3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
Слова Кина до сих пор не выходили из моей головы.Я возвращался к ним снова и снова, пытаясь понять их смысл. Он говорил будто случайно, но каждое его слово имело значение, я уверен в этом. Странные намёки, недоговоренность в словах, предложения с загадками — всё это, обычный разговор с ним.
Этим он хочет, чтобы я заинтересовался в нем и его умолкам? Или проверяет, готов ли я услышать то, что может на меня произвести сильное впечатление?
А его последнее замечание… то, что он «знает о моём артефакте»?Эти слова точно не взяты с неба. Что именно он имел в виду — бесплотность? Или же он просто играет, притворяется, будто знает всю правду обо мне, чтобы вынудить меня самому говорить?
С Кином никогда нельзя быть уверенным. Его поступки и слова не поддаются логике, и в этом вся его опасность.Но всё же… слова не были случайны. Он знает больше, чем рассказывает. Возможно, знает о моем прошлом. Возможно, он хочет, чтобы я понял это сам.
Мысли крутились так быстро, что виски начали болеть.
Я заметил, что не только я ощущаю его странность.Другие заключённые в нашей камере, тоже понимали, что с ним что-то не так.Они лишний раз не говорили с ним, не смотрели попусту в его сторону. Даже дыхание менялось в ожидании чего то, когда он шевелился.
Но я не мог отвести взгляд от Кина.А когда он говорил о чем то, я не мог позволить себе не понять его. Что-то в нём меня сильно притягивало. Я чувствовал, что в этом человеке есть что-то, чего мне самому не хватает.
Я решил, что рано или поздно узнаю о нём больше.
А пока я рылся в своей голове в поисках ответов, через несколько дней после той беседы с Кином, нас настиг шторм.
Волны били в борт, и доски отзывались гулким звуком.Воздух наполнился солью и влагой. Ветер рвал всё, до чего дотягивался. Деревянные балки скрипели, цепи дрожали, звенели — весь корабль жил в одном ритме с бурей.
В коридоре носились матросы. Их крики сливались в один поток:
— Тросы к мачте , быстрее, быстрее!— Держи курс прямо, чтоб тебя проглотила бездна!— Убрать главный парус, живее! Пока все к чертям не порвало!
По их голосам было ясно: они боятся силы этой бури. Боятся ситуации уходящей из-под контроля.
А я сидел и слушал это все, чувствуя, как корабль вздрагивает под ногами.Со временем воздух стал неистово холодным, и с каждым вдохом лёгкие издавали хрип из-за сухости. Холод проникал через одежду, и я не мог толком согреться.
Мои соседи кашляли, кто-то громко чихал, кто-то пытался согреть руки дыханием.Цепи на руках и на шеи усугубляли ситуацию, потому что легко становились холодными как лед.
Только Кин оставался неподвижен.Он сидел у стены, скрестив руки, будто ничего не происходило. Даже не дергался, когда очередная волна ударяла в борт.Иногда он переводил взгляд на меня — спокойно, лениво.А потом, на мгновение, ухмылялся.
Эта улыбка не была доброй. Он дразнил меня ею, как будто хотел сказать:
« Что, все ещё борешься с желанием узнать правду, которую я так тщательно от тебя скрываю? ».
Я понимал — ему громыхания шторма и его холод не мешал ему сидеть как обычно. Он все также тихо наблюдал, из под своих век. За мной, за всеми.
Все к этому привыкли, но от этого все равно не по себе.
Болотар вдруг громко чихнул. После этого, сипло покашляв, он застонал, и хрипло выдохнул:
— Как муравьи под ногами… — пробормотал он, глядя в сторону решётки. Сквозь щели было видно, как матросы срываются с мест, бегут по коридорам с ведрами полными воды, бежали чтобы помочь остальным на главной палубе. — Бегают и носятся как угорелые… неужели всё настолько плохо там наверху? Такой шторм среди бела дня… не к добру это.
— Да мы и сами не к добру, скажу я тебе, — фыркнул Гармай, опираясь на свою культю. Его голос был глухим и низким. — Сам факт того, что мы на этом проклятом корыте, уже говорит — своей судьбой мы уже не властны. Думаю сдохнуть от этого шторма было бы лучше и благороднее для воина, чем на проклятых шахтах или той же жизни раба.
Он помолчал, втянул в грудь сырой воздух и снова заговорил — медленно, с нажимом:— Вы вообще задумывались над тем, сколько душ могло сгнить на этом судне? Я ещё до пленения, будучи вольным наемником не раз слышал про “Слепую Карлу” в тавернах. И слышал только ужасные байки и страшилки. А в итоге сам убедился в этом. В том что, это не корабль, а плавающая гробница.
Я повернулся к нему. Горло саднило от холода, но любопытство пересилило усталость:
— А сколько лет она вообще в ходу?
Гармай перевёл взгляд на меня.— Лет двадцать, не меньше, — ответил он. — За это время… сам подумай парень, сколько здесь людей и нелюдей померло? Ты ж слышал — каждый день трупы за борт кидают. Я даже счёт свой веду.
Он поднял руку и начертил в воздухе кривые линии:— Сегодня — четыре. Вчера — семь. Позавчера — целых двенадцать. Люди дохнут как мухи каждый день.
— На каждом уровне по двести, а то и по двести пятьдесят голов, — вставил Кабер, не отрывая взгляда от решётки. Он наблюдал, как часовые поспешно бегут к лестнице ведущей на вверх. — Если мы сейчас на третьем уровне, то внизу минимум еще три уровня с заключенными. Нам еще повезло что мы не в самом внизу.
Он говорил спокойно, но в голосе сквозил холод.
— Воры, убийцы, рабы, изменники власти, повстанцы и революционеры… — перечислил он глухо, и добавил, с ухмылкой скосив взгляд: — И наш “любимец” — случайно пойманный Бабб.
Он хлопнул того по плечу. Бабб вздрогнул, будто очнулся.Его трясло от холода, губы посинели, взгляд — растерянный и усталый. Он обычно шептал, что его схватили по ошибке, перепутав с каким-то Уоллесом Кричащим — беглым преступником, о котором, как оказалось, никто и толком не знал, как он выглядит.Мы вместе выдвинули теорию, что кто-то среди местных продал стражникам байку, будто Уоллес живёт под чужим именем, и работает в таверне. Там Бабба и схватили.
— Всё из-за усов, — пробубнил он, дрожащим, нервным голосом.
— Конечно, — хмыкнул Кабер. — Уоллеса, которого никто в глаза видимо не видел, сразу был опознан по усам. Точнее можно сказать по твоим усикам. Имперцам уже считай все равно на него, они уверенны что он пойман. Пока подставной Уоллес тут снами, настоящий Уоллес, теперь может не боятся розыскных плакатов и стражи имперских городов. Бабб, тебя специально кто то подставил, в этом нет сомнений.
Бабб замолчал осознавая свое положение. Опустил голову, прижал руки к лицу и дышал на пальцы, пытаясь хоть немного согреть их.
— Я ничего в своей жизни плохого не делал, я даже меч в руках никогда не держал. — Он поднял свой нерешительный взгляд и на выдохе произнес. — Я просто хотел обеспечить своих старых родителей едой и кровом. — Он пошмыгал носом, его глаза стали мокрыми и смотря на свои руки продолжил. — Они наверное думают, что я сбежал от них и пошел искать новую жизнь. Мне жаль мама, папа.
Кабер завидев его грусть, приободряюще ударил его пару раз ладонью по спине. — Выше нос, тебе сейчас вообще нельзя думать о внешнем мире...
Внезапно корабль резко тряхнуло. Волна ударила так, что нас всех едва не сбросило с мест.Ханс который в стороне делал приседания чтобы согреться, рухнул на пол и, морщась, выругался:— Вот же дрянь! Чуть шею себе не свернул! Что за безумие с этой поганой погодой?!
Я едва удержался на своем месте. Отделался лишь легким испугом.
Я непроизвольно посмотрел в сторону Кина — он сидел все так же неподвижно, даже не поднял век чтобы узнать что это было.Его спокойствие бесило и восхищало одновременно.
— Мужики. Слушая эту непогоду я вспомнил кое что, моя матушка в детстве мне всегда во время таких гроз и бурь говорила, — вдруг произнёс Болотар, проводя взглядом каждого в камере. — Когда молния рвёт небо как зверь, а от грома звук будто от тяжелого молота ударяющего о наковальню, где-то рождается воин отмеченный великой судьбой. Великая потому что, буря во время рождения такого ребенка, это восхищение и благословление мира выраженное непогодой. Не знаю какое у вас мнение насчет этого, но у рыжих дворфов это цениться и уважается. Интересно… кто же сегодня появится на свет?
Мы переглянулись. Уставшие лица смотрели друг на друга не понимая как это воспринять. Но кто-то всё-таки хмыкнул, и напряжение чуть спало.
— Интересные у вас рыжих суеверия. — с слабой улыбкой пробормотал Гармай.
Ханс стоя у стены, недоверчиво хмыкнул показывая свое мнение на этот счет.
— Уверен, если и родился, то точно не тот кто свергнет Императорскую семью Линдов с престола, и прикончит всех центурионов Эгиды Крови, возомнивших себя карой грехов людских. — пробурчал ворчливо Ханс.
После той стычки с Кином он конечно стал тише, но не потерял привычки язвить. Был он и остается человеком из тех, кто сначала говорит, потом думает.
После слов Ханса, Болотар грустно опустил голову, гладя свою бороду.
И тут в наш разговор впервые за всё время решил вступил Кин.
Всё это время он будто просто слушал и ждал, пока все выговорятся и начнут говорить о чем то интересном. Его поза была расслабленной, но взгляд — собранным, внимательным.
— А что, если тот, кто сотрет с лица земли Белоснежную Империю, уже ходит по этим грешным землям? — тихо произнёс он с улыбкой, и в голосе его прозвучала странная оживленность и озорство.
Все сразу опустили слова сказанные ранее Хансом из головы и повернулись к нему.
Я скрестил руки и немного прищурился пытаясь понять какую очередную мудрость хочет поведать мне и остальным Кин.
Кин поднял глаза, когда поймал наши взгляды на себе. В тусклом свете фонаря что пробивался с коридора, зрачки Кина будто блестели, а на лице появилась лёгкая, но неуютная улыбка.
— Чего вы на меня так уставились? — сказал он с ленивой усмешкой. — А вдруг я прав? Может, этот человек сейчас живёт в Императорском дворце и даже не осознает своей истинной судьбы? А может, бродит голодный где-то на окраине Сердцеземья, и роется в отбросах чтобы пережить еще один адский день? Или... — он слегка подался вперёд, оглядывая нас одного за другим, — может, он сейчас сидит среди нас?
Он сделал паузу, выдержал тишину и продолжил с чуть заметным весельем в голосе:
— Может, это ты, Болотар? Или ты, Гармай? А может… Бабб? — с каким то наигранным тоном начал он спрашивать.
Бабб моргнул, не поняв слов, шевельнул губами, но ничего не сказал.
Мы усмехнулись, как будто шутка удалась, но в смехе сквозило что то тревожное. Кин даже не улыбнулся в ответ — только коротко хмыкнул на нашу реакцию.
Гармай прекратив тихо хохотать выдохнул, потом с иронией начал говорить, подняв свою правую культю.
— Думаешь такой человек как я, который с трудом может держать ложку в руках... Может отправить в закат Империю? — усмехнулся он снова.
Кин не поменялся в лице, и после слов Гармая немного опустил голову в сторону.
— Судьба мой друг, упрямая баба, и вкусы у нее специфичными были всегда. — произнёс он, озорным тоном, смотря прямо в глаза Гармаю. — Но не смотря на это, она вытаскивает симпатичных ей путников откуда угодно, и этот корабль не является исключением.
Он улыбнулся шире, и на миг от него повеяло чем-то неприятно живым. Мы не знали, к чему он всё это говорит, но я чувствовал: за словами Кина всегда стоит что-то большее.
Поняв что мы не ответим ему ничем таким, что поддержит его порыв мыслей. Кин разочаровано выдохнул.
— Мои слова могут вам показаться странными, но в них есть истина. Пока не увидите не поверите, такова рода вы люди. — Сказав это, он обратно откинулся к стене, и опустил голову.
Я с понимаем слушал то что он имеет ввиду, но то что судьба способна вытащить с корабля из которого никто и никогда не возвращался?
Ненавижу когда мне приходится думать о таких философских вещах, не мое это дело. Я ненароком вспомнил слова Кевика, которых мне говорил когда то:
Говорить о мире и философствовать над его принципами, тоже самое что смотреть на яблоко и говорить какое оно сладкое. При этом никогда его в своей жизни не пробуя лично.
Нельзя говорить о вещах которых ты сам не пережил, вот что я понял с его слов.
А что касательно Кина, я даже не знаю, чешет ли он просто так своим языком. Или и в правду пытается что то донести.
Прошло немного времени. Мы вернулись к прежней рутине заключенных. Кто-то делал физкультуру чтобы не замерзнуть, кто-то говорил о прошлом, а кто-то просто лежал и отдыхал.Шторм всё ещё гремел снаружи. Волны ни прекращая глухо били в борта, где-то в соседних камерах слышался громкий кашель, ветер выл без передышки. Матросы видимо наконец успокоились там наверху, и корабль вроде стал двигаться ровнее.
Кабер раздраженно массировал свои длинные эльфийские уши и ворчал себе под нос:
— Как же мне надоел этот шум грома и волн, ни секунды покоя.
Он повернулся в сторону Кина и нервозно сделал замечание.
— И как ты можешь так спокойно дрыхнуть под это бесовское пение? Да и еще с таким непринуждённым лицом?
— Шум шторма для меня, идеальная симфония под которую могу крепко заснуть и спать как младенец, — сказал Кин, зевнув и вытягивая руки.
— Собираешься снова спать? — буркнул я, чувствуя, как по спине проходит холодный воздух из коридора. — Не устал притворяться спящим?
Кин открыл один глаз, усмехнулся.
— Нет. Сегодня не тот день, чтобы проводить его бездельником. Хорошее у меня предчувствие на этот день. Многообещающее даже скажу.
Он говорил спокойно с какой-то ноткой сонливости.
— А для вас друзья, у меня есть новость. Ничто не гарантирует, что вы все переживете этот день если он пройдёт так, как я ожидаю. Так что — наслаждайтесь пока есть возможность.
Он произнёс это почти с равнодушием, как будто сообщил что-то обычное, повседневное.
Мы настороженно переглянулись. Это угроза?
Болотар от удивления перестал заплетать косу на бороде и тихо хрипнул:
— Хватит шутить о таких вещах Кин, и без таких слов у нас страх на душе. Ты ведь просто пошутил, да? Обычная неудачная шутка? — спросил он, стараясь улыбнуться, чтобы разбавить ситуацию.
Кин выпрямился и, обнажив зубы, коротко рассмеялся.
— Шутка? Я конечно люблю шутить, но сейчас я на полном серьезе. Я честен с вами, поэтому говорю о примерном событии что вас ждет. А честность в наше время то, на вес золота. И, между прочим, неплохая черта для мужчины, не находишь?
Он сказал это легко, странно дружелюбно. Его глаза всматривались в наши глаза, пытаясь понять нашу реакцию. А реакция на такие провокационные слова везде бывает одинаковой.
— Мужик, не неси чушь, — отозвался Ханс негромко. — Нам бы эту бурю пережить, а не философствовать с тобой на тему смерти и шуток. С чего бы всем умирать именно в этот день? Потому что ты так решил?
— Вот именно Кин, говори как есть. Есть ли в твоих словах прямая угроза? Или же просто очередная твоя тупая шутка? — произнёс Кабер настороженным голосом и напряженным взглядом смотря на него.
Кин повернул к нему голову, сделал жест рукой, чтобы все замолчали.
— Тише, тише. — Он опустил веки и всё ещё улыбался. — Слышите это? Слышите этот шум? Шум, что между штормом и громом?
Мы молча уставились на него. Никто не понимал, чего он добивается, но всё равно прислушались к его словам.
Снаружи по-прежнему гремела непогода. Гулкие удары воды по доскам, свист воздуха в щелях, глухой треск корпуса корабля.
Ничего такого что могло бы заставить нас обратить внимание.Гармай вслушивался в шум вокруг, потом проговорил:
— Шторм, как шторм. Волны, ветер, дождь и гром. Что я вообще должен в этом услышать?
— Да, согласен. Ерунда какая то, — хрипло выдохнул Ханс.
Кин не ответил. Он всё так же сидел с закрытыми глазами, с той же нахальной улыбкой.
— Вы уже услышали то, о чём я говорю, — сказал он разочарованной интонацией. — Вас подводит не ваш слух, а ваша невнимательность.
Я глубоко вздохнул холодный воздух, я знаю что должен что-то понять и различить среди этого шума. Уверен, Кин не просто так об этом заговорил. В этом есть какое-то послание или смысл.
Я наконец закрыл глаза, и стал прислушиваться к окружению.
Я должен понять Кина. Я обязан, если хочу узнать его по лучше.Я отчётливо слышал звук морской воды. Гул грозы, то близко то отдалённо. Скрип дерева корабля. Всё то что должно звучать я слышал. Но это не, определённо не то.
Нужно вслушиваться внимательнее. Но чем глубже вслушивался, я начал понимать что среди этого букета звуков чего-то, как будто не хватает.Что-то определенно не так.
Точно.
Совсем не давно наверху гремело множество живых шумов — матросы бегали, кричали, капитан орал и приказывал. Даже в такую бурю на палубе должна быть рабочая суета.А сейчас… как будто ничего.
Тишина которой не должно быть в такой напряжённый день...
Я открыл глаза. Внутри холодно стало. Не от погоды, больше от непонимания.
Я повернул голову в сторону Кина, а он уже смотрел на меня.Глаза его были спокойные, но в них будто мелькала искра, странная, как будто понял, что я разгадал смысл его слов. Он встал. Медленно.Плавно подошёл ко мне. Закинул руку мне на плечо и наклонился. Его дыхание коснулось уха.
— Я знал что ты поймёшь, Агнир, — шепнул он, едва слышно. — Ты прошёл мое испытание на внимательность.
На его лице играла озорная улыбка. Я невольно сжался от его слов и жеста.
Он похлопав меня по плечу, вернулся к стене. И снова сел на пол. С ухмылкой посмотрев на меня, он закрыл глаза.
А я стоял на месте. Не понимая что эта тишина могла значить.
Сначала это было просто чувство. Потом — уверенность.Слишком тихо было в нашем коридоре. Не одного часового, что обычно патрулируют и следят за порядком в камерах.
Не слышно шагов наверху. Ни скрипов, ни голосов.Матросы что шастали по лестницам тоже будто исчезли. Остался только шепот и жалостливые голоса заключённых в камерах.
— Эй... вы тоже это слышите? — Бабб поднял голову, глядя по сторонам. — Или, точнее... не слышите?
— Где, к чёрту, имперцы? — Ханс нахмурился, прижимаясь к решётке. — Не одного часового по коридору. Может случилось что на одном из уровней?
— А что должно случиться, чтобы все имперцы рванули решать проблемы по короблю? — ворчливо ответил Гармай. — Тут дело в другом, совсем в другом.
Остальные тоже подошли к решётке, один за другим.Коридор — длинный, освещён тусклыми фонарями с свечами внутри. Огонь внутри них слабо колышется. И вдруг — у лестницы тухнет один из фонарей.
— Он потух? Неужели тот фонарь погас сам? — с настароженым любопытством, тихо проговорил Болотар.
— Это совпадение дворф, это всего лишь ветер с лестницы подул. — поучительным тоном сказал Ханс.
Затем погас ещё один фонарь что шёл после первого погасшего.
— Уверен это случайность. Вы хоть погоду нашу видели? — уже немного напряжённо, трогая за плечо Болотара проговорил Ханс.
Кабер что внимательно наблюдал за ситуацией в коридоре вдруг, низким голосом ответил Хансу:
— Но корпус этих фонарей специально сделан против проникновения порывов ветра и влаги. Это не ветер, тут есть кто-то ещё.
Мы опомнится не успели от вердикта Кабера, как вдруг, в быстрой последовательности начали гаснуть следующие фонари идущие в нашу сторону. Один. Второй. Третий.Свет гаснет, шаг за шагом, приближаясь к нам.
— Что за чертовщина!? — рявкнул испуганно Бабб, отпрыгивая от решетки.— Эй! Кто там?! — крикнул Ханс, ударив по прутьям своими цепями. — Что вообще происходит на этом корабле сегодня?!
Сзади, всё так же спокойно, прозвучал голос Кина:
— Происходит то, что должно происходить.
Он даже не открыл глаза. Просто сидел как сидел, сложив руки на груди.
Я почувствовал, как холод пробирает до костей. Ситуация была очень непредсказуемой, это меня пугало сильнее всего.Кин.
Он что-то знает. Точно что-то знает об этом.
Я подбежал и встал напротив сидящего на полу Кина, он лениво поднял на меня взгляд.
— Кин! — крикнул я, не выдержав. — Что происходит, где имперцы?! Отвечай! Я знаю, что ты в этом замешен!
Он смотрел на меня и как будто наслаждался моей паникой, я ждал ответа сверля его взглядом. Но он лишь наклонил голову и слегка похихикал.
Я не мог понять, почему он улыбается в этот момент.И в тот же миг — потух последний фонарь в коридоре.
Мрак опустился сразу, почти полностью лишив света весь наш уровень.
Заключенные в других камерах били по прутьям, выкрикивали какие то невнятные просьбы и угрозы:
— Дайте света! Я не могу спать без света!
— Где вы имперцы!? Жрать вы нам не дали, теперь и света наш лишаете!?
Под жалобы других заключённых, мы всматривались вглубь тьмы коридора.
— К не добру это, клянусь своей бородой, — прошептал Болотар, прижимаясь к стене. Пальцы его теребили бороду. — Не могли они потухнуть все до одного, от простого ветра.— Заткнись, старик! — сорвался Ханс. — И без тебя тут жути хватает!
— Успокойтесь, все может быть не так плохо. — Сказал Гармай чуть отойдя от решетки.
— Всему должно быть логическое объяснение. — Сказал я сдержанным голосом. Я повернул голову к силуэту Кина на полу. — Верно же Кин?
Я не видел его лица, но услышал как он усмехнулся.
И спустя несколько мгновений, все услышали отчётливый звук тяжелых шагов где то наверху.
Ступени лестницы идущей вниз, заскрипели под тяжестью спускающегося. Из проёма виделся приближающийся свет. Мы затаили дыхание смотря в сторону новообразовавшегося света, что чётко виден в этой тьме.
И вниз спустился яркий свет — пламя факела.С ним в руках, показалась фигура. Высокая. Плечистая. В промокшем капитанском мундире до колен. На голове — старая, перекошенная треуголка. В зубах — трубка, из которой вырывался слабый дым.
Он остановился на нашем уровне, посмотрев по сторонам, он медленным шагом шёл вдоль коридора, взглядом скользя по камерам.Иногда останавливался. Долго смотрел на лица за решёткой. И шёл дальше, приближаясь в нашу сторону.
Ханс замялся но прокашлившись крикнул:
— Эй! Капитан! Что за ерунда у вас на корабле происходит сегодня, а?!
— Молчи, — тихо сказал Кабер. — Это точно не один из этих имперцев, что нам довелось тут видеть.
— Хочешь сказать, что он не капитан корабля? — удивленно и тихо спросил Ханс.
— Точно не капитан. Что может искать капитан корабля в клетках с заключенными на таких низких уровнях? — произнёс я смотря и не отрываясь от фигуры в коридоре. — Он кого-то или что-то ищет.
Фигура шла медленно, проверяя каждую клетку взглядом. Двигался уверенно, не торопясь. Останавливался, всматривался в лица, задерживался на миг — и снова шёл дальше. Шаги гулко отзывались в узком проходе, а свет факела колебался на деревянных стенах.
С каждым шагом он приближался к нашей камере все ближе и ближе. Все невольно напряглись, цепи звенели от наших движений.
И вдруг — из-за спины, весело, почти насмешливо, раздался громко знакомый голос:
— Не меня случайно ищешь?
Мы все удивленно и резко обернулись.
Это был голос Кина.
Он стоял чуть в стороне, в расслабленной позе. На губах — ленивая, уверенная улыбка. Мы молчали, не зная, что сказать от неожиданности. В его взгляде не было ни страха, ни тревоги — будто происходящее было для него чем-то ожидаемым.
Фигура в треуголке замерла и медленно повернула голову в нашу сторону. Затем шагнула к нам, факел в руке качнулся, свет дрогнул, заставив открыться очертания его лица, что скрыта под тенью треуголки.
Я заметил на его лице шрам. Глубокий, неровный, пересекающий всю правую щеку. От челюсти до самого глаза. Лицо жёсткое, губы плотно сжаты. Глаза оставались в тени, но я чувствовал, что он смотрит прямо на нас.
Я бросил быстрый взгляд на Кина.
Он встретил мой взгляд спокойно и не долго думая, перевёл его на фигуру с факелом. Чуть приподняв свой подбородок будто раздражено произнес:
— Я уж думал ты меня бросил, Йон.
Йон? Он назвал его Йоном!?
Мои глаза широко открылись от его слов, неужели он его знает?
Фигура по имени Йон, медленными и размеренными шагами все приближалась к нам. Свет от факела выхватил часть его лица снизу, осветил подбородок, скулу, шрам — но остальное оставалось в темноте.
Я почувствовал, как по коже пробежал холод.
В дальнем конце коридора, за спиной Йона что-то блеснуло. Сначала я подумал, что это капли воды, но блеск был слишком ровный и стеклянный, слишком многочисленный. Как будто в темноте кто-то стоял, и их глаза отражали свет факела в руках Йона.
Что-то на подобии масок?
Кабер тихо всхлипнул и отпрянул к стене увидев эту картину во тьме. Гармай, тяжело дыша, прижал спину к стене и рефлекторно сжал кулак. Даже Ханс, обычно громкий, молчал, вытаращив глаза.
Я тоже отскочил дальше от решетки, и тоже сжал кулаки. Но с кандалами и цепями драться будет очень трудно.
Я думал, что видел всё в этой жизни.Людей, у которых не осталось ничего человеческого. Тех, кто смеялся, умирая.Тех, кто предавал родных ради куска хлеба.
Но сейчас… это было не похоже ни на одно из тех воспоминаний. Как будто монстры из страшилок смотрели прямо на меня.
Йон подошёл к самой решётке. Стоял молча и осматривал каждого под своей треуголкой. Лишь огонь в его руке шипел и потрескивал.
И тогда уверенными шагами, Кин вышел вперёд.
Он вышел из тени и подошёл ближе к решётке, облокотившись об неё. Спина чуть согнута, руки скрещены. Лицо расслабленное. Ни одного тревожного движения.
— Не думал что скажу это, но как же я рад тебя видеть. — сказал он озорным тоном. Его настроение будто стало намного веселее и игривее.
Йон склонил голову, почти почтительно. Медленно вынул изо рта трубку, стряхнул пепел, убрал её в карман. Затем сказал низким, хрипловатым голосом:
— Прости за такой поздний визит, Кин. Всё прошло, как ты и приказывал. План с несчастным случаем готов к выполнению. Проникновение на корабль проведено без лишнего шума. Потерь среди наших естественно нет.
Я и все остальные смотрели и слушали их диалог с раскрытыми от удивления ртами.
— Какого… чёрта… — пробормотал Гармай. — Кто этот мужик, Кин?
Ханс смотрел то на Кина, то на Йона, будто не мог поверить глазам. Бабб тихо заскулил, отступая ещё дальше.
Я не мог пошевелиться.Не понимал, кто сейчас стоит передо мной.Тот ли это человек, с которым я делил хлеб и холод?Или тот, кто всё это время просто наблюдал за нами, как за игрой?
Кин коротко хмыкнул, словно уловив наши мысли, и чуть усмехнулся.
— Неловко конечно получилось, — сказал он, проводя пальцем по решётке. — Но раз уж вы всё сами уже видите... наверное, поздно уже что-то объяснять.
Он говорил спокойно и с улыбкой. И это спокойствие пугало сильнее, чем любые угрозы.
Улыбка была его нахальной, в ней чувствовалось удовольствие от власти над моментом.
Он повернулся к Йону и спокойно, с раздражением в голосе сказал:
— На чем мы остановились? Ах, да. Йон, не компетентный ты все таки человек. Так долго не приходить за мной. Я чуть не сдох тут от скуки. Мы ведь договаривались о совсем другом времени по плану?
Йон коротко закашлялся, опустил взгляд и не ответил.Кин посмотрел на него, устало выдохнул и чуть склонил голову, будто теряя терпение.
— Ладно. Поговорим об этом позже.— Он прищурился. — Надеюсь ты принёс то, о чём мы договаривались, или тут случай такой же как и с твоим приходом?
— Нет, его то я взял. — Ответил Йон.Без лишних слов залез в карман капитанского бушлата и достал небольшой предмет.Металл блеснул в тусклом свете факела — черный, блестящий, размером с ноготь.
— Вот, — коротко сказал он и протянул.
Кин улыбнулся шире.Поднял серьгу на уровень глаз, повертел, затем надел на ухо.
Серьга была простая, четырёхугольная. Её почти не было видно в полумраке, но взгляд невольно цеплялся за неё. От неё исходило тихое напряжение, будто воздух вокруг дрожал.
Йон, не глядя на нас, повернулся вглубь коридора — туда, где в темноте что-то многочисленное блестело и глазело.
— Разбивайте, — скомандовал он громко.
Резкий треск пронёсся по камере.Механическая конструкция у стены — подавитель Кардио-Ауры — разлетелась от ударов. Металлические обломки упали на пол, звеня и катясь по деревянным доскам.Больше ничего не подавляло кардио-ауру.
Кин довольно ухмыльнулся.Серьга на его ухе засветилась — тёмно-фиолетовым свечением.Отблеск прошёл по его лицу, по коже головы, по плечам. Он коротко рассмеялся, низко и тихо произнёс:
— Наконец-то.
Он опустился на колено и положил ладонь на пол.Серьга вспыхнула ярче. Деревянный пол под его рукой изменился — будто стал мягче, подвижнее.Он колебался, пузырился, превращаясь в густую жидкость, похожую по виду на воск.
Кин поднял взгляд на нас. На лице появилась хищная улыбка.
Из-под его ладоней вырвались длинные, узкие, как ремни части дерева.Они метнулись вперёд и обвивали тела. Сдавливали, лишая возможности двинуться. Не давая даже крикнуть, закрывая рты.
Гармай и Бабб дёрнулись, пытались вырваться из пут, но рухнули на колени, сипя и захлёбываясь воздухом.Кабер завыл, бьясь всем телом:
— П-прочь! Убери это от м-меня!
Он тоже попытался вырваться, но путы лишь сильнее сомкнулись. Его тело загорелось красным светом — Кардио-Аура рвалась наружу, но не могла противостоять оковам.Крик боли прорезал воздух, а затем затих в глухом сдавленном звуке.
Болотар, всегда спокойный и тяжёлый, тоже упал на колени. Путы вгрызались в его руки и плечи, оставляя следы на коже.
Ханс, сильный с виду и обычно невозмутимый, дрожал. Его глаза от страха стали мокрыми. Он тихо всхлипывал, не в силах поднять голову.
Один за другим все опустились под силой пут Кина.Все — кроме меня.
Я стоял в той же позе. Не тронутый путами.Но ноги дрожали, дыхание сильно сбилось.
Я медленно обернулся к сокамерникам. Все лихорадочно дышали и смотрели по сторонам.Тела их согнуты силой, лица искажены страхом.Оковы, будто живые, шевелились на их телах.
Я резко посмотрел на Кина.Он поднялся с колена, медленно и уверенно.На его лице была прежняя насмешка. В его глазах вспыхнула искра — удовольствие от власти, от момента, когда всё под контролем.
Кин смотрел мне в глаза, и голос его стал мягким и дружеским:
— Это одно из тех вещей, что я хотел тебе показать, Агнир. — Он чуть повернул голову. — Неожиданно?Он коротко хмыкнул и добавил:— Я правда ждал этой минуты. Я очень хотел увидеть удивление на твоем лице. Смог же я тебя потрясти, да?
Сказал он играя и перебирая свои пальцы.
Я смотрел на него с растерянным выражением. Потом сильно нахмурился и сорвался на крик.
— ДА ЧТО ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ!? — вырвалось из меня. Голос хрипел яростью. Эхо гулко прокатилось по коридору, отражаясь от стен.
— Зачем так кричать то, Агнир. — Кин поморщился, слегка потрепав уши. — Я, знаешь ли, не глухой.
Он стоял спокойно, будто всё происходящее его только забавляло.Толстые кандалы на его руках и шее начали меняться. Металл размягчился, потёк вниз густыми каплями, оставляя на дереве следы протекшей массы.
Кин встряхнул руки убирая оставшиеся капли, размял ладони и шею.
Взглянув на меня, он осторожно подошёл.
— Дай я тебе помогу.
Он схватил меня за кандалы, и те тоже начали таять и стекать по моим рукам и пальцам словно воск на пол.
Металл не был горячим, он был как подтаявшее масло.
Следом его ладонь коснулась кандалов на шее, те тоже стали мягкими.
Я с удивлением наблюдал за его способностью. Я стоял, не веря глазам. Руки дрожали. Я не чувствовал веса, который носил столько недель. Только лёгкость и страх.
Как только Кин закончил, он положил руку мне на плечи.— Так куда лучше, да? — произнёс он с довольной интонацией, будто мы просто сняли с рук перчатки.
Я сглотнул.— Кто ты, Кин? — слова вырвались с трудом. — Скажи мне хоть сейчас. Хватит этой игры. Я хочу знать правду, почему ты мне помог?
Он тихо вздохнул, будто собирался с мыслями, и снова улыбнулся.
— Что ж, — начал он, глядя прямо в глаза, — похоже, пришло время выполнить свое обещание.Голос его был спокоен, но в нём скользило что-то чужое — холодное и властное.— Все эти годы, ты и остальные воры искали шанс стать кем то серьёзнее, сильнее перед законом и властью несправедливых правителей. Ведь, банды Юга были пойманы в ловушку не по этой причине? По причине поиска места, где смогут добиться большего? Искали призраков, людей без лиц. Но мы всегда следили за вами, наблюдали за каждым вашим шагом. И скажу я тебе, о твоём таланте не только Юг был наслышан.Он чуть наклонил голову.— Несмотря на потери и сложности в этом пути, ты надеялся и верил, что твой путь приведёт тебя к нам. И как оказалось, это была правдой.
Он выпрямился, медленно расправляя плечи. Голос стал громче, твёрже, будто зазвучал со сцены.— Уверен мой титул тебе более чем знаком. Позволь представится, Я — один из Королей Театра.
— Лисий Король Кин.
Он театрально поклонился, поднял голову и рассмеялся — громко, искренне.
Я застыл. Мысли в голове оборвались.Всё вокруг стало глухим. Я не слышал ни стонов сокамерников, ни шороха шагов Йона за спиной. Только смех Кина.Сознание не принимало происходящее.Я знал, что он не был простым узником. Но чтобы… он...?
Я стоял, не двигаясь. Чувство, будто что-то внутри меня сжалось.Все мои догадки, все попытки понять, кто он, обрушились, оставив только пустоту.Теперь всё стало ясно — слишком поздно ясно.
И тогда меня пронзила мысль.Как я мог не увидеть этого раньше?Мы провели вместе столько дней, разделяли один воздух, одну сырость, один этот крохотный мир за решёткой.И никто из нас не заметил очевидного.
У каждого из узников на коже было клеймо грешника — обожжённая печать Империи.Её ставили всем без исключения.А на Кине не было ничего. Ни следа ожога. Ни отметины.
Он никогда не был пленником. Он только играл свою роль.
Один из легендарных королей Театра, чей титул заставлял дрожать имперские власти — всё это время сидел рядом со мной.
Кин подошёл к решётке. Йон понял задумку Кина, и чуть отошёл назад.Кин провел пальцами по прутьям — и металл стал плавиться, опускаясь вниз тяжёлыми каплями, образовывая что-то вроде выхода. Он кивнул Йону. Тот без слов подал ему плащ.
Кин накинул плащ на плечи и обернулся ко мне.— Пойдём, Агнир. — Голос его стал мягким, но в нём все ещё звучало некое веселье. — Пора выйти подышать свежим воздухом.Он говорил спиной ко мне, и даже в этом было что-то уверенное, властное.— Я подарю тебе ту свободу, о которой мы говорили.
Я стоял, всё ещё не двигаясь.— Ту… свободу? — спросил я тихо.
«Мой путь… всё, что я пережил, чтобы дойти до этого момента. Смерти дорогих мне людей, предательства своих же товарищей, многочисленные пытки и унижения. Всё это... было не зря?»
Свобода, которую я считал недостижимой, теперь стояла передо мной — в руках человека, что зовёт себя Лисим Королём.