3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
Прошло несколько часов с того момента, как на мою грудь опустили раскалённое клеймо. Запах горелой кожи ещё стоял в моем носу. После — меня бросили в тесную камеру.Судно тронулось с порта, и с каждой минутой запах моря становился сильнее. Соль впиталась в доски, цепи, в нашу одежду. Казалось, даже воздух внутри корпуса стал по своему соленым.Тяжёлые толчки волн били по брюху корабля, а где-то сверху, со стороны выхода из гавани Ауминда, звенел портовый колокол. Его гул расходился по горизонту, сигнализируя о том что, еще одно судно начинает отплытие.
Клеймо на груди продолжало жечь. Боль не утихала, а наоборот — будто пульсировала в такт сердцу. Каждый вдох заставлял ожог ныть, а солёный воздух лишь усиливал жжение. Ткань с рунами частично остановила воспаление, но соль, пропитавшая воздух, все равно раздражала кожу.
Корабль назывался «Слепая Карла». Военное грузовое судно, которое давно превратилось в тюрьму на воде. Про него ходили истории — разные, пугающие. Говорили, что если тебя везут на Слепой Карле, то назад в обычную жизнь ты больше никогда не вернёшься.Сотни, а может и тысячи людей исчезли в её трюмах. Преступники, рабы, осуждённые, те, кого просто списали со счетов. Для Империи пассажиры этого корабля. Лишь груз, который нужно отправить.Карла была огромной. Три мачты, тяжёлые, как башни. На корпусе — железные шипы, похожие на зубья. Внизу — шесть, а может и больше уровней. Никто точно не знал, сколько ещё под нами этажей и комнат.
Моя камера находилась на третьем нижнем уровне палубы. Коридор тянулся вдоль всего трюма. По обе стороны стояли клетки, в каждой — по несколько человек. Здесь пахло хуже, чем в ямах для трупов. Пот, морская соль, бочки с какими то морскими тварями, и жиром свечей. Всё это смешалось в тяжёлую вонь, от которой хотелось вывернуть желудок.Мы не видели дневного света. Только несколько свечей в лампах коптились на стенах. Их слабый огонь дрожал, отбрасывая уродливые тени на лица заключённых. От этого многие выглядели не как живые, а как мертвецы.
С потолка нашей камеры свисали цепи, холодные, влажные, с зазубринами от износа временем. Они тянулись к нашим запястьям и шеям. Каждое движение отзывалось лязгом.А в коридоре — массивное устройство подавления ауры. Его внутренности мерцали тёмным, синим светом, глуша всё внутри нас. Кардио-аура была выведена из строя. Мы не могли ни использовать силу, ни даже почувствовать её. Нас превратили в беспомощных. Не маги. Не бойцы. Просто мясо, просто товар Империи.
В камере нас было семеро.Я.Двое эльфов — один седой, с шрамом у щеки, другой молчаливый, вечно нервным и истеричным видом.Рыжий дворф, низкий и широкий, с рукой, сросшейся от старого ожога.Мужик со шрамом на лбу, крест-накрест, будто кто-то пытался вырезать ему лицо.Еще худой, средних лет мужик, с ампутированной рукой, всё время дышащий тяжело и часто.И ещё один — лысый, жилистый, с глубокими морщинами вокруг глаз. Он молчал, но постоянно смотрел. Этот взгляд я чувствовал кожей. С того самого момента, как меня сюда затащили, он не отводил глаз. И часто пялился.
Все мы были преступниками. Или просто теми, кого Империя назвала бы такими.
Я сидел в углу камеры, спиной к холодной металлической плите. Поверхность была влажной, шероховатой, покрытой серым налётом соли и плесени. Волосы давно слиплись, стали жирными, тяжёлыми, как верёвки. Кожа покрылась липкой плёнкой пота. С каждым вдохом я чувствовал привкус этой грёбаной соли на языке.
Иногда я пытался вспомнить что-то хорошее. Хоть что-то. Но всё, что приходило в голову — порт перед отплытием. Голубоватые дома на холмах. Чайки, кричащие над водой. Солнце, бьющее в глаза. Ветер.Свобода там была всего лишь иллюзией, но хотя бы пахла свободой. Здесь же — только плесень и страх.
Я прикрыл глаза, чувствуя, как корабль чуть покачнулся.— Марко… — выдохнул я тихо, едва слышно. — Надеюсь, ты жив.Тишина ответила мне только дыханием остальных.Я опустил голову.Если он не падет духом, главное чтобы не пал духом.
Я провёл ладонью по лицу. Кожа была холодной, влажной от конденсата. С усилием сглотнул и наконец нарушил тишину, которая висела в трюме уже несколько часов.
— Слышьте... — выдавил я хрипло, и сам вздрогнул от звука собственного голоса. Он прозвучал грубо, сорванно. — Кто-нибудь знает, куда плывет это корыто?
Ответа не последовало. Лишь старый скрип досок да глухой плеск воды за бортом.Несколько человек повернули головы — усталые лица, тусклые глаза, безразличие. Большинство даже не пошевелились. Только дыхание, только тишина.
— Какая разница, пацан, — сказал дворф, лежащий у противоположной стены. Рыжая борода, спутанные волосы, глаза закрыты. Голос у него был низкий, обломанный, безжизненный. — Всё равно не сбежишь. На этом корабле сотни часовых, сотни глаз следящие за всеми заключёнными. Считай, уже смерти час близок. Поэтому, лучше помолчи и думай о своём. Тут у каждого своя боль, своя яма. Не мешай другим в ней сидеть.
— Разница есть, — ответил я.Сам удивился, насколько спокойно прозвучали мои слова. В них была твёрдость, будто я всё ещё цеплялся за что-то. — Меня не просто собираются казнить. Меня ведут на праздничную казнь. В самом Бладфейте.
Наступила другая тишина — плотная, внимательная.Даже те, кто лежал, приподнялись. Один из эльфов медленно открыл глаза и посмотрел прямо на меня.У стены, на нижней койке, однорукий мужчина с щетиной приподнялся, хрустнув плечом.
— Бладфейт? — переспросил он, вглядываясь в меня. Голос у него был с хрипом, но живой. — Ты сказал “праздничная казнь”? В Имперской столице?
— Да, — кивнул я. — Имперцы обещали мне, всё как положено: толпа, фанфары, трубачи в белом. Настоящее представление для публики.
— Ну ты и сволочь... — пробормотал кто-то из угла, не поднимая головы. — Туда попадают не просто так. Надо быть чудовищем, чтобы Империя решила устроить праздник из твоей смерти.
— Что ты сделал? — спросил однорукий. Его взгляд стал внимательным. В голосе не было враждебности — только осторожное любопытство. — Таких, как ты, обычно держат отдельно. Почему ты с нами в одной камере?
Я на мгновение задержал взгляд на его культе, обмотанном старыми бинтами, потом перевёл глаза на лица остальных.
— Наверное, слышали о том, что случилось в Фартанте, — ответил я коротко. Говорил ровно, без тени оправдания. Пусть знают, с кем сидят. Иногда страх лучше любых слов.
Кто-то рядом тихо выругался.Первым заговорил эльф с сединой — до этого он молчал, сидел с опущенной головой. Теперь поднялся, вытянул спину. Узкое лицо, высокий лоб, глаза с тонкими зрачками, будто змеиные.
— Значит, это ты, — сказал он негромко. — Парень, которого вчера утром доставили с конвоем. Слухи ходили, что ты и твой приятель воры, что прирезали кучу мирного народу. Говорят, даже Центурион вмешался в вашу резню.Он наклонил голову, прищурился. — И будто бы ты связан с Театром. Много слухов вокруг тебя. — Его голос звучал сдержанно, но настороженно. Он наблюдал, как я отреагирую.
Я усмехнулся.
— Вижу, уши у тебя длинные не только потому, что ты эльф, — сказал я.Некоторые хмыкнули.— Не всё правда в этих историях. Но насчёт Центуриона — да. Мы пересекались. Дважды.
После этих слов все замолчали.Кто-то тихо втянул воздух. Кто-то обернулся.Даже дворф приоткрыл глаза.
— Что?! — однорукий резко выпрямился от неожиданности. Глаза блеснули, на лице появилось нечто между страхом и уважением. — Ты выжил после встречи с Центурионом?!Он уставился на меня, будто проверяя, не шучу ли. — А ты не врёшь? Говорят, если столкнулся с одним из Эгиды Крови и остался жив — считай, заново родился.
Я позволил себе ухмыльнуться — медленно, с лёгким нажимом. Пусть почувствуют, что я не из тех, кто трясётся от страха.
— Разве ты не слышал, за что меня клеймили, когда стоял в очереди вместе со всеми заключёнными? — сказал я, чуть приподняв голову. — Имперские офицеры читали мой приговор с особой яростью. Думаешь, я стал бы врать ради показухи? Я не из тех, кто прячется за ложью.
Однорукий хрипло выдохнул и покачал головой, глядя в пол.
— Если это правда... — пробормотал он, почесав шею культёй. — Тогда ты значит не из обычных заключённых этого плывучего чудовища.Он усмехнулся. — Хотя, судя по твоим словам, жить тебе всё равно недолго.
— Не просто так его Центурион оставил в живых, — произнёс третий голос.Грубый, сиплый. Он принадлежал мужчине со шрамами на лице и с полулысой головой, где кожа местами выглядела выжженной. Он сидел у стены, до этого молча слушал, но теперь поднял взгляд.— Я зашёл на палубу после тебя, парень. Слышал твой приговор. И то, сколько ты человек отправил к праотцам. И почему.Он шумно втянул носом воздух и повернулся к остальным:— Вы ведь знаете? В Бладфейте скоро праздник — совершеннолетие императорского принца. Империя любит такие представления. Казни делают пышно. Говорят, сам принц будет вершить суд. А народ, — он усмехнулся, — обожает смотреть, как кого-то убивают под барабаны и фанфары.Мужик слегка приподнял подбородок и понизил голос. — Так что, парень, готовься. Способ казни выберут не по закону, а по прихоти юного правителя. Всё зависит от его больного воображения.
Я не ответил. Просто опустил глаза.Его слова звучали обыденно, но чем дольше я о них думал, тем сильнее холод проходил по спине.Я представил площадь, толпу, и гул голосов, когда меня выведут.Где-то внутри меня всё сжалось от этой мысли.
Повисла короткая пауза.Эльф который недавно говорил о слухах, поднял голову чуть выше. Его взгляд был острым, внимательным, и в нём чувствовалась привычка оценивать людей.
— Раз ты вор с Юга, — начал он спокойно, — скажи, из какой ты банды, пацан?Он говорил тихо, но в голосе ощущалась власть. — Постой... — он наклонился вперёд, изучая меня, — я ведь слышал о тебе. Да, точно. Длинные чёрные волосы, скверный характер и тёмно-фиолетовые глаза что тебя легко выдают...Он усмехнулся. — Ты ведь из Чёрной Руки, верно?
Я медленно повернулся к нему. Сердце начало бить чаще.Это было слишком точное заявление. Я не ожидал что даже тут меня смогут узнать.Откуда он всё это знает?
— А ты тогда кто? — спросил я холодно, сдерживая раздражение. — Тоже вор из банд Юга?
Эльф коротко рассмеялся. Взгляд стал резче. Он провёл ладонью по лицу, будто не веря, что угадал. Потом его лицо потемнело.Он чуть наклонил голову, и уголки губ изогнулись.
— Ну вот и ясно, — сказал он, уже без улыбки. — Так ты — Дух.В камере стало тихо.— Я узнал тебя, — продолжил он. — Призрак преступного мира Рубдиона. Говорят, ты мог проникать куда угодно и исчезнуть, не вызывая никаких подозрений и шума. Самый ловкий вор южных банд.Эльф говорил медленно, смакуя каждое слово.— Но нарушив кодекс и убив напарника, ты сбежал. Тогда все банды Юга собрались, чтобы поймать тебя. Хотели наказать за твою манию наживы.Он поднял взгляд, и в нём блеснуло что-то холодное. — Покарать за измену братству.
Я почувствовал, как сжались пальцы.Мое прозвище, которое он произнёс… Этот случай…Он нарочно задевает меня.Я встал. Резко. Напряжение мгновенно сквозануло по телу, мышцы напряглись.Я смотрел на него сверху вниз, готовый к чему угодно.
— Кто ты, чёрт тебя побери? — произнёс я, сдерживая злость. — Ты что, тоже был среди тех кто охотился за мной?
Эльф слегка усмехнулся, опёршись локтем о колено.— Меня зовут Кабер, — сказал он. — Я младший брат Сигфы. Главаря Белой Канарейки.Он сделал паузу, прищурился. — Эльф с переломанным ухом. Не припоминаешь?Я молчал.Кабер продолжил, добавляя:— Я был его правой рукой. Советником. И я как информатор банды изучал всех, кто держал Юг в напряжении.Он чуть наклонился вперёд.— Про тебя говорили часто. Даже после событий на Поляне спорили, жив ли ты после той бойни или нет. Я был в логове, когда началась резня на Поляне.Его губы дрогнули в короткой усмешке. — А потом пришли Имперцы. Многих наших убили и развесили по городу, а меня взяли живым.
Я замолчал.Слова застряли где-то в горле, любое объяснение сейчас только усугубит всё. Внутри мелькнул соблазн — просто отвернуться или, не сдержавшись, врезать ему, чтобы прекратить этот допрос. Но уважение к нему требовало другого. Оно требовало правды. Даже если она больнее лжи.
Эльф не сводил с меня взгляда. Его глаза сузились, ожидая моего ответа. Затем он чуть приподнялся и, не моргая, заговорил низким, тяжёлым тоном:
— Если ты всё ещё жив, а остальные воры что были там мертвы… тогда скажи мне, Дух. — Он встал. Его рост навис надо мной, и воздух между нами будто сгустился. — Ты ведь не убивал моего брата?
Я медленно поднял голову и встретил его взгляд.
— Я не причастен к его смерти, — ответил я твёрдо, спокойно, без лишних движений. — Его череп раскроил Бервольф. Голыми руками.
Кабер резко ударил кулаком по стене. Гул пошёл по железу, а кандалы на его руках заскрежетали. Он стиснул зубы так, что на шее вздулись жилы, опустил голову, потом снова вскинул её, лицо пылало злостью.
— Чёрт... Ты уверен?! — выдохнул он. — Сигфу убил Бервольф?! Как такое вообще возможно? Что там произошло?! Ты видел это лично?
Я кивнул.
— Видел, — сказал я. — Был рядом, когда его мозги стекали по рукам Бервольфа. Тот сошёл с ума. Он рвал всех подряд, не различая своих и чужих. В тот день никто не мог выжить. Центурион появился внезапно. Словно из воздуха. Стер всё живое вокруг. Так что... можешь считать, твой брат уже отомщён.Я сделал короткую паузу и добавил с холодом:— И ещё... я не братоубийца, ты, длинноухий урод. Нас всех слили и предали. Я не скажу, кто именно. Но знай — заказ от Театра был ловушкой Имперцев. Чтобы собрать всех банды с юга и вырезать их разом.
Кабер замер. Его взгляд дрогнул, дыхание сбилось. Он стоял молча, будто не понимал, где заканчивается правда и начинается ложь. Потом его плечи опустились, и он медленно опустился на место. Глаза потускнели.
— Я не могу в это поверить... — прошептал он. — Столько планов, столько людей верило в новое будущее… ради чего? Чтобы просто сдохнуть? Чёртова Империя… — Он сжал голову руками и уставился в пол.
Остальные сидели молча, слушали. Только лысый мужик в углу не шевелился — будто вообще не был с нами.
Наконец, хриплый голос однорукого со шрамом на губах нарушил тишину:
— Если ты не родился в доме с голубой кровью, ты для Империи не имеешь никакой ценности. — Он говорил тихо, но уверенно. — Мы не живём на своей родине должным образом, мы лишь выживаем. Мы — материал. Из нас богачи строят их мир. Мир, в котором места для нас нет.Он сделал паузу, глядя в пустоту.— В конце концов, мы от скота отличаться не будем. Разве что умением говорить.
— Не говори за всех, — резко бросил лысый, не меняя позы. Он сидел, прислонившись к стене, руки сложены на коленях. Голос ровный, спокойный, даже с лёгкой насмешкой.
— А что, неправда? — усмехнулся шрамолицый, глядя на него в упор. — Разве ты не видишь, что творится вокруг? И почему ты только сейчас за все время заговорил? — его губы дёрнулись, обнажая гнилые зубы.
Лысый медленно сдвинулся, устраиваясь удобнее. Он поднял голову, глядя на всех с наглой ухмылкой, и произнёс:
— Если ты не доволен осами что тебя жалят, тебе стоит сжечь их гнездо, а не ждать что со временем это прекратится. Империя от ос, как видите не чем не отличается, а лишь злорадствует своей властью. А знаете кто в этом виноват? Сами люди что дали им шанс сесть на белый трон.
Некоторые из сидевших усмехнулись. Даже дворф, который всё это время сидел делая вид что спит, хрипло фыркнул.
— Мечтатель, — пробурчал однорукий, почесав культю. — Белоснежная Империя стоит веками. Сколько прошло со смерти Бирюзового Жнеца? Тысяча двести шестьдесят четыре года уже, да? Столько лет — а мы всё ещё не имеем собственной воли. Лишь нищета, голод и смерть. Вот и весь наш мир.
— За что ты вообще здесь сидишь, если такими мощными цитатами разбрасываешься? Не удалась карьера революционера? — усмехнулся мужик со шрамами в сторону лысого.
— Секрет, — ответил лысый, на этот раз мягко, почти детским тоном, и снова закрыл глаза.
— Да ты сумасшедший, — пробурчал мужик. — Видимо сидишь здесь за то, что много лишнего и провокационного болтаешь всем подряд. Тебе бы лучше за языком с такими словами следить научиться. Хотя, какое место хуже этого он сможет тебя привести. — усмехнулся он хрипло.
Я со стороны наблюдал за их разговором. Лысый был не просто очередной заключённый или бродяга. В нём было что-то опасное. Он не выглядел простаком. Не выглядел дураком. В нём чувствовалась собранность. Сила. Он сидел спокойно, но каждый его взгляд был проницательным. Человека вроде него я бы сравнил с оружием, спрятанным глубоко и тщательно куда то в море. Но все еще острым и способным резать плоть.
Рыжий дворф, который до этого четно пытался уснуть, поднялся с место, сел и посмотрел на меня. Его глаза — светло карие, я бы сказал рыжие, помутневшие, прожжённые временем. Он чуть наклонился вперёд в мою сторону.
— Так тебя и вправду хотят казнить в столице, мальчик? — спросил он, голосом неожиданно мягким, почти заботливым. — До столицы плыть несколько месяцев. Ближайшая наша точка стоянки, наверное, в Изумдионе. В Западном порту. Если память меня не подводит.
— По всей видимости, да. Значит Изумдион? Изумрудная страна?— выдохнул я. Слова вышли вместе с воздухом. — Спасибо, старик. Хоть какое то понятие, того чего нас ждать будет.
— Не за что, — буркнул он, снова отворачиваясь в темноту. — Но если ты и вправду выжил после встречи с Центурионом... значит, судьба пока не хочет отдавать тебя в руки смерти. Видимо, слишком ты ей симпатичен, — он хрипло засмеялся, кашлянул, прикрыл рот рукой.
Я ничего не ответил. Только кивнул. Внутри всё бурлило. Кабер всё ещё смотрел в пол, его взгляд не двигался. Я чувствовал, как в нём кипит гнев, мне знакома его ненависть. Тяжело выдохнув, он прислонился к стене, закрыв глаза.
В трюме стало тихо, и каждый занимался своим делом. Кто-то шептал молитвы от безысходности. Кто-то отжимался, чтобы не дать крови застояться. Кто-то спал, подложив под голову руку. Но не я. И не лысый. Он не спал. Он наблюдал за мной из-под полуопущенных век. Меня это раздражало.
«Тёмные души на пути к собственной казни. Имперская сатира», — подумал я и закрыл глаза.
Но даже в темноте в надежде поспать, перед глазами все равно всплывали лица.
Уныла. Марко. Кот. Кевик.
Каэль Рангрейт, Жук, Глафира Бейлис. Тот офицер что оскорбил мою маму. И теперь Кабер тоже.
Мне нельзя забывать лица тех кто любил меня, и мне нельзя забывать лица тех, кого я должен убить.
Чего же мне ждать от этого пути на этом корабле?
Готов ли я к тому, что должно произойти со мной в столице?
Готов ли я к обещанной смерти?