3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
Ожидание.
Я не знаю точно, сколько времени прошло с того момента, как Вальтр вышел из этого подвала. Здесь нет окон, нет часов, нет даже щелей в потолке, чтобы понять — наступил день или ночь. В каменном мраке всё выглядит одинаково: сырые, каменные стены, деревянная лестница с криво вбитыми гвоздями. Мне остаётся только ориентироваться на шаги наверху, на смену караула и звуки, доносящиеся через щели в единственной двери. Возможно, прошёл день. Возможно — два. Но мне кажется, что это был один день. Судя по тому, как чувствует себя тело, по ритму в животе, по редкому урчанию, вызванному голодом.
Сегодня утром дверь скрипнула. Я поднял голову, но не встал. Один из воров, что не произносит ни слова, прошёл внутрь. Он держал в руках миску. Не жестяную, не старую — деревянную, чистую. В ней — кусок запечённого мяса, нога зайца, с хорошей прожаркой. Её запах сразу разошёлся по сырому помещению. Я ощутил соль, жар, кровь, которую не до конца успели выжарить. Еда была настоящей, не объедками. Он поставил её на пол и молча ушёл.
Он не смотрел мне в глаза. Он не сказал ни слова. Просто выполнил приказ. Но сам факт этого поступка — был знаком. Мне не нужно было объяснений.
Это был не жест вежливости, не сочувствие, не забота. Это было сообщение. Я понял: Вальтр решил изменить тон. Он хочет показать, что я не просто пленник. Что я не просто мешок с костями, которого держат ради формальности. Он хочет, чтобы я почувствовал — у меня есть статус. Что я ещё полезен. Что я нужен. Или, по крайней мере, он хочет, чтобы я так думал. Но меня не интересует еда. Не интересуют подобные сигналы.
Я не ждал подачек. Я не ждал новостей о решении Кота. Я жду только одного.
Я жду Марко.
Это единственный человек, от которого сейчас зависит весь мой план. Если он придёт. Если он принесёт то, что я просил. Если у него хватило ума не потеряться, не сдаться, не бросить меня на полпути — тогда у меня появится возможность. Артефакт, Пепельная Слеза, — единственная гарантия, что я смогу вызвать Унылу. Только она может трезво проанализировать всё, что происходит. Только с ней я могу обсудить настоящее, не притворяясь, не надевая на себя маску.
Мы всегда говорили открыто. Уныла не уговаривала, не убеждала, не манипулировала. Она выслушивала, а потом говорила, что думает. Без лишних слов, без украшений. И почти всегда — бывала права.
Когда я принимал важные решения, я думал, что всё контролирую. Но после короткой беседы с ней я часто пересматривал всё с нуля. Она не ломала меня. Она не подчиняла. Просто её точка зрения врезалась в логику событий так плотно, что от неё было не отвернуться. Я начинал сомневаться — и это сомнение спасало меня.
Если бы её не было — я бы давно умер. Физически или внутренне. Неважно. Я бы не был тем, кем стал.
Моё положение изменилось. И, что удивительно, не в худшую сторону. Я ожидал другого. Ожидал, что меня будут избивать, заставлять говорить, мучить, ломать, унижать. Ожидал, что будут вырезать правду из меня ножом. Я готовился к тому, что из меня будут делать пример. Что я стану показательной жертвой для других. Но этого не произошло.
Я всё ещё здесь. Цел. Жив. Со связанной судьбой, но не сломанной волей.
Моя репутация, которая столько лет тянула за собой тяжелый шлейф последствий, неожиданно оказалась тем, что меня спасает. Воры — звери, но они помнят. Легенда о "Духе" не умерла. И среди главарей нашлись те, кто умеет думать. Они увидели, что версия Кота — слаба. Она звучала уверенно, но была слишком прямолинейна. Слишком гладкая. А жизнь у воров — грязная. У неё нет ровных линий. Это все знают.
Если бы его ложь сработала — меня бы давно прикончили. Утопили. Сожгли. Повесили. Но я всё ещё здесь. Потому что даже в темноте, даже под замком, я представляю для них ценность. Они не хотят рисковать. Не хотят ошибиться, чтобы не лишать себя будущего. Которое я припрятал.
Кот…
Я доверял тебе. Настолько, насколько вор может доверять другому вору. Я делился с тобой тем, чем не делился ни с кем. Мы пережили вместе десятки тяжелый событий для банды. Мы вытаскивали друг друга из грязи. Ты знал, что я бы пошёл за тобой до конца. И всё равно — ты решил избавиться от меня.
Ты выбрал лёгкий путь. Решил, что сможешь стать мной, стерев меня.
Ты ошибся.
Я помню каждую твою фразу. Помню, как ты говорил, что ненавидишь слабость. А теперь сам стал слабым. Не ты нанес мне удар — ты убил себя, когда пошёл против меня.
Я не оставлю это просто так.
Ты будешь расплачиваться. Не быстро. Не шумно. Но больно.
Есть один путь, который остаётся, когда всё остальное разрушено.
Воровская дуэль.
Это не игра. Не традиция. Это обязательство. Это способ решить спор, где нет доказательств. Где только честь. Только удача. Только пламя.
Два участника. Завязанные глаза. Масло на теле. Оно быстро впитывается в кожу, имеет едкий запах, который въедается в нос. Оно создано для одного — загореться от искры. Затем — расстояние. Пятнадцать шагов. Лук. Одна стрела зажжённая. Вторая. Третья. По очереди. Если ни один не попал — шаги сокращают. Семь метров. Даётся ещё пять стрел. Это крайняя стадия. Дальше никто не идёт. Либо кто-то сгорит, либо оба уйдут мёртвыми.
Закон прост. Старый, как воровская клятва. Его никто не нарушает. Нарушивший — больше не вор. Он никто.
Но у меня есть вариант.
Если Марко вернётся. Если принесёт артефакт. Тогда у меня будет шанс изменить ход дуэли. Пусть даже малейший. Не важно, насколько он слаб — мне хватит и этого. Я найду момент, я отыграю. Я устрою сбой. Я нарушу порядок. Я выбью Вальтра из его схемы. Он думает, что держит всё под контролем. Он думает, что я уже внутри его системы. Думает, что я сломаюсь, если он даст мне возможность вернуться.
Он ошибается.
Я не стану частью его игры.
Я не принимаю его правила. Я не доверяю его словам. Его улыбка — гнилая. Его предложения — ловушки. Его сеть — паутина, где каждый — добыча. Он думает, что я в ней застрял. На самом деле — я просто жду.
Я хочу уйти.
Не как вор. Не как убийца. Не как предатель. Я хочу просто выйти — человеком.
Без метки. Без клейма. Без бремени за спиной.
Я хочу жить. Как есть. Без долгов. Без чужих целей.
Возможно ли это?
Скорее всего — нет. Но я всё равно мечтаю.
Пусть даже зря.
Я сидел на холодном каменном полу, привалившись спиной к стене. Руки всё так же были крепко связаны, но уже спереди, запястья ныли от натёртых верёвок, лодыжки тоже сдавлены. Пахло все так же сыростью и плесенью, которой пропитались стены погреба. Я пытался отвлечься от тянущего ожидания, то менял позу, то шевелил плечами, но тревога внутри только росла.
За дверью, ведущей наружу, внезапно начался разговор. Я затаился и стал прислушиваться.
— Эй-эй, здоровяк, тебе туда нельзя! Отойди подальше, пока я лидерам не настучал, — резко бросил караульный. Он говорил громко, но в его голосе чувствовалась лёгкая нервозность.
Ответ прозвучал с той же стороны двери. Голос был низкий, ровный, в нём не было ни раздражения, ни страха.
— Слышишь, сверчок, я спускаюсь, чтобы передать ответ от моего лидера. Или ты теперь против воровских лидеров пошёл?
На несколько секунд всё стихло. Видимо, караульный не ожидал такой реакции и замялся.
— Ладно… Только не смей трогать Духа. А то пожалеешь, — сказал он и отступил.
Раздался скрежет металла. Замок с громким щелчком отперелся, и дверь медленно отворилась.
Обычно в этот момент внутрь бил яркий свет, и мне приходилось щуриться. Но сейчас человек, вошедший внутрь, своей широкой фигурой полностью загородил свет, и погреб остался окутан сумраком. Я видел лишь его силуэт — массивный, громоздкий. Он ступал тяжело, с глухим звуком, от которого пол слегка вибрировал. Это были не лёгкие шаги обычного вора. Вес, мощь, присутствие — всё в нём отличалось от других.
Я замер. Он был слишком крупный, слишком уверенный… Но это был не Бервольф, хоть по росту и схож. Я прищурился, пытаясь рассмотреть лицо, но света почти не было. Однако голос... Я уже слышал этот голос раньше.
Он закрыл за собой дверь, и в погребе воцарилась кромешная тьма. Затем послышался лёгкий щелчок — и его ладонь вспыхнула мягким красным свечением. Кардио-аура. Он удерживал её спокойно, стабильно, как опытный пользователь. Свет, напоминающий факел, окрасил стены в алые оттенки и наконец осветил его лицо.
Это был Кевик.
Он стоял в трёх шагах от меня. Его взгляд был прямым, тяжёлым. Без гнева. Без злобы. Просто спокойный, сдержанный. Черты лица острые, челюсть крепкая. Шрам на шее, который он получил ещё в молодые годы.
Он не изменился.
Я почувствовал, как в животе сжалось. Вспомнилось предательство. Кот. Он. Всё снова всплыло. И вместе с этим — ярость. Горечь. Обида.
— Агнир, — произнёс он негромко, доставая из-за пазухи мою багровую рукоять.
Сердце резко дернулось. Я едва не дёрнулся вперёд, но верёвки не дали. Глаза уставились на него.
— Что ты сделал с Марко!?.. Неужели... — проговорил я, стараясь держать голос ровным, но в груди уже поднималась знакомая боль. Та же, что я чувствовал в тот день, когда мама у меня на руках, было мертвой.
— Он жив, — сказал Кевик, не отводя взгляда. — Жив и цел. Он нашёл меня. Сказал всё, что ты ему велел передать.
Я молчал. Ждал подвоха.
Он продолжил, теперь чуть мягче:
— Не смотри на меня так, Агнир. Ты никогда раньше не смотрел на меня с такой злобой. Даже когда я бил тебя на тренировках до изнеможения.
Голос его звучал тихо, немного виновато.
— Я ведь всегда тобой гордился. Без шуток. Всегда. Ты падал. Снова и снова. И каждый раз вставал. Даже когда уже не мог. Даже когда у тебя судорогой сводило ноги — ты вставал. Пока не начинал шататься. И даже тогда не сдавался.
Он слабо улыбнулся, как будто на мгновение вернулся в прошлое. Я чуть смягчил взгляд, но не опустил настороженности.
— Кот тоже говорил, что гордится мной. — Я говорил жёстко, сжав челюсть. — А потом продал меня, подставил. Хотя я был готов отдать за него жизнь. Готов был умереть, чёрт побери.
Кевик отвёл взгляд. Он на мгновение сжал губы, потом опустил плечи. Его лицо напряглось. Он медленно подошёл ближе и сел на деревянную коробку у стены. Положил рукоять на колени. Посмотрел в пол.
— Я не знал… — наконец сказал он глухо. — Я не знал, что всё дойдёт до этого. Никто из нас не знал, Агнир.
— История с обвинением в твою сторону… — начал Кевик медленно, не поднимая головы. — Даже для меня осталась неясной. Я пытался выяснить у Кота, но он постоянно уходил от ответа. Говорил, что не хочет обсуждать тебя. В нашем логове в Стилдире он долго говорил с Жуком. Наедине. Видимо пытался убедить его. А потом, уже на общем собрании банды, начал выступать. Говорил громко, уверенно, с таким выражением, как будто ты действительно убил Валлера.
Он поднял взгляд. На лице не было сомнений — только внутренняя усталость и лёгкое отвращение к услышанному.
— Актёрская игра, Кевик, — ответил я резко, срываясь. — Ты же знаешь, каким длинным языком он обладает. Он может перевернуть всё с ног на голову и заставить толпу поверить. А если ещё и пару глаз по дороге прижмёт — тогда хоть убей, никто не усомнится.
Я сплюнул в сторону. Грудь сжалась от злости.
Кевик выдохнул тяжело, точно ощущал мою неприязнь к Коту. Он потёр переносицу и продолжил:
— Он принял твой вызов, Агнир. Просил передать тебе... — Кевик запнулся, потом продолжил, — что судьба заберёт у предателя его надежду.
Он немного выпрямился, и свет от кардио-ауры в его ладони озарил его лицо только с одной стороны. Контраст был резким: половина лица — в алом освещении, другая — в тени.
— Он зол на тебя. И не только показательно. Даже если всё это и игра, злость у него настоящая. Он хочет, чтобы мы это почувствовали. Чтобы каждый в банде знал: он тебя не простит никогда. Дуэль будет. Перед самым рассветом, как принято.
Я кивнул. Медленно. Подняв голову. Всё стало окончательно ясно.
Вот и оно. Финал.
— Марко… — прошептал я, не отводя взгляда от Кевика. — Я уже начал думать, что он струсил… Или ты его поймал и сдал остальным. А он… он просто подключил и тебя. Хоть сам и не спустился. Паршивец.
— Он подошёл ко мне ночью, — спокойно сказал Кевик. — Когда я проверял периметр на наличие имперцев. Появился из тени. Начал говорить. Сначала — намёками. Потом — прямым текстом. Он знал, что я тебя уважаю. Он давил на это. Сомнения у меня уже были, а он только усилил их. Он просил меня выслушать тебя, помочь тебе. Он ведь действительно друг тебе, Агнир.
Он на мгновение выдохнул, в голосе появилась тёплая нотка.
— Вот как, — тихо сказал я, слабо улыбаясь. — Трус и бездарь. Но надёжный, как старая добротная сталь.
Кевик чуть кивнул. Его губы дрогнули в короткой улыбке. Он вытянул руку и показал мне то, что держал всё это время.
Моя рукоять. Артефакт.
— Ты ведь хотел это заполучить, да? — произнёс он. — Вальтр отдал твои вещи Коту. Я настоял, чтобы он передал их мне на хранение.
Он немного почесал затылок и посмотрел на артефакт в руке.
— Так это правда артефакт, Агнир? Все твои истории, все успехи... это его работа?
Я посмотрел на артефакт, затем медленно перевёл взгляд на него. Вдохнул глубже.
— Не все, Кевик. Конечно, он мне помог. Но без моего упрямства, без желания поднять банду, вытащить нас из грязи — он бы мне не помог. Меч остаётся мечом. Но насколько он опасен — зависит от того, кто его держит.
Я на мгновение усмехнулся.
— Помнишь, ты сам мне это сказал когда-то?
Меч сильнее в руках мечника, а перо — в руках поэта.
Кевик тихо фыркнул и повёл плечами.
— Ерунду я, значит, сморозил, — сказал он с лёгкой иронией. — Ну… он тебе сейчас нужен? Привязать?
— Да. Его ножны с ремешками. Привяжи к бедру. Под штанами.
Он нахмурился, глядя на меня.
— Вот чёрт, — пробормотал он, опускаясь на колено.
Он начал аккуратно натягивать ножны под ткань, точно работая. Он делал всё быстро, уверенно. Натягивал ремешки крепко, проверяя, чтобы не болтались. Артефакт плотно лег вдоль моего бедра.
Я почувствовал, как от него пошло лёгкое, вибрирующее напряжение. Будто часть меня — утерянная, родная — наконец вернулась на своё место. Не магия. Не мистика. Просто ощущение того, что я снова стал собой.
Кевик поднялся. — Давно он у тебя? — он опустил глаза и тяжело вздохнул.
— Это не имеет значения, — ответил я спокойно, устраиваясь удобнее, упираясь спиной в стену и вытягивая ноги, насколько позволяли верёвки. — Сейчас не время об этом.
Кевик медленно кивнул. По глазам было видно — его мучает вопрос, но он колебался, прежде чем задать его.
— Ты... — он проглотил ком в горле и всё-таки решился, — ты действительно хочешь убить Кота?
Я посмотрел ему прямо в лицо. Сжал зубы. Напряжение внутри усилилось. В голосе появилась твёрдость, в взгляде — решимость.
— Да. Он убедил всех, что я предал кодекс воров. Хотя ты, я и немалая часть тех, кто знал правила — понимаем: это он предал кодекс. Он предал его самыми грязными способами. И всё ради себя.
Кевик опустил взгляд. Молчал. Он не спорил — значит, понимал.
— Марко говорил, что ты выдвинул теорию о своём предательстве потому, что Кот боялся тебя. Боялся исчезнуть на твоём фоне. Слишком ярком, слишком заметном. Но я думаю, причина не в этом... — Он замялся. — Не знаю, в чём именно. Всё запутанно. Он ведь почти всю жизнь жил ради банды. Говорил, что быть главарём — значит быть отцом для воров. Для каждого, кто следует за ним.
Он говорил всё тише. Видимо, сам пытался понять, в каком моменте всё пошло не так.
— Я не знаю, кто именно донёс о твоём “предательстве”. Не успел выяснить. Но когда Кот услышал об этом, его эмоции были настоящими. Мне так показалось. — Он говорил без уверенности. Будто сомневался в собственных словах.
— Я никогда не был умён, — продолжал он. — Я всегда был только силой. Ты же… у тебя другой огонь, Агнир. Он сильнее. Ты решительный. Ты умеешь быть ответственным в любой среде. Даже я, иногда... думал, что если бы ты стал главарём, наша банда бы начала новую жизнь. Даже Кот, когда-то, до этого контракта от Театра, говорил мне, что хочет подготовить тебе место. Постепенно. Мягко. Он говорил это в разговоре без свидетелей.
Он замолчал. Видно было — говорить об этом ему тяжело. И не потому что больно — просто потому, что не привык обсуждать такие вещи.
Я нахмурился.
— Видимо, передумал. Решил, что проще руководить Театром, чем возиться с нашими трущобами. Видишь ли, жажда власти быстро разъедает мозг, если её не сдерживать.
— Кот любил тебя, — тихо сказал он. — Почти как сына. Все это знали.
— Любил? — Я усмехнулся. — Может быть. Но любовь, которая исчезает при первом удобном шансе, — ничего не стоит. Он выбрал выгоду. А не меня. Не нас.
Кевик кивнул. Медленно. Молчал почти полминуты, прежде чем снова заговорить:
— Остальные лидеры банды не смотрят на него как на союзника. Я знаю, что к тебе приходил Вальтр. И, возможно, догадываюсь, что он тебе предложил. Думаю, нас всех — меня, тех, кто остался в “Чёрной руке”, — ждёт та же участь, что и Кота, только позже.
— Я этого не допущу, — сказал я. — Банда уцелеет. У меня есть план.
Кевик удивился. От неожиданности даже выпрямился чуть сильнее.
— План?.. Ты... разве ты не хотел сам получить власть, Агнир? Разве ты не мечтал о Театре?
— Мечтал. Но не один. Мечтал, чтобы мы вошли туда вместе. Все. А не под чужим командованием. Мне не нравится, как Вальтр уже ведёт себя, будто он стал главой объединённой южной банды. Всё ещё впереди, а он уже считает нас подчинёнными. Я не позволю этому случиться.
Кевик внимательно слушал.
— Если ты сможешь предупредить тех, кто верит, что я невиновен — мы сможем выстоять. Не все. Но часть точно. И если так получится, то только мы — не они — войдём в Театр. Только мы. И уже без других банд, которые хотят стереть “Чёрную руку” с лица земли.
Я сделал короткую паузу. Затем снова заговорил жёстче:
— Но Кота... я не прощу. Он умрёт от моей руки. На дуэли.
Кевик молчал. Аура в его ладони слегка дрожала. Свет от неё мерцал неровно, будто её источник колебался от напряжения.
Он всё понял. И не задал ни одного вопроса. Стоял, как солдат, которому дали приказ.
— Чего ты хочешь от меня, Агнир? — наконец сказал он. — Я чувствую: ты что-то задумал. Ты ведь не просто так говоришь мне всё это.
Я слегка улыбнулся.
— Ты храбрее Марко. И потому именно с тобой мой план начинает обретать плоть и силу. Мне нужно, чтобы одна из стрел была особой. Сильной. Шумной. Чтобы разорвала тишину и дала сигнал.
Он нахмурился, задумался.
— Помнишь ту сумку, что мне собрали перед выходом в Паверлафт? Ты сам говорил, что забрал мои вещи под свою опеку. Среди моих вещей, должна быть одна наплечная сумка. В ней — светошумовые бомбы, которые ты дал мне на случай экстренных ситуаций. Они должны быть там.
Я говорил тише. Вокруг было тихо, но всё равно не хотел, чтобы кто-то лишний услышал.
Кевик поморщился.
— Я смогу достать их. Но как вставить одну в стрелу, чтобы никто не заметил? Ты ведь знаешь, насколько строго воры относятся к дуэлям. Малейшее нарушение — и ты труп.
— Придумай, — сказал я, глядя прямо ему в глаза. — Ты старше. Опытнее. Ты научил меня всему. Ты — мой наставник. Докажи, что не зря.
Он опустился на одно колено. Осторожно откинул с моего лица спутанную прядь волос, внимательно всмотрелся.
— Я придумаю. Что-нибудь сделаю. — Его голос был сдержан, как всегда. Но в глазах — грусть.
— Мы точно одни? — тихо спросил я.
— Да. Караул уже сменился. Сейчас на посту наш человек. Всё чисто.
Он поднялся. Развернулся к лестнице. Поднялся на несколько ступеней, затем остановился. Не оборачиваясь, сказал:
— Ты вырос, Агнир. И… спасибо, что доверяешь мне. Я поговорю с Марко. И с теми, кому можно доверять. Мы будем с тобой. Только… прошу: дай Коту достойную смерть. Смерть вора.
Я хотел ответить, что он этого не заслужил. Но только молча кивнул.
Кевик слабо улыбнулся. Поднялся до двери, постучал. Дверь отворилась. Он вышел.
И с глухим, тяжёлым звуком она захлопнулась. Комната снова погрузилась в тишину.
Но теперь... в ней не было одиночества.
Я сидел, упершись спиной в холодную каменную стену. Тело ныло от неподвижности. Верёвки, хоть и были ослаблены, всё ещё оставляли следы на запястьях. Но всё это стало фоном. Потому что внутри происходило куда больше, чем просто раздражение или ожидание.
В груди пульсировало нечто тяжёлое. Но это уже была не злость. Не просто гнев, кипящий из-за предательства. Это было что-то другое. Тяжёлое, но нужное. Как опора внутри. Как присутствие кого-то важного. Кого-то, кто всё это время был рядом, хоть и незримо.
Голос прозвучал почти сразу.
Чисто. Ровно. Без лишних интонаций. Но настолько знакомо, что дыхание сбилось.
— Скучал по мне, Агнир? — голос звучал чуть насмешливо. Но мягко. Почти заботливо.
Я поднял взгляд. Она уже сидела рядом. Появилась без шума. Как будто всегда была здесь. Просто я не замечал.
Уныла.
Сидела спокойно, собрав ноги, спина ровная, взгляд внимательный. На её лице — лёгкая ухмылка, будто она наблюдала за чем-то забавным. Волосы — немного растрёпаны, одежда — та же, в которой я её запомнил. Всё на месте.
Она не говорила больше ни слова. Просто склонила голову и аккуратно положила её мне на плечо. Без нажима. Без пафоса. Легко, будто это было нормой.
И в этот момент всё вокруг будто сжалось до одного пространства. До одной точки. До неё.
Запах пыли. Шершавость стены. Далёкий, еле различимый скрип деревянного потолка над нами. Всё исчезло. Остались только мы. Как когда-то.
Я медленно выдохнул. Не хотел говорить громко.
— Скучал ли я? — пробормотал я, стараясь говорить непринуждённо. — Брось. Я уж думал, ты мне приснилась. Забыл, что ты у меня была.
Губы Унылой чуть дрогнули. Она улыбнулась — не наигранно, не паказушно. Тихо. Понимающе. Улыбка без звука, но с ясным смыслом: она знала, что я вру. И знал, что она знает.
Она могла чувствовать мои мысли. Мои эмоции. Мы были связаны не просто памятью, не просто прошлым. Что-то между нами было глубже. И сейчас это проявлялось особенно сильно. Как будто её голос был не голосом из головы, а голосом из сердца.
Я не шевелился. Не хотел нарушить этот хрупкий момент.
Да, перед рассветом начнётся то, к чему я готов. Дуэль с Котом. Испытание для моей чести. Шанс вернуть правду. Возможность спасти тех, кто ещё верит. И разрушить то, что хочет стереть “Чёрную руку”.
Но сейчас — её голова на моём плече.
Сейчас — она здесь.
И пока Уныла была рядом, я знал: у меня есть шанс на победу.