3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
Прошло уже несколько часов с момента кражи. Небо на востоке начало светлеть, медленно выталкивая ночь прочь. Рассвет окрашивал горизонт в серо-оранжевые тона, но это не мешало Империи устраивать настоящий переполох. Главные дороги, соединяющие Паверлафт с окрестными деревнями, уже были плотно забиты патрулями. Имперские солдаты выстраивались цепями, шли вдоль обочин, останавливали всех подряд.
Я стоял за кустами на возвышении и наблюдал, как они выволакивали из повозок целые семьи. Даже детей ставили в ряд, как преступников. Нескольких старушек заставили поднять подолы — рыскали, как звери, в поисках того, кто посмел подать ложный сигнал с башни колокольни. Видимо, это было воспринято как плевок в сторону самой императорской семьи. Они не скрывали ярости. От одного их вида мутило. Вопли, топот, звяканье оружия, крики офицеров — вся эта сцена больше напоминала военное положение.
Я едва сдержал кривую ухмылку. Плевать на их обиды. Если они так беснуются из-за колокольного звона, пусть подождут, когда поймут, что в арсенале исчез сундук с артефактом. Хотя… может, уже заметили?
Сейчас это не важно. Главное — держаться подальше от дорог и не светиться.
К счастью, Жук — тот ещё параноик — всё спланировал. Маршрут отхода он продумал заранее: никаких дорог, только лесные просеки, заросшие овраги, болотные тропки, где даже стража не суётся без надобности. Путь, конечно, вдвое или втрое длиннее, но зато шансы выжить — куда выше. Меня это устраивало. Сундучок в сумке лежал тяжёлый, угловатый, и стучал по бедру при каждом шаге.
Я брёл по заросшему полю — высокой травой, в которой утопали ноги почти до колен. Шагать было трудно. Одежда прилипала к телу — пропиталась потом, пылью, влажной грязью и канализационной вонью, которая ещё держалась с момента побега. Я уже не чувствовал ни ног, ни плеч. Всё тело ныло. Желудок напоминал о себе каждые несколько минут, урчанием да болью. Хотелось рухнуть где-нибудь и просто закрыть глаза.
Слева от меня, молча ступая вровень, шла Уныла. Как всегда — язвительная, недовольная, с вечным прищуром.
— Видишь, Уныла? — хрипло выдавил я, слегка улыбаясь. — У меня получилось. А ты сомневалась. Сказал же, что сделаю. Обычный вор такого бы не провернул. А я справился. Не зря же ребята верили.
Она фыркнула, не глядя на меня.
— Поздравляю, великий герой подворотен, — буркнула с обидой. — Только пахнешь, как будто тебя волокли за лошадью через вонючий коровник. Воняешь отвратительно, Агнир. Даже для тебя — перебор.
Я закатил глаза, не сбавляя шаг.
— Не можешь, что ли, просто порадоваться? — проворчал я, — Я, между прочим, вытащил невозможное. Заслужил хоть пару слов поддержки. Не каждый день кто-то из воров такое проворачивает.
— Поддержку? — она обошла меня и пошла спереди, глядя поверх плеча. — За что тебя хвалить? За то, что ты погружаешься всё глубже в грязь? Думаешь, твоя мать бы гордилась этим? Ты всё больше становишься тем, кем клялся матери не быть.
Я резко остановился. В груди что-то кольнуло.
— Не смей о ней говорить! — сказал я, сжав кулаки. — Ты не знаешь, через что я прошёл. Не знаешь, что меня с ней раздавило. Я не выбирал, где родиться и кем стать. Это ремесло — всё, что у меня осталось. И, чёрт возьми, я стал в нём хорош. Нас хоть кто-то уважает. В моих кругах моё имя — уже что-то значит.
— Ага, — голос Унылы стал спокойным, почти усталым. — Вот только ты забываешь, что я вижу всё. Всё, что у тебя в голове. Все эти обрывки воспоминаний, эмоции, страхи. Всё до последней капли. Ты можешь врать себе, но не мне. Но ладно… твои извинения я принимаю. Всё же ты не совсем безнадёжный мужлан.
Она скривила губы в лёгкой усмешке.
— Спасибо, — выдохнул я и чуть наклонил голову. — Это было лишнее, прости. Я просто вымотан.
Мы прошли ещё несколько сотен шагов в молчании. Я заметил, что Уныла всё ещё разглядывала меня, как будто собиралась что-то сказать, но не решалась.
— Что? — спросил я, махнув рукой. — Я вижу, ты глотаешь слова. Давай, выкладывай уже.
— Агнир… — голос её стал тише. — Мне кажется, с Театром что-то не так.
— Что ты несёшь? — нахмурился я. — Ты же видела — настоящая печать. Настоящий заказ.
— Да. Но подумай. Этот заказ... без твоей способности его невозможно было выполнить. Значит, кто-то в Театре точно знал, что у одного из вашей банды есть артефакт. Или даже конкретно у тебя. А значит — информация утекла. Возможно, специально.
Я не ответил. Несколько мгновений мы шли в тишине. Только сухая трава шуршала под ногами.
— Думаешь, кто-то из моих узнал, и сдал меня? — тихо спросил я.
— Я не утверждаю, — сказала Уныла, — но кто-то мог. Или… Театр сам уже давно знает, кто и с чем работает. А значит, твой артефакт давно не наш общий секрет.
— Я держал это в секрете, — пробормотал я. — Никто, кроме тебя о нем не знает.
— Иногда правда сама всплывает на поверхность, — вздохнула она.
Я не ответил. Тело гудело от усталости. Спина промокла, плечи ныли. Хотелось просто лечь где-нибудь на землю и забыться.
К счастью, через какое-то время показалось нужное место — трактир, обозначенный на карте Жука как "укрытие". Это место было вне дорог, на отшибе, и официально считалось заброшенным. На деле же — здесь укрывались такие же, как я. Воры, беглецы, контрабандисты. Хозяйка заведения была старой знакомой одной из банд. Стоило лишь назвать код банды и заплатить — и можно было быть уверенным в безопасности.
Постройка, перед которым мы остановились, выглядело откровенно запущенным. Крыша просела с одной стороны, будто её пытались чинить, но бросили на полпути. Окна были в разнобой заколочены досками, некоторые криво, словно спешили. Над входом, цепляясь за две ржавые цепи, болталась вывеска — гнилая доска с вырезанной козлиной головой. Название, почти стёртое временем, всё ещё угадывалось: «Козлиная Голова».
Внутри царила тишина. Ни гомона, ни музыки, ни даже пьяных голосов. Неожиданно для таверны, про которую Жук говорил как о надёжном месте среди воров. Но, возможно, это к лучшему. Полы были пыльные, местами скользкие, а мебель — старая и поцарапанная, но устойчивая. Возле одного из столов, судя по пятну на досках, недавно пролили эль — запах до сих пор висел в воздухе. Со стены за стойкой свисала связка сушёных трав: розмарин, шалфей, что-то ещё — стандартный набор для любого трактира, чтоб отбить запах тухлого пива и прогнать насекомых.
— Мне тут не нравится, — прошептала Уныла. Она шла рядом, прижимая руки к груди и внимательно сканируя углы помещения. — Это место какое-то… не такое. Слишком тихо. Слишком пусто.
— Расслабься, — буркнул я, глянув на стойку. — Жук не пишет ерунду. Если он сказал, что это укрытие для таких как мы — значит, так и есть. Видишь? Только старая бабка за стойкой. Не похоже, что нас тут хотят убить.
За стойкой действительно стояла пожилая женщина. Сутулая, почти согнувшаяся пополам. Волосы собраны в толстую косу, почти до пояса, седые, местами жёлтые. Лицо в морщинах, кожа серая, как пергамент. Из-под облезлой шали торчал нос с кривой бородавкой. Зубов у неё не было вовсе. Но в её взгляде, когда она подняла глаза на меня, было что-то странное. Ни испуга, ни враждебности — просто изучение, будто она проверяла, действительно ли я тот, за кого себя выдаю.
— Здравствуй, юный путник, — проговорила она медленно, сиплым голосом. — Ты выглядишь уставшим. Хочешь поесть? Выпить?
Я не ответил сразу. Пальцы сжались в кармане, где лежала заметка от Жука. Это было то самое место. Не обычная таверна, а одна из тех, что платит за защиту определённым бандам, чтобы укрывать людей вроде меня. Для своих тут действуют свои правила. Свои слова.
Каждый, кто когда-либо жил по воровскому кодексу, знал фразу, которую передают из уст в уста — от старших воров к младшим. Кодовое выражение на древнеэльфийском. Я только недавно узнал его — из составленных для меня заметок.
Я посмотрел бабке в глаза и сказал спокойно:
— Моргун Варид.
Она прищурилась. Глаза мутные, но внимательные. Пауза затянулась на пару секунд.
— Залтар Дун, юный вор, — отозвалась она наконец и показала беззубую улыбку. — Добро пожаловать в Гнездо. Сейчас ты здесь один. Что может сделать для тебя старая трактирщица?
— Устал я. — Я выложил на стойку горсть медных монет. — Мне нужна комната до рассвета. Ванна. Еда. Если придут имперцы — предупреди. Если кто-то из других воров — тоже.
Она не шелохнулась. Даже глазом не повела.
— Поняла, — прошептала она. — Но... тебя ведь не преследуют? Ты уверен, что за тобой не тянется след?
— Нет, — ответил я быстро. — Никто не знает, кто это сделал и что украдено. — Я похлопал по сумке на плече. — Деньги у тебя, всё по-честному. Мне — комнату, ванну и ужин.
— В таком случае, следуйте за мной, милок, — сказала она и развернулась, неспешно ковыляя к лестнице.
Мы поднялись на второй этаж. Там было тихо и темно. Почти все двери запечатаны, на некоторых таблички: «ремонт», «не входить». На деле — обычная маскировка. Этаж, как оказалось, отдан под укрытие для воров. Мне досталась небольшая комната с занавешенным окном, выходящим на поле за таверной. Внутри — старая, но чистая кровать, скамья, таз с водой и ванна. Бабка разогрела мне ванну. Пар поднимался вверх и расстилался по деревянному полу.
— Чистая одежда на кровати, грязную киньте в корзину, я потом заберу, выстираю, заштопаю, — сказала бабка, остановившись в дверном проёме. — А пока приготовлю вам поесть.
— Хорошо. Спасибо, бабка, — кивнул я. Она кивнула в ответ и тихо закрыла дверь.
Я сразу подошёл и запер дверь на ключ. На всякий случай. Не хотелось бы, чтобы бабка вдруг вернулась, пока я раздеваюсь. Сбросил всю свою провонявшую рабочую форму в корзину, и стоял в одних брэ. Вода в ванне всё ещё была горячей. Я уже собирался залезть внутрь, как заметил, что Уныла села на край кровати и смотрела в пол. Щёки надуты, руки сжаты, вид явно недовольный.
— Ну что теперь? — вздохнул я, уже без сил. — Я тебя опять чем-то задел? Ревнуешь меня к бабке, что ли?
Я усмехнулся. Она вскинула голову и надула щёки ещё сильнее.
— Дурак! — буркнула она. — Я не ревную. Просто…
Она на секунду замолчала. Затем сказала тише, почти шёпотом:
— Предчувствие. С самого начала. Что-то идёт не так. Что-то идёт за нами. И всё ближе.
— Хватит, — отрезал я, залезая в ванну. Горячая вода приятно обожгла кожу. Я закрыл лицо мокрой тряпкой, в которой чувствовался запах сушёных цветов. — Я всё проверил. Имперцев нет. Сумка спрятана. Оружие под рукой. Всё под контролем. Сейчас меня интересует только одно — нормально помыться и хоть на час забыть обо всём.
Уныла не ответила. Я слышал, как она встала. Её шаги были почти бесшумны. Она подошла ближе, наклонилась надо мной. Я не видел её лица, но знал — она смотрит на меня. Не просто смотрит, а вглядывается, как будто хочет сказать что-то ещё, но боится что не пойму.
— Ты расслабился, Агнир. Слишком рано. Всё ещё только начинается. Тишина сейчас — это передышка. Дальше будет хуже. Гораздо хуже.
Мне не хотелось её слушать. Я устал. От дороги. Да и от всего остального. От страха, погони, тайных кодов, чужих лиц. Я просто опустился под воду, отгородившись от её слов. Сейчас мне нужно было остаться одному. Хоть на минуту. Без её тревоги. Без криков. Без мыслей. Только тепло, вода и пустота.
Во время своего купания я начал медленно осознавать, каково это — быть чистым. Тёплая вода стекала по моей коже, смывая въевшийся пот, грязь и пыль. Я долго лежал в ванне, пока не почувствовал, что каждая пора на моем теле очистилась. Мои волосы, обычно спутанные и жёсткие, теперь висели гладкими, тяжёлыми и прямыми прядями. Я посмотрел на них с раздражением. Я не любил, когда они такие — прямые, как у благородных господ. Мне это не шло. Но сейчас это было не важно. Я закончил с купанием, вытерся насухо, тщательно следя, чтобы не осталось мокрых пятен.
Я переоделся. На мне теперь была свежие брэ, рубаха, аккуратно заправленная в чистые штаны. На ноги я надел прочные кожаные сандалии. К поясу пристегнул ремень, а к нему ножны с кинжалом. Пусть здесь трактир и считался безопасным для таких, как я, но расслабляться — значит умереть. Я подошёл к своей кровати, поднял матрас. В соломенной начинке я тщательно спрятал сундук с заказом. Я вырезал в соломе форму под сундук, а излишки выбросил через окно. После этого я разровнял поверхность, накрыл одеялом и простынями. Даже если кто-то проверит, они вряд ли что-то заметят.
Я вышел из комнаты, спустился в трактирный зал. Мой взгляд быстро пробежался по помещению: несколько столиков, деревянные скамьи, стойка. Единственный посетитель — это я. Сел за первый попавшийся свободный стол и стал ждать еду. Желудок ныл от голода. Ожидание казалось бесконечным, каждую минуту я ощущал сильнее пустоту в животе.
Из кухни послышались тяжёлые шаги. Дверь приоткрылась, и вышла хозяйка трактира. Её руки крепко держали поднос с едой. Она медленно подошла ко мне, ставя передо мной блюда.
— Вот ваше рагу из оленя, хлеб, овощи. Эль — свежий, как вы просили, милок. Если захотите ещё, только скажите, — сказала она с натянутой беззубой улыбкой, аккуратно выкладывая еду на стол.
Я кивнул, не отрываясь от тарелки.
— Выглядит съедобно. Спасибо.
Старуха кивнула и удалилась обратно на кухню. Я взял ложку и уже хотел начать есть, как рядом, как из воздуха, возник голос Унылы:
— А если еда отравлена?
Я чуть напрягся, но не стал отводить взгляд от еды.
— Зачем ей меня травить? Такой прекрасно накрытый стол... И потом, если умру, то хотя бы не с голоду, — я откусил большой кусок хлеба и запил глотком эля.
Уныла недовольно фыркнула, но больше ничего не сказала. Я начал есть. С каждым куском рагу, с каждым ломтем черствого хлеба я чувствовал, как тепло наполняет мой желудок. Вкус был насыщенным. Мясо было мягким и сочным, овощи пропитаны ароматами специй. Эль приятно горчил и освежал. Я ел с жадностью, не отвлекаясь ни на что.
На какое-то мгновение я забыл обо всём. Я не вор. Я не убийца. Я не Дух. Я — просто парень, который пережил дрянной день и теперь ест то, что заработал тяжёлым трудом. Я чувствовал странное умиротворение. Спустя время, осушив бутылку эля, я откинулся назад, тяжело выдохнул.
— Это было прекрасно, — сказал я, посмотрев в сторону Унылы.
— А ты говорила, что всё может быть отравлено, — добавил я с ухмылкой.
— Балда, я же о тебе беспокоюсь, — раздражённо пробурчала Уныла.
— Единственное, что меня сейчас беспокоит, — это то, что мне нужна ещё одна бутылка. Эй! Бабка! Давай ещё бутылку!
Старуха снова вышла из кухни. Она медленно шла ко мне, аккуратно держа новый поднос с бутылкой.
— Понравилось? — спросила она, ставя бутылку на стол и собирая пустую посуду.
— Вкусно было, бабка. Спасибо ещё раз, — ответил я, дотягиваясь до бутылки.
— Рада служить... милок, — последнее слово она произнесла грубее, чем раньше.
Щелчок. Я услышал его. Едва уловимый металлический щелчок под подносом. Сердце сжалось.
Уныла закричала:
— Осторожно, Агнир!
Я резко дернулся, но не успел полностью увернуться. Старуха молниеносно вытащила нож из потайного механизма в подносе и с яростью метнулась ко мне. Её лицо исказилось в звериной гримасе. Я вскинул руку, лезвие целилось в мою шею, но вонзилось в мою ладонь. Боль прорезала мозг. Я закричал от неожиданности, вскочил на ноги и пнул её ногой. Она с глухим стуком отлетела назад, посуда рассыпалась по полу.
— Старая мразь! — закричал я сквозь зубы, чувствуя, как кровь хлещет из пробитой на сквозь ладони.
Боль была сильной, но я сжимал зубы, не давая себе упасть. Старуха сидела на полу, тяжело дыша.
— Ты что творишь, карга?! Крыша совсем съехала?!
Из-за стойки, из узкого потайного проёма в стене вышли трое мужчин. Каждый держал в руках оружие. Их лица были жёсткими, взгляды — холодными.
— Зря мы доверили ей это дело. Не смогла убить даже мальчишку. Бесполезная дрянь, — сказал один из них и сплюнул в её сторону.
— Я старалась... Пощадите... — захныкала она, пытаясь подняться.
— Заткнись, старуха! — рявкнул другой, а затем повернулся ко мне. — Дух, где ты спрятал сундук?
Я прищурился, сжимая окровавленную руку. Голова работала быстро, оценивая ситуацию. Трое вооружённых налётчиков, я — ранен. Шансы есть. Наверное...
— Кто вы? Имперцы? Наёмники? Охотники за головами?!
Один из них усмехнулся и медленно обнажил меч:
— Мы — из банды Серых Псов. Пришли за сундуком, который ты умыкнул.
Я почувствовал, как земля под ногами словно сместилась. Я слышал о Серых Псах. Одна из воровских банд нашего юга.
— Вы же в союзе с моей бандой Черной Руки. Я свой! Черт вас побери! — выкрикнул я в отчаянии.
Один из налётчиков шагнул ближе:
— С твоей бандой — да. А с тобой — нет. Ты предал кодекс. Про заказ от Театра все молодые банды юга знали. Твой лидер нам всё рассказал, про твоё предательство и о твоих навыках. Он сказал, что ты вытащишь сундук. Все ждали, пока ты сделаешь всю грязную работу. А потом — мы заберём его у тебя. Ты хотел бросить всех. Хотел предать всё и вступить в Театр в одиночку. Ты всех кинул.
Я стоял молча, не понимая чуши, которую он нес. Чувствовал, как в груди поднимается глухая злость. Мои пальцы дрожали от напряжения.
— Думал, что ты хитрее всех? — продолжил второй, приближаясь. — Ты — вор с улиц, которому однажды повезло. А теперь ты думаешь, что можешь быть выше остальных. Предатель. Мусор. Ты нарушил кодекс. Ты убил своего брата по ремеслу ради наживы.
Я резко поднял голову:
— Что за ерунда!? Вы из ума выжили!? Я никого из своих не убивал!
— Не надо нам врать. Старшие из твоей банды сами рассказали, что ты убил напарника. Все знают. Дух, ты сожалеешь? Но увы, поздно. Заказ и твой артефакт теперь наши.
Их слова били в голову, будто молотком. Мои собственные братья? Кот? Жук? Кевик? Они меня предали? Продали? Подставили меня..? Зачем? Почему...?
Кот... его слова, его фальшивые улыбки, эти поддельные наставления. "Ты для меня как сын". Ложь. Всё ложь...
В ушах шумело. Всё в трактире будто отошло на второй план — столы, стены, стук капающей крови. Оставалась только тьма внутри. Я слышал, как Уныла что-то говорила, но слова терялись в гуле. Грудь сжималась от ярости.
— Не знаю, что вы обо мне услышали. Мне нечего оправдываться перед вами. Я знаю только одно... — я опустил взгляд, сдерживая бушующую внутри ярость.
Один из налётчиков усмехнулся:
— Мы тебя убьём, Дух. Предателей кодекса устраняют. И я убью тебя с особым удовольствием.
Я поднял взгляд. Внутри всё кипело. Я прорычал:
— Нет. Это я убью всех, кто называет меня предателем. Всех. Вы тоже в этом списке!
Они расставили ноги, крепко сжимая рукояти оружия. Я видел, как мышцы напрягаются у них под куртками. Бой был неизбежен. Я глубоко вдохнул.
Сейчас я Дух. Сейчас я жив.
И я не дам себя убить.