим, хриплым. — Я едва ли смогу поднять клинок... Артефакт больше не слушается меня. Я полностью истощён. Всё... конец. Конец легенды о Духе.
Я изобразил слабую, глупую улыбку, похожую на ухмылку человека, который уже принял свою обречённость.
Лицо Унылы мгновенно изменилось. Её щёки налились розовым, брови хмуро сдвинулись. Её маленькие губы поджались от обиды. И в следующее мгновение она хлестко ударила меня по лицу своей маленькой ладонью. Пощёчина была слабой из-за её детской силы, но неожиданной. Щека слегка отозвалась жгучим покалыванием, но самое главное — удар отрезвил меня.
— Хватит, Агнир! — резко воскликнула она звонким голосом. — Ты ведь не такой!
Она снова прижала ладони к моим щекам и начала тянуть кожу в стороны, заставляя меня смотреть прямо в её глаза.
— Ты всегда делал невозможное! Тобой восхищались! Забыл, что Марко говорил? Что хочет быть таким как ты? Потому что ты всегда сражался! Ты никогда не убегал! Ты сам выбрал путь волка, так не притворяйся сейчас овцой, готовой лечь на заклание!
Она говорила громко, требовательно, будто пыталась своими словами вбить мне в голову то, что я перестал чувствовать сам. Я смотрел в её решительные глаза, видел, как её лицо пылало от желания встряхнуть меня.
— И ты не умрёшь сегодня! — добавила она, надавливая на мои щёки чуть сильнее, как будто от этого зависел мой ответ.
Я вздохнул. Всё моё тело ныло. В голове пульсировала тупая боль. Я протянул руку и медленно потрепал её белоснежные волосы, взъерошив аккуратную макушку.
— Не пытайся меня утешить, дурочка, — сказал я с хриплой усмешкой. — Ты ведь сама всё видишь. Это конец. Они здесь. Всё кончено.
Она надула губы ещё сильнее. Её голос стал раздражённым, обиженным, полным негодования.
— Да нет же! Балда! Ты всё ещё не понял, что я тебе пытаюсь сказать! — резко выдохнула она.
Она отпустила моё лицо и скрестила руки на груди, продолжая смотреть на меня с явным раздражением, как учитель, недовольный непонятливым учеником.
— У меня есть план! — заявила она наконец с вызовом в голосе. — Да, я говорила, что не знаю, что делать. Но это потому, что не знала, как ты себя поведёшь! А теперь я знаю. Так что слушай внимательно!
Она сделала шаг вперёд, её глаза светились уверенностью. Я смотрел на неё, позволил себе заинтересованно поднять бровь. Я знал, что у меня нет других вариантов. Она — моя единственная надежда сейчас.
— Всё просто, — начала она снова, уже более спокойно. — Тебе просто нужно пережить этот день.
Я опустил голову, прижал ладонь ко лбу, закрыл глаза и с натянутым стоном выдохнул:
— Я точно покойник…
— Да нет же, дурень! — воскликнула она звонко, хватая меня за плечи и стараясь вытянуть моё тело вверх, чтобы я сидел ровно. — Ты просто должен следовать моим указаниям! Всё получится! У тебя, по сути, даже выбора нет.
Я медленно кивнул. Усталый, измотанный, но понимающий, что остаётся только одно — слушать её.
— Мда… Пережить этот день… — пробормотал я устало. — Будто я сам этого не понимаю… Но... так уж и быть. Веди меня, маленький боцман.
Я недоверчиво провёл рукой по лицу. Моё лицо дрожало, но я старался удерживать голос твёрдым. Уныла, услышав мои слова, довольно улыбнулась. Её губы растянулись в широкой хитрой ухмылке. Она слегка прищурила глаза и хихикнула.
— Хихи, молодец, — сказала она довольным, почти лукавым голосом.
Я смотрел на её лицо. Оно было самодовольно, уверенное, полное решительности. Его выражение резко контрастировало с моим состоянием. В её взгляде не было ни намёка на сомнение или страх. Она смотрела на меня с уверенностью, которая в таких обстоятельствах казалась почти абсурдной. Быть может, подумал я, быть призраком в подобной ситуации — неплохая перспектива. Ей не нужно чувствовать усталость, боль, страх смерти. Её голос твёрд, её движения уверены, её мысли ясны.
Я тяжело вздохнул. Собрав остатки сил, начал подниматься. Мои мышцы дрожали, суставы отзывались болезненными толчками. Я встал, шатаясь. Ноги плохо слушались, приходилось бороться даже с собственным телом. Я балансировал, расставив руки в стороны, чтобы удержать равновесие.
— Приказывай, капитан очевидность, — выдохнул я, слабо усмехнувшись.
Уныла скривила губы в ещё более самодовольную ухмылку. Её глаза чуть прищурились. Она говорила приказным, чётким тоном, указывая пальцем в сторону кровати.
— Так, Агнир. Первое — нужно перепрятать сундук. Немедленно. Возьми его из своего тайника в соломенном матрасе и спрячь в деревянный пол. Ты ещё способен использовать свою способность, хоть и на износ.
Я молчал несколько секунд, постоял на месте, собираясь с силами, но всё же прислушался к её указанию. Медленно развернулся в сторону кровати. Сделал несколько шагов, каждый шаг отдавался глухой тяжестью в коленях и спине. Подошёл вплотную. Потянул руками за край грубой, уже местами прорванной простыни. Под ней, в расслоениях старого, просевшего соломенного матраса, скрывался мой тайник. Из него я аккуратно извлёк небольшой сундук. Он не был тяжелым, но даже удержание его в руках давалось нелегко.
Я выпрямился и посмотрел на Унылу. Она, не теряя времени, приказала:
— Спрячь его в центре комнаты. Там под полом есть пустое пространство.
Она сама подошла к предполагаемому месту и ногой отодвинула в сторону обломки сломанного стула.
Я медленно последовал за ней, ощущая, как с каждым движением тело подкашивается всё сильнее. Деревянные половицы при моих шагах скрипели и слегка прогибались.
В левой руке я сжал рукоять артефакта. Я опустился на колено, опираясь руками, аккуратно поставил сундук на пол. Свободной правой рукой активировал способность. Рукоять в моей руке начала искрить слабым бирюзовым свечением. Отмечая пальцами энергию артефакта, я отпустил сундук и перенёс энергопоток на него. Сундук медленно стал полупрозрачным и начал погружаться сквозь плотный слой деревянных досок. Я чувствовал, как он опускается в пустоту между полом второго этажа и потолком зала, расположенного ниже.
Как только сундук окончательно лёг в полость, я резко отдёрнул руку. По всему телу прошла слабая, но резкая волна головокружения. В висках стучало. Зрение на мгновение помутнело. Я тяжело задышал, ощущая, как силы утекают с ужасающей скоростью.
Уныла радостно похлопала меня по плечу, будто похвалив за послушание:
— Молодец. А теперь возьми меч того усатого. — Она указала пальцем в сторону стены, где на полу, лицом вниз, лежал в крови труп убитого мной ранее врага. Его меч валялся рядом.
Я тяжело поднялся, медленно и неуверенно подошёл к телу. Шатаясь, наклонился и поднял меч. Металл клинка был покрыт отпечатками пальцев и свежей кровью своего мёртвого хозяина.
Я уже не мог держаться на ногах. Тело окончательно отказалось повиноваться. Поэтому я поспешно вернулся к кровати и рухнул на неё, пытаясь найти хоть немного отдыха. Глаза начали закрываться сами собой.
— Я слишком устал... Если закрою глаза — усну сразу, — сказал я с тяжёлым дыханием.
Уныла села рядом на край кровати. Её маленькие ладони легли мне на плечи, она начала слегка тянуть меня вверх, заставляя сесть.
— Ты не можешь спать. Рано. Сейчас ещё нельзя. Поднимайся.
Я с трудом поднялся в сидячее положение, голова опустилась вниз. Глаза пытались закрываться. Мышцы шеи дрожали от напряжения.
— И что дальше? Мне прирезать себя этим мечом? — с сарказмом спросил я, выдавив кривую ухмылку.
— Нет, — ответила она серьёзно, — теперь начинается самое сложное. Ты должен выйти из комнаты. Очень аккуратно. Затем пройти через кухню и убежать в лес. Только так мы сможем выбраться отсюда. — Она жестикулировала, показывая предполагаемый маршрут побега.
Я взглянул на неё с откровенным недоверием.
— Я даже... — начал я протестовать, но она перебила строгим, почти раздражённым тоном:
— Ты хочешь жить или нет? — Её голос стал резким, брови нахмурились.
— Ладно, ладно... — сдался я. — А ты уверена, что они ещё не в трактире?
Я медленно поднялся с кровати. Опёрся на меч, используя его как трость. Металл лязгнул о пол при каждом моём шаге.
— Давай, Агнир. Ты справишься. Иди до конца. Я в тебя верю! — бодро хлопала в ладоши Уныла, подбадривая.
Я хрипло усмехнулся. Состояние моего тела не внушало оптимизма. Я понимал, что даже пятидесяти метров не преодолею в таком виде. Но она была права — я хотел жить. И мне хотелось ей верить.
Я подошёл к двери. Ручка была холодной на ощупь. Медленно, с опаской я начал приоткрывать её, чтобы осторожно выглянуть в коридор. Но внезапно до моего слуха донёсся слабый, но узнаваемый металлический звук. Это был звук обнажаемого из ножен меча. Кто-то стоял сразу за стеной. Он двигался крайне осторожно, почти неслышно, но этот звук невозможно было спутать ни с чем.
Моё сердце резко забилось чаще. Грудная клетка сжалась. Я в одно движение захлопнул дверь обратно и с силой закрыл её на ключ. Отступил назад, едва удерживаясь на ногах.
— Вот чёрт! Они уже здесь! Что мне делать, Уныла?! — выкрикнул я, разворачиваясь в её сторону.
Но кровать оказалась пуста. Её не было. Она исчезла.
— Ты что, издеваешься?! — выругался я раздражённо.
Внезапно в дверь начали бить. Сначала глухо, затем удары становились всё более сильными. Сначала били кулаками, затем — ногами. Гулкий звук сотрясал деревянные балки. Казалось, что вот-вот петли не выдержат. Каждый удар отзывался эхом по стенам. Штукатурка на стыках досок посыпалась на пол.
Но внезапно, без предупреждения, всё стихло. Полная тишина. Даже шагов не слышно.
Моё сердце колотилось с ужасающей силой. Дыхание стало прерывистым, гулким. Я изо всех сил пытался взять себя в руки.
Я, пошатываясь, медленно принял боевую стойку. Меч поднялся в моих руках. Его остриё было направлено в сторону двери. Руки дрожали, но я удерживал клинок. Готовился к тому, что может произойти в любую секунду.
Внезапно глухую, тяжёлую тишину разорвал резкий голос. Он донёсся из-за двери, и неожиданность его появления заставила меня вздрогнуть всем телом. Сердце дернулось от резкого всплеска напряжения.
— Фатор, это ты? Ты прирезал Духа? — произнёс голос. Его слова были приглушены толщей деревянной двери, но смысл их я расслышал отчётливо.
Я резко напрягся. Зубы стиснулись от раздражения и злости. Челюсти скрипнули. Гнев, упрямство и усталость слились в моём голосе.
— Если ты про усатого, у которого разорвана глотка и вспорото брюхо, — процедил я сквозь зубы, — то он сейчас купается в собственной луже крови. Может придешь попозже?
Ответа не последовало несколько секунд. За дверью стояла гробовая пауза. Затем голос раздался вновь, всё так же глухо, но на этот раз медленнее, с давящей интонацией.
— Дух... Так это ты прирезал этих воров в зале? — спросил он. — И Фатор пал в битве с тобой?
Я продолжал удерживать меч, направляя его в сторону двери. Все мышцы были напряжены. Я ждал момента, когда они пойдут на штурм. Голос вражеского переговорщика только накручивал моё бешенство.
— Именно! — выкрикнул я громко, стараясь чтобы в голосе звучала угроза. — Это для меня было плёвым делом! Разминка перед тем, как я порежу вас на куски!
Слова становились громче, интонация — агрессивнее, хотя в ней всё ещё отчётливо звучала усталость. Я орал так, чтобы они не чувствовали моей слабости.
Голос за дверью изменился. Он стал ниже, спокойнее, но в нём чувствовалась опасная угроза. Я слышал, как человек пытается подавить в себе страх и перейти в тон торговца жизнью.
— Братоубийца... — протянул он. — Отдай нам сундук. Если сделаешь это — возможно, главари банд тебя помилуют. Тебе некуда бежать. Подумай о возможном милосердии.
Эти слова вызвали у меня вспышку ярости. Лицо исказилось от злости. Я сдавленно усмехнулся, затем саркастично, с гневом, закричал:
— Может, мне ещё вылизать им сапоги?! Может, мне ещё ходить перед ними на четвереньках, а?!
Я выкрикнул это громко, нарочито безумно, стараясь, чтобы каждый из них представил меня готовым рвать их голыми руками.
— Что замолчал-то?! Испугался, что ли?! — продолжал я с криком. — Вот и правильно! Бегите отсюда, пока я не сделал с вами то же самое, что с вашим дорогим Фатором!
Я кричал, выкрикивал угрозы, стремясь создать иллюзию, будто я полон сил. Я хотел, чтобы они чувствовали неуверенность, колебание.
Но в тот же миг я услышал сзади еле различимый звук. Половица скрипнула и прогнулась. Мой пульс тут же участился. Рефлекторно, от испуга, я резко развернулся и в отчаянии взмахнул мечом назад.
Сзади меня, пробравшись через окно, проник вор. Он ловко уклонился от моего грубого, неточного удара. Его движения были быстрыми и точными. Я, измотанный, был слишком медлителен. Мой взмах прошёл мимо.
Противник развернулся и тут же нанёс резкий удар кулаком в мою челюсть. Я не успел даже поднять руку для блока. Тело не слушалось. Удар пришёлся точно, мощно.
Меня подбросило в сторону. Я отлетел, падая на пол с тяжёлым глухим звуком. Щека горела от удара. Глаза начали двоиться. Контуры комнаты поплыли. Рядом со мной, с глухим металлическим звуком, упал меч. Я лежал на животе, не в силах подняться.
Перед глазами мелькали сапоги нападавшего. Он быстро подошёл к двери и начал возиться с замком, пытаясь открыть её изнутри. Его движения были поспешны, он торопился.
Я пытался понять, где Уныла. Почему она исчезла? Почему её план провалился? Я не мог долго удерживать мысли.
Голова налилась тяжестью. Глаза закрывались. Я не мог сопротивляться. Сознание стремительно покидало меня.
И наконец, всё погрузилось в полную темноту.
Я отключился.
Я слышал голоса. Они доносились откуда-то снаружи моего размытого сознания. Едва различимые слова сливались в общий фон. Шорохи, шаги, гулкое эхо множества разговоров заполняли пространство вокруг меня.
Внезапно, холодный шок обрушился на моё тело. Кто-то выплеснул ведро ледяной воды. Поток ударил по голове, по лицу, стекал по груди, пропитывал одежду. Я вздрогнул всем телом. Сердце дёрнулось. Сознание, плавающее в темноте, резко прорвалось к поверхности.
Я очнулся.
Меня подвесили за руки. Запястья были связаны грубой верёвкой, туго натянутой и перекинутой через толстую деревянную балку потолка. Руки затекли, плечи ныли, суставы болели от постоянного натяжения веса. Каждое движение отзывалось глухой болью в мышцах.
Голова гудела. Внутри черепа пульсировала тупая боль. Перед глазами плыло.
Я огляделся.
Просторный зал трактира. Вокруг меня толпилось человек пятьдесят, не меньше. Воры, убийцы, мошенники, карманники, падальщики всех мастей. Их взгляды были направлены на меня. Лица — хищные, жадные, злобные. Они переговаривались между собой, перешёптывались, смеялись. Атмосфера в помещении была накалённой.
Передо мной стояло пять стульев. На них сидели пятеро лидеров банд. Они были те, кто гнался за мной всё это время. Среди них — и он. Кот.
Я сосредоточился. Всё моё внимание было приковано к нему. Только к нему. Мой взгляд упёрся в его лицо.
В этот момент громко, с резким рычанием заговорил крепкий мужчина с широкой грудью, густой бородой и звериной походкой. Его голос прорезал общий гул.
— Доброе утро, Дух! — прогремел он.
Я не ответил. Мой взгляд не уходил от Кота. Я смотрел только на него. Тот сидел молча, его лицо оставалось отстранённым, холодным, чужим. Его глаза скользили мимо меня, будто я не существовал.
— Эй! Я с тобой говорю! — зарычал бородач. Он подошёл ближе и с силой ударил меня кулаком в живот.
Я согнулся. Воздух резко вышел из лёгких. Внутренности болезненно сдвинулись. Я закашлялся, выплёвывая слюну.
Кот продолжал молчать. Его лицо оставалось каменным. Он смотрел сквозь меня, будто смотрел на пустое место.
— Смотри на меня! — рычал бородач. — Смотри мне в глаза! — Он схватил меня за подбородок, крепко сжал пальцами щёку. — Ты убил Фатора. Он был моим лучшим вором!
Он нанёс мне ещё два удара. Его тяжёлые кулаки врезались в моё лицо. Первый удар сотряс череп, второй вызвал резкий звон в ушах. Я застонал, стон отразился эхом в зале.
— Хорош, Бервольф, — вмешался второй мужчина. Это был аккуратный парень с белоснежной короткой стрижкой. Он выглядел моложе остальных, его лицо было чистым, ухоженным, движения — выверенными. — Он и так едва жив. Он нам ещё нужен.
Бервольф резко повернул голову к нему.
— Вальтр, не мешай мне мстить за Фатора! Он грязно убил его! — прорычал бородач.
Вальтр встал. Они сблизились. Их лбы почти соприкоснулись. Атмосфера в зале моментально напряглась. Воры вокруг замерли, ожидая вспышки драки.
— Думаю, так союз мы не построим, — спокойно заметил третий. Это был эльф с худым вытянутым лицом, в широком одеянии. Его одно ухо было наполовину отсечено. — Нужно быть более сдержанными.
— Достаточно, Бервольф, Вальтр, — сказал четвёртый. Он сидел чуть в стороне, поправляя на голове странную кожаную шляпу. Его лицо закрывала редкая щетина, поверх лёгкий кожаный плащ. — Мы не ради этого собрались. Вспомните о нашей перспективе.
Он тяжело вздохнул и продолжил, поглядывая на меня:
— Лучше пусть с Духом поговорит его бывший хозяин.
Бервольф с недовольным хмыканьем сел обратно, бросив взгляд на Вальтра. Тот медленно, демонстративно спокойно опустился обратно на своё место.
Кот молчал. Он ссутулился в своём старом потёртом бардовом плаще, который носил годами.
— Ох, плохая идея, Джед, — пробормотал он наконец. — Боюсь, после всего, что он сделал, я не смогу с ним просто поговорить.
— Это лучше, чем если он умрёт от рук этой обезьяны, — спокойно сказал Вальтр, закрывая глаза.
— Что ты только что сказал?! — взревел Бервольф.
— Ладно, ладно... Успокойтесь, — быстро вмешался Кот. Он медленно встал со стула.
Он двигался медленно. Он не смотрел мне в глаза. Подошёл ко мне, остановился напротив. Его лицо сохраняло холодную маску.
— Выглядишь паршиво, парень, — произнёс он холодно. — И ради чего ты так разошёлся?
Я поднял голову. Несмотря на пульсирующую боль в голове, несмотря на кровь на губах, я стиснул зубы. Моя ярость вырывалась наружу.
— Это плата за десять лет преданности, Кот?! — прорычал я, плюнув ему в лицо. Плевок ударил его по щеке. — Ты сам придумал эту чушь с моим предательством, а теперь делаешь вид, что тут ни при чём! А?! Скажи мне, Кот!
Я смотрел на него с ненавистью. Передо мной стоял человек, которого я называл своим отцом. Хоть и не по крови.
Он отшатнулся. Его глаза наполнились злобой и... разочарованием. Так он никогда прежде на меня не смотрел. Я не понимал этого взгляда.
— Агнир, ты не... — начал он, с трудом сдерживая гнев.
— Не перебивай! — выкрикнул я, кашляя от боли. — Вы все, как стервятники, ждали, когда я добуду сундук! Потому что я был лучшим среди вас! Только я мог достать его для банды! Ты продал то, что я добыл, ради этой своры! Разделил с ними! Зачем?! Потому что боялся?!
— Умолкни! — закричал Кот. Он резко ударил меня кулаком в лицо. Голова мотнулась в сторону. Я закашлялся, выплёвывая кровь. Вскользь я заметил своих бывших соратников.
Кевик. Даже Марко. Остальные из банды.
Их взгляды... Пустые. Холодные. Жёсткие. Они смотрели на меня так, будто я больше не существовал. Они поверили в ложь Кота? Они решили, что я предатель?
Кот схватил меня за горло. Его пальцы сжали шею с силой. Я захрипел.
— Где этот грёбанный сундук, Агнир?! Куда ты его спрятал?! — орал он, усиливая хватку. — Говори, паршивец, пока я не разорвал твою глотку!
Я смотрел ему в глаза. Внутри меня кипела ненависть.
— Воровской кодекс... — хрипел я, с трудом выдавливая слова. — Убивший брата — дважды мёртв.
Эльф, что сидел чуть сбоку, пробурчал себе под нос:
— Урод. Ты его точно не вспомнил, когда убивал своего напарника по ремеслу, — произнёс глухим голосом эльф с отсечённым ухом. Его глаза сузились, губы сложились в тонкую прямую линию. — А значит, тебя можно. Ты уже не вор кодекса.
Я перевёл взгляд на него. Глаза щипало от крови, что попадала в них из надбровной рассечённой раны. Губы дрожали, но я усилием сжал зубы, чтобы не дать слабости взять вверх. Я вжал голову в плечи, ощущая пульсирующую боль в шее.
— Вы тоже верите в эту сказку Кота? — хрипло рассмеялся я, на выдохе, срываясь на кашель. Горло саднило от пересохшей слизистой. Я плюнул в сторону, тяжёлой алой каплей разбрызгав кровь на пыльный пол. — Верите, что я убил своего? Вы что, серьёзно думаете, что я убил, даже не зная о ком идёт речь? Это Кот вам наплёл?
Мой голос звучал глухо, хрипло, но я заставил себя говорить чётко.
— Десять лет он называл меня сыном. Десять лет. А потом вычеркнул. Вычеркнул меня из банды, как только стал бояться за своё место. Вы что, думаете, что он вас не предаст так же? Как только вы станете ему невыгодны?
Главари переглянулись. Их взгляды метались.
— О чём он говорит, Кот? — негромко спросил Вальтр, подняв одну бровь. — Его слова звучат… неприятно правдоподобно.
— Какая разница! — взревел Бервольф, резко вставая со стула. Его огромные руки дернулись вперёд, словно он готов был броситься прямо сейчас. — Убьём его!
— Заткнись, Бервольф, — раздражённо бросил эльф, бросив на него холодный взгляд.
Кот развернулся к ним, тяжело выдыхая. Его голос стал грубее, но он пытался сохранять спокойствие:
— Он бредит. Он в безнадёжной ситуации. Ему остаётся только врать. Он цепляется за любую возможность оттянуть свою смерть. Ему просто хочется жить.
Кот отпустил моё горло и шагнул в сторону. Я тяжело задышал, ритмично качая головой, пытаясь втянуть побольше воздуха в лёгкие. Руки всё ещё висели над головой, не давая телу полноценно расслабиться.
— Это всё понятно, — раздражённо заговорил Джед, поправляя свою кожаную шляпу. — Но ты вообще собираешься выбить из него место, где сундук?
Я поднял голову, рывком втянул воздух. Несмотря на ноющую боль в челюсти и тошноту, я ухмыльнулся кровавой ухмылкой.
— Убейте. Всё равно не найдёте. Я спрятал его. Хорошо спрятал. Его нет в этом трактире. И с вашими пустыми безмозглыми бошками вы его не найдёте.
В зале наступила краткая пауза. Все смотрели на меня. Лица главарей напряглись. Бервольф скрипел зубами, пальцы его рук подрагивали, готовые вновь ударить.
Первым сорвался Кот. Его лицо перекосилось в злобной гримасе.
— Говори, Агнир! — рявкнул он. Он начал бить меня. Его костяшки с силой врезались в грудь, потом в лицо, затем в живот. Каждый удар отзывался волной боли.
Мир вокруг начал сжиматься и размываться. Я то отключался, то возвращался в сознание. Голова то резко проваливалась вниз, то с усилием выпрямлялась назад. В ушах звенело. Боль перестала быть острой — она превратилась в глухую ноющую тяжесть.
Руки затекли настолько, что я перестал их чувствовать. Верёвки, натянутые через потолочную балку, удерживали моё обмякшее тело в вертикальном положении. Без них я бы давно рухнул на пол.
— Где сундук?! — зарычал Кот, вновь ударяя. Его костяшки уже покрылись моей кровью.
Я закашлялся кровью. Красные капли стекали по подбородку, падали вниз, образуя алую лужу подо мной.
— Что ты с ним возишься! — рявкнул Бервольф, подбегая и грубо отталкивая Кота в сторону. — Бить его могу и я!
— Он скажет. — Кот пытался сохранить уверенность в голосе, но его голос дрогнул. — Надо просто дожать. Он не мог спрятать его далеко. Я уверен!
— Мы прочесали всё, — спокойно сообщил Вальтр, не вставая. — В трактире его нет. Мы проверили и деревья, и ямы вокруг. Ничего.
Бервольф рванул на Кота, стоя перед ним в плотную.
— Жалкое ничтожество, — прорычал Бервольф. — И где обещанный тобой билет в Театр!?
Кот с трудом поднял взгляд, его руки едва заметно тряслись, ему было страшно?
— Ты ошибаешься на счёт меня, я вам ведь дал слово... — нервозно сказал он.
— Может, это ты ошибаешься? — перебил Вальтр. — Мы все согласились на этот союз по твоей прихоти, Кот. Мы согласились на возможность вступить в Театр, а не любоваться как ты позоришься.
Мои ноги подгибались. Меня шатало. Руки онемели до плеч. Плечи горели огнём.
Вальтр встал. Его движения были плавными, точными, словно каждое движение заранее рассчитано. Он приблизился ко мне, наклонился, пристально рассматривая меня сверху вниз.
— В нём что-то есть, — произнёс он спокойно. — Упрямый. Как дикое зверье.
— А крал ли он вообще этот сундук? — процедил сквозь зубы Бервольф, дернув уголком губ в сторону. Он злобно толкнул Кота. Тот едва удержался на ногах, отшатнулся, но сдержался. Его лицо было напряжённым. Он тяжело дышал, глядя сначала на Бервольфа, потом на меня.
Вальтр прошёл между ними, выпрямив спину и сохраняя спокойствие. Его голос прозвучал твёрдо:
— Сейчас он нам ничего не скажет. Он даже стоять не может. Он уже наполовину отключился.
Вальтр выпрямился, обвёл всех внимательным взглядом и произнёс сдержанно, но твёрдо:
— Нам не нужен его труп. Пока не найдётся сундук. Пусть страдает. Но живым.
Он обернулся к эльфу, который до этого молчаливо наблюдал за происходящим, сидя на стуле. Свет факелов отбрасывал на его гладкую кожу блики. На груди у него блестела широкая золотая цепь — знак его положения.
— Сигфа, подлатаешь его? — коротко спросил Вальтр.
Сигфа медленно поднялся со своего места. Движения его были нарочито неторопливыми, словно он наслаждался вниманием. Его длинные пальцы скользнули по золотой цепи, он усмехнулся краем губ.
— О, Вальтр, ты как всегда великодушен, — произнёс Сигфа с ленивой насмешкой. Его голос был плавным, низким, с лёгким скользким оттенком. Он сделал шаг вперёд, медленно подходя ко мне. Его сапоги глухо стучали о деревянный пол. — Подлатать, говоришь? И чтобы продолжил мучиться? Это я умею.
Остановившись вплотную передо мной, он наклонился. Его глаза, цвета старой платины, внимательно изучали моё лицо. Я чувствовал исходящий от него холод. Его пальцы, узкие, жилистые, коснулись моего подбородка и приподняли мою голову, заставляя смотреть ему в глаза.
— Жалок, — проговорил он спокойно, почти с интересом. — Но живуч. Это занятно. Тебя уже можно сдавать в коллекцию уродов.
Его ладони начали светиться ровным белым светом. Свет распространялся вдоль его запястий, постепенно окутывая кисти рук. В отличие от тепла, к которому привык любой лечащий свет, его исцеление напоминало холодный ветер. Тонкий, пронизывающий, неприятный.
Я почувствовал, как внутри меня начали сращиваться рёбра. Сухой хруст прошёлся вдоль груди. Боль разрывала сознание. Мне казалось, что кости срастаются как попало, нервы будто бы пережигает. Сигфа продолжал держать меня за лицо, пристально наблюдая за моими мучениями.
— Не бойся, я не дам тебе умереть. Нет, Дух. Нам всем интересно — сколько боли ты ещё выдержишь, прежде чем расколешься, — произнёс он спокойно.
Я заскрипел зубами, пытаясь не закричать. Силы уходили. Перед глазами всё плыло.
Сигфа выпрямился, смахнул со своих рук оставшийся белый свет, как бы стряхнув капли воды, и обернулся к остальным. Его голос оставался всё таким же спокойным, как будто происходящее не вызывало у него никаких эмоций:
— Готово. Он не сдохнет. Но будет страдать. Долго.
Вальтр кивнул. Сделал жест в сторону Бервольфа.
— Теперь нужно его посадить в погреб. Больше его не трогать. Дайте ему прийти в себя. Только тогда мы с ним и сможем поговорить.
Бервольф раздражённо зарычал, но молча махнул своим людям. Те подошли ко мне. Осторожно подхватили под плечи, разрезали верёвки, что крепили меня к балке. Мои ноги подогнулись. Если бы не их хватка, я бы рухнул лицом в пол.
Меня потащили. Я почти не видел куда. Под ногами мелькали ступени, влажный камень, скользкие старые доски. В нос ударил тяжёлый запах сырости, вина и старых бочек. Погреб был холодным. Мой разум погружался в темноту. Глаза медленно закрывались.
Не этого я ожидал, выполняя указания Унылы. На мне живого места нет!
Отстой.