3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
Я стоял в оцепенении — замерзший, оглушённый, лишённый воли. Ноги онемели, дыхание стало вязким. Я не двигался. Просто смотрел вперед. Мгновение назад я был никем — грязным узником «Слепой Карлы», истощённым, с пустыми глазами, полными серой покорности, как у всех, кого сгребала Империя в свои кишки.
А теперь всё то, что я принял как злой рок судьбы, стремительно разрушалось и сыпалось на глазах.
И в самом эпицентре этого — в проходе между решётками — стоял он.
Кин.
Один из Королей Театра. Упоминание Королей, от которых у подонков замирало сердце, а у имперцев сжималась рука на эфесе. Театр — единственная организация, что противостоит и на прямую пренебрегает законами Белоснежной Империи. Они кукловоды из теней. Преступный синдикат, чья власть не зависит от вековых сводов правил семьи Линдов.
Потому что у Театра, свои правила игры.
Кин стоял ко мне спиной. Он глядел на меня без угрозы. Просто ждал моего решения.
Позади него покорно стоял Йон — молчаливый, но в его взгляде было что-то жуткое. Он держал факел, и пламя в нём плясало. На его лице не было ни капли волнения — лишь усталая готовность.
Я стоял между камерой и коридором. Замер на этом пороге — с одной стороны клетка, с другой — зияющий проход и выход на свободу.
Кин дотронулся до своей серьги, проводя по мочке уха пальцем в нетерпении.
— Скорее, Агнир, — сказал он уже раздраженно. — Чего ты медлишь?
Я стиснул зубы думая о выборе, а пока думал, невольно обернулся назад.
К Каберу и остальным.
Колени у них были сведены, лбы в поту, лица перекошены. Они те, с кем я делил хлеб и воду. С кем мерз по ночам и болтали о своих жизнях. Они больше не могли двигаться. Их тела сковывали путы, проросшие из пола. Материал обвивался, затягивал их, как вязкая паутина — липкая, живая, глумливая.
Кто-то хрипел. Кто-то захлёбывался в собственной слюне.
И их глаза смотрели прямо в мои. Они ожидали того, что я помогу им в данной ситуации.
Заключенных других камер тоже охватила паника. Вопли неслись по коридору. И все молили только о свободе. Они сливались в хор обречённых. Что жаждали милосердия и шанса спастись.
Кин не шевелился и не обращал внимания на просьбы заключенных, что тянули руки через решетки своих камер. Он просто ждал. Даже не смотрел на мучеников. Для него это было... привычно? Йон так же молчал и смиренно ждал.
А я стоял, сжав кулаки от напряжения.
И не знал — кто я в этой сцене: узник... или соучастник?
— А как же они, Кин? Они ведь ни в чем не виноваты. — вырвалось из меня, хрипло. — Ты их оставишь здесь? Бабб и остальные не заслуживают этого. Разве они не были добры с тобой? Разве за все время вместе в одной камере, тебе не было их жаль? — повернул я голову в сторону Кина, на моем лице была лишь растерянность, ни грамма уверенности.
Я сделал шаг вперёд, слыша, как под ногами хлюпнула вода. Я смотрел Кину в глаза, пытаясь пробиться сквозь стеклянную пустоту его лица, сквозь безразличие, которым он окутал себя.
Он чуть наклонил голову, и на его лице мелькнула тень усмешки. В ней не было веселья. Только утомление. И… презрение?
— Ох, Агнир… — протянул он с ленцой, упрекая меня не за слова, а за наивность, — Агнир, Агнир…
Он приблизился почти в плотную.
Голос его стал ниже, почти интимным, от чего я невольно заерзал.
— А я то думал ты мыслишь рассудительно. Они ведь уже мертвы, их судьбы это гнить в тяжелых работах где то в шахтах или плантациях. Да служить как псы своим хозяевам, что их купят на рынке рабов. Разве мертвецам нужна свобода живого мира?
— Но ведь, мы можем... — я сделал паузу на мгновение. — Ты, можешь спасти их, простых бедолаг которых Империя обрекла на верную смерть. — произнес я тихо, но чуть уверенно в своем убеждении. — Разве Театр...
— Разве Театр что? Должен помогать слабым и нуждающимся? — перебил меня Кин, раскинув руки. — Театр не благотворительный фонд, Агнир. Мы не можем спасать всех и вся сломив голову, как какие то гильдии авантюристов. Мы не герои, мы те кто делает грязную работу. Наша сила в том, что мы действуем только в интересах самого Театра, а не в нуждах каждого встречного.
Последние слова у него вырвались утомленно, и я умолк опустив голову, зная, что я ничего не могу противопоставить.
— Не все заслуживают смерти, — продолжил Кин. — Но всем кто на этом корабле, предопределено умереть. Всем, но не тем кого судьба не лишила своего внимания.
— Предопределено? — выдохнул я, и кулаки сжались так, что ногти впились в кожу. — А как же выбор? Ты же сам предоставил его мне и даешь возможность решить мне свою собственную судьбу. Тогда, чем я лучше этих заключенных которым суждено умереть?
Он откинул голову назад и коротко рассмеялся. Смех вышел пустым, и явно недовольным.
— Я не решаю судьбы заключенных. Я просто не участвую в них на прямую. У них есть выбор спастись самим, собственными силами. Из-за моего воздействия на свою собственную судьбу, им подвернулась случайная возможность сделать это. Ведь из-за меня разбили подавитель ауры. Если у них есть силы использовать кардио-ауру, может и спасутся, если на то воля Божья. Я всего лишь тот, кто следует по течению. И плывя по этому течению, я и нашел тебя, Агнир. Судьба не зря навела меня на тебя. — Кин выдохнул и уже громким и серьезным голосом прорычал. — Хватит уже этой болтовни! Ты должен выбрать! Прямо сейчас! Ты можешь остаться и противится своей судьбе — или пойти за нами, с теми кого она свела на один путь!
Йон, стоявший сбоку, уже терял терпение. Он явно не был доволен тем как терпеливо обращается со мной его Король.
— Кин, хватит с ним нянчится, время уже...
— Завались Йон! Не мешай ему думать! — проворчал Кин, раздраженно бросив слова в него.
Йон стиснул зубы, и раздраженно сплюнул в сторону.
Я понимаю, что должен уже наконец дать ответ, и ответ был очевиден... но...
На полу, среди перекрученных корней древесных щупалец, бились те, с кем я начал чувствовать себя менее одиноко, даже на этом корабле.
Бабб. Кабер. Гармай. Болотар… даже Ханс, этот подонок. Они корчились, захлёбываясь воздухом в панике. Путы дергались, пульсировали, и сжимались на их телах.
Их глаза… Чёрт, их глаза. В них читалось только одно, — почему ты ничего не предпримешь?
Кин положил мне руку на плечо. И в его глазах — тяжелая решимость убедить меня.
— Все они, должны умереть, как бы тебе от этого не было грустно. — произнёс он тихо. — И я не могу позволить этому быть иначе. Они знают мою личность. Они знают мое имя. Они — препятствие в нашем пути.
Он сделал шаг ближе, и голос стал по настоящему холодным:
— Таков принцип Лисьего Короля.
Я хотел что-то сказать. Хотел, чтобы воздух из груди вырвался и стал криком. Но Кин уже вскинул руку.
— Плачущие Клинки, — произнёс он приказным тоном.
В воздухе почувствовалась дрожь. Из самой темноты в конце коридора, вперед выступили три фигуры.
Они вышли из тьмы, и факел в руках Йона открыл секрет тех глаз, что до этого блестели во тьме.
Я с напряжением и страхом наблюдал за походкой этих фигур, которые уверенно шли в нашу сторону.
Обтянутые в гладкую, чуждую, темно-синюю форму убийц в капюшоне. А на их лицах маски — кожаные, с стеклянными линзами, за которыми не было видно глаз. Маски полностью закрывали лицо. Они напоминали приспособления, одевающие во время вытапливания жира. На поясе и на плечах карманы. А так же никогда мной не виданый клинок на боку.
Кин встал рядом со мной. Смотря в ту же сторону что и я.
— Таким как мы, порой приходится принимать такие, по своему гнусные решения. Но без этого никак нельзя. — прошептал он, и в его тоне не было ненависти. Лишь принятие того, что должно быть сделано.
Он чуть склонился к моему уху.
— И не забывай, — ухмыльнулся он. — Они так же знают кто ты. Разве человеку с таким прошлым как у тебя, стоит рисковать дарованной свободой? Надеясь на честное слово одного из них не говорить о тебе? Ты ведь вор кодекса, и знаешь что в таких ситуациях вести человека вперед должна не мораль, а взвешенное, хладнокровное, логическое мышление. — Он наклонил голову, чтобы посмотреть мне в глаза. — Подправь меня, если я в чем то не прав.
Троица убийц, уже стояли позади сокамерников. Плачущие Клинки ожидали приказа, и с готовностью смотрели на жертв.
Я понимал, что в словах Кина есть правда. И мне самому не раз приходилось устранять свидетелей, чтобы лишний раз не рисковать собой.
Ведь, лучший вариант тот, в котором ты будешь всегда уверен в своей безопасности.
Я с злобой стиснул зубы. Злоба того, что мое мнение совпадают со всеми его словами.
— Ты... прав.
Он радостно за ухмылялся от моего ответа, и уже с оживленным голосом отдал приказ ассасинам.
— Можете приступать.
Я… принял этот исход, как и всегда до этого. Но на этот раз не стал смотреть на смерти… и просто отвернулся.
Плачущие Клинки приступили к работе. Безесшумно, только хруст ткани и едва уловимый скрежет ножен, из которых они вытащили свои странные клинки — узкие, прямые лезвия цвета кости. Но не сверкающие, нет. Они не отражали света. Острые, без единого изъяна.
И прижав острие клинка к жизненно важным участкам тела...
Они начали.
Кабер захрипел первым. Его тело рванулось в воздухе, когда лезвие вошло у шеи, погружаюсь в его тело. Он дернулся, в судороге, хрипел и стонал, а потом осел вниз. Из его шеи хлестала кровь, что текла по путам, и впитывалась его обноски.
Болотар... Его глаза расширились до неестественного, и он уставился не на Клинка, а на меня. В них было всё — ужас, предательство, мольба. Как будто он верил, что я помешаю этой жестокости. И эта надежда потухла вместе с его жизнью.
Бабб… бедный, Бабб. Он громко вопил и дергался. Он плакал, сильно плакал. Настоящие, тёплые, человеческие слёзы катились по его грязному лицу. Он в ужасе смотрел на Клинка, что хочет отнять его жизнь. Его губы дрожали, беззвучно шевелились, под путами.
И в одно мгновение, его живые глаза, стали безжизненными.
Клинки продолжали следовать приказу Кина. Методично. Лезвия входили в плоть, как в тёплое масло, не оставляя даже времени на полноценный крик. Только короткие, рваные стоны выходили из губ моих сокамерников. Кровь сочилась из ран, тёмная, густая. Заливая пол камеры.
А потом… тишина.
Они убили каждого осужденного. После завершения расправы, Клинки махнули своими лезвиями в сторону, очищая их от крови. Вогнав их обратно в ножны, прошли мимо нас уверенными шагами, обратно в тёмную часть коридора.
— Йон, — произнёс Кин, — Ты подготовил главный акт нашего плана?
— Так точно, Кин. — отчеканил Йон. — Нижние уровни корабля под моими взрывными чарами. По моему щелчку — "Слепая Карла" уйдёт на дно. Я только жду твоего приказа.
Кин кивнул, похлопал Йона по плечу с деланой теплотой.
— Чудно, уже самое время начинать.
Слушая их разговор, я вдруг вспомнил кое что по настоящему важное. Самое важное что осталось у меня сейчас. Я рванулся вперёд, срывая голос.
— СТОЙ, КИН! — Голос мой был взволнованным. — Марко… я должен спасти его! — выдохнул я, хватая за локоть Кина.
Из-за всего произошедшего, я только сейчас вспомнил Марко, который должен быть где-то на этом корабле. Нужно найти его, пока не стало поздно.
Кин с недоумением взглянул на меня.
— Марко?
Но в то же мгновение, почти одновременно с моим криком, Йон щёлкнул пальцами.
ГРОХОТ.
Это был жесткий удар — глубокий, глухой, как раскат грома заглушенный водой. Корабль сильно потрясло, что мы едва смогли устоять на ногах. Пол под ногами дрогнул. Стены содрогнулись, сверху посыпались щепки. Волна жара и звука идущие из нижних уровней накрыли меня, и я рефлекторно закрыл лицо ладонью.
Я резко поднял голову, взглянул на Йона. На его ладонь, что горела кардио-аурой. Он использовал свою способность, и подорвал нижние этажи своей силой.
Корабль качало из стороны в сторону, от того что вода быстро начала заполнять нижнюю часть корпуса. Из низов слышались крики заключённых, которые тонули в собственных камерах.
Слепая Карла готовилась пойти ко дну.И вместе с ней — всё, что я не успел спасти.
— Я сожалею, но уже поздно, Агнир! — Голос Кина был серьёзным, а лицо хмурым. — Пора валить с этого проклятого судна! Из-за тебя мы и так выбиваемся из графика!
Я был в растерянности, я слышал как быстро наступает вода в нашу сторону, и слышал крики тех кого топило там внизу.
— Но... Марко! Он мой друг! Я должен...
Но в этот момент Йон схватил меня за плечо и оттолкнул назад от Кина. — В сторону!
Кин встал на одно колено, коснулся ладонью пола. Его темная серьга мгновенно вспыхнула фиолетовыми красками, и будто отзываясь на его волю, металлические пластины и деревянные доски пола зашевелились, приподнялись, изгибаясь, словно живые, и сомкнулись в тяжёлую, глухую стену. Она перекрыла выход на вверх палубы.
Я удивленно взглянул на происходящее. Сердце билось от страха и не понимания.
Я посмотрел на лицо Йона, которое вообще не поменялась с тех пор как он спустился сюда. И на Кина, что встал с колена.
— Ты закрыл наш единственный выход наружу!? — крикнул я Кину в спину.
Он лениво обернулся ко мне, и на его лице заиграла детская ухмылка. И следом он кивнул смотря в сторону Йона.
Тот понял приказ и посмотрел на меня.
— Уходим, — бросил он и резко схватил меня за предплечье. Я посмотрел на его руку потом на него самого. И резко обернувшись в сторону Кина, чтобы что-то сказать...
Пространство вокруг нас дёрнулось и закружилось, и в одно мгновение звук, словно натянутый канат лопнул — в следующий миг нас выкинуло на открытую палубу. Я едва не потерял сознание. Колени не выдержали, я рухнул на мокрые от дождя доски, и меня тут же вырвало.
Йон возник рядом, телепортировавшись вместе со мной одновременно. Чуть позже из неоткуда в пространстве рядом с нами появился и Кин.
Он хмыкнул, опустив голову:
— В первый раз всегда так, — и усмехнулся, скривив губы.
Я вытер рот тыльной стороной ладони, и заставил себя поднять голову. Дождь лупил в лицо с такой силой, что периодически приходилось сужать глаза. Гром разрывал небо над головой, иногда бросая такую молнию, что все освещалось как днем. И именно во время такой молнии, картина, открывшаяся передо мной, была адом.
Палуба «Слепой Карлы» превратилась в поле бойни: тела матросов и стражей лежали, раскиданные по всей палубе, их лица искажены последним криком, который никто не услышал. Кто-то был рассечён, кто-то с перерезанным горлом, кто-то — с обрубленными руками и головами, будто пытались сопротивляться до конца.
Я медленно повернул голову в сторону, потом поднял взгляд на вверх. По перилам и мачтам, сидели Плачущие Клинки. Дождь стекал по их маскам, смешиваясь с кровью недавней резни. Из-за линз на их масках невозможно было понять, кто скрывается за ними. Но их взгляд чувствовался жутким и тяжелым.
— Что ж, господа! Посудина поспешно идёт ко дну, так что быстрее к нашему последнему пункту в плане! — крикнул Кин, громким, приказным голосом, кружа на месте.
Йон тут же скомандовал ассасинам в грубом тоне:
— Вы слышали своего короля! Живее! Живее!
Ассасины тут же начали прыгать за борт — один за другим они исчезали с перил, скользили по канатам, спрыгивали в морскую бездну за бортом, где бушевали волны. Никто не колебался и уверенно спрыгивал с этого огромного судна на едва заметный корабль.
Я удивленно смотрел и анализировал происходящее.
Как, прыгнув с такой высоты можно целым и невредимым приземлиться? Это же безумие...
Я остался стоять и смотреть как ассасины покидали палубу.
Я слышал всё: крики заключённых, доносившиеся из глубин корабля. Кто-то звал на помощь. Кто-то громко и надрывно плакал. И я знал: Марко тоже где то там. Где-то внизу, в утробе этого тонущего корабля. Я сделал шаг вперед и замялся. Потом сделал ещё шаг ближе к лестнице.
Кин в этот момент встал передо мной. Он смотрел на меня, с неопределённостью. То на его лице играла ухмылка, то задумчивый взгляд. Шторм раздувал его плащ, капли дождя били по лицу, но он не моргал. Только глядел на меня.
— Йон, спускай его вниз, — спокойно бросил Кин. Непринужденной походкой направляясь к перилам борта, встав на них, он повернулся к нам. — И по осторожнее с ним! — дразняще ухмыльнувшись, следом откинулся назад и выпал за борт. И исчез в водяной мгле.
— Как скажешь. — недовольно буркнул Йон, схватил меня за предплечье.
— Отпусти меня! Я должен вернуться и спасти своего друга! — Пытался я выбраться из его хватки, но его ладонь все сильнее сжимала меня.
Он не чувствовал моего сопротивления и уверено тащил вперёд.
— Я уверен он еще жив! Дай мне спасти его! Прошу!
Резкий удар пощёчины прошел по моему лицу. Удар был хлесткий и бодрящий. С намерением привести меня в чувства.
Я провёл рукой по месту куда пришёл удар, и поднял взгляд.
— Хватит ныть, у нас нет времени искать трупы. — прорычал Йон.
Я понял, с моими то теперешними силами я не смогу ничем противостоять ему. Я едва ли на ногах держусь, не говоря о драке с одним из Театра.
Даже если и справлюсь с ним — я все равно не смогу никого спасти. Ни его, ни себя.
Как же больно, быть слабым...
Мы дошли до края. Я почувствовал, как дрожит палуба под ногами. «Слепая Карла» начинала наклоняться в сторону. Дерево скрипело. Где-то внутри сорвались балки. Раздавались крики — новые, истеричные. Кто-то пытался выбраться наружу и агрессивно царапал ограждение созданное Кином.
Йон потянул меня, и мы встали на перила, я смотрел вниз не видя куда мне нужно прыгать.
— Главное держись за меня, и останешься жить.
— Я не уверен, что готов прыгать с такой высоты.
Йон устало выдохнул и проворчал.
— А кто тебя спрашивает?
Йон толкнул меня за собой вниз, и мы начали падать за борт.
— ААААААА! — я только и мог закричать, ветер хлестанул в лицо, а под ногами завертелась пустота. Йон удерживал свою треуголку свободной рукой и смотрел вниз. Чёрная вода, бушующая внизу, качала корабль Кина из стороны в сторону. Он стремительно приближался. Точнее мы стремительно приближалась к нему. Мой мозг уже приготовился к удару, но —
Вспышка. Пространство выгнулось как тот раз в коридоре.
И я уже стоял на твёрдой древесине. Руки дрожали, ноги подкашивались и не слушались, мир вращался перед глазами, и не удержав равновесие упал на колени.
От этого перемещения...
Меня снова вырвало.
После приподнявшись, я смотрел из-под своих мокрых, прилипших ко лбу волос, тяжёлых от дождя и морской соли. Вокруг нас тянулась ледяная тьма ночи, а мерцание вспышек молний разрезало плотное черное небо. По всему кораблю стояли ассасины, и смотрели в нашу сторону.
В центре круга стоял Кин — спокойный, уверенный, с лёгкой ухмылкой, ждал когда мы появимся. Его глаза холодно сверкали, но в них читалась уверенность и некая любовь к веселью. Рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки, стоял Йон. Он поправил свою треуголку на голове, и плащ.
Благополучно выполнив свой план, Кин громко засмеялся.
Он оглянулся, раскинув руки в жесте триумфа:
— Хорошая работа, ребята! — голос его звучал с большим озорством. — Потопить такую гигантскую посудину, задача не из лёгких! — сказал он, бросая взгляд по кругу ассасинов, но я чувствовал, что его взгляд на мгновение зацепился и за меня. — И как всегда, вы блестяще справились с вашей задачей. Разрешаю вам насладится своим заслуженным отдыхом, и напиваться на столько сколько вам позволит ваша печень! Работа на сегодня закончена, шуруйте давайте! — объявил Кин с ухмылкой, размахивая руками в сторону трюма. Ассасины почтительно кивнули головой, и с довольными походками, болтая, двинулись вниз. Кин пошагал в нашу сторону и посмотрев на мою рвоту, устало выдохнул. — Хей! кто нибудь, приберите это безобразие! Пока я и сам желудок не вывернул, — добавил он раздраженно.
Следом, протерев свое лицо ладонями, продолжил:
— Йон, пойдём выпьем чего-нибудь крепкого.
Тот тихо фыркнул, стараясь скрыть свое одобрение — едва заметный звук, который выдавал признание и уважение.
— Сегодня и вправду выдался тяжелый день, — бросил Кин, опуская взгляд на меня.
Он протянул мне руку, я поднял голову, и принял его помощь. Он подтянул меня и я встал с колен.
— Выглядишь паршиво парень. Побудь пока на палубе, подыши свежим воздухом. Сейчас он тебе будет как никогда кстати.
— Да. — Сухо ответил я.
Он похлопал меня по плечам, слегка поправил мои растрепанные волосы.
— Ладно, пошли Йон.
Он кивнул, и вместе с Кином, исчез в капитанском трюме. У двери Кин ворча снимал свой насквозь промокший плащ. И перед тем как дверь захлопнулась, он неистово проводил по своей лысине полотенцем. Я смотрел на них пока они не скрылись за закрывающейся дверью.
Опустив взгляд, и практически оставшись один на палубе, я тяжело выдохнул.
Корабль шел по курсу Кина. Паруса, насквозь промокшие, наполнились ветром, медленно, но неумолимо потащили нас прочь от «Слепой Карлы». Я неуверенно пошагал на капитанский мостик, наблюдал как от судна оставалась всего ничего. Нос корабля был почти вертикально к небу, а весь корпус был уже под водой. И спустя несколько минут, корабль полностью исчез в море.
Я стоял и смотрел, вцепившись в мокрые, холодные перила, каждое касание которых отзывалось легкой судорогой в руках. Глаза не могли оторваться от того места, где гибла «Карла» — там, в холодной глубине, где тонул не просто корабль, а часть меня самого.
Марко...
Друг мой...
Я не смог ничего для тебя сделать.
Слёзы сдавливали горло, сжимая каждую клетку тела в болезненном захвате. Я с трудом сдерживал слезы. Но не смотря на мою борьбу с этим, они текли по моему лицу, смешиваешь с каплями дождя. Я не мог смириться с тем, как уходит на дно тот, кто называл меня «старшим братом» — даже когда я отмахивался, когда притворялся, что мне плевать. Но плевать не было. Никогда не было.
Я виноват в твоей смерти Марко. Я никчёмный друг. Я не выполнил не одно из своих обещаний.
Если бы я вспомнил тебя раньше. Если бы я предупредил Кина до того как...
— Чёрт. — всхлипнул я вслух.
Мне всегда нравилось, когда ты звал меня своим старшим братом. Тепло в его голосе, упрямство, смешанное с нежностью, улыбка, пробивающая даже самые толстые стены моего равнодушия.
Ты верил в меня. И я не мог этого предать. Но все равно не смог спасти...
Я прорычал, и со всей силы ударил кулаками по перилам. Древесина скрипнула, а на моих кулаках появились ссадины.
— Я слабак, лгун, трус. — говорил я про себя, всхлипывая через слово. — Если бы у меня с собой в тот момент была Пепельная Слеза. Если бы всё было по другому...
Ветер завыл, поднимая струи дождя, и я закрыл глаза — позволяя гнетущей тишине наполнить меня, словно она была последним дыханием старого мира, что я опускал из своих рук.
Я опустился на колени, лоб врезался в перила. Сердце сдавило что-то горькое и тяжелое, будто что-то вязкое растекалось по жилкам и душило изнутри.
— Гребаная жизнь… — прошептал я про себя.
Дождь был ледяной, словно тысячи тонких игл — пронизывал кожу, просачивался под одежду. Каждое движение давалось с усилием; телу не хватало сил, голова болела от мыслей. Мои волосы прилипали к лицу, вода стекала по скулам, мешая видеть, но глаза, горевшие усталостью и злостью, цеплялись за каждый проблеск вокруг.
Проблеск тех воспоминаний, что дороги моему сердцу. Я смог выполнить обещание данное своим товарищам. Смог отыскать Театр.
Но никто из товарищей не увидят этого.
Кот никогда больше не возгордится мной, Кевик не станет дразнить меня из-за моего смущения. А Марко больше не поддержит меня в трудные минуты.
Я остался один. Один наедине с мечтой, что разделяли сотни моих братьев.
Из ниоткуда, бесшумно за моей спиной стоял один из Плачущих Клинков. Его фигура — чёрная, угловатая, — почти растворялась в темноте. Лицо скрывала маска с линзами. Я едва заметил его уголками своих глаз.
Я устало повернул к нему голову, и поднял взгляд.
Он посмотрев на меня начал разговор:
— Господин Кин просит тебя присоединиться к нему, — его голос был приглушённым и глухим, — тебя ждут в капитанском трюме, не заставляй Короля ждать.
Я застыл, каждый мускул протестовал против движения, в голове крутились обрывки воспоминаний и предчувствий. Кин. Лисий Король. Когда мы были заперты вместе в том холодной, затхлой камере— он казался таинственным, странным, но по своему интересным.
А сейчас узнав его тайну, что он скрывал...
Он для меня стал другим, незнакомым человеком.
Медленно, с болезненной тяжестью в каждом движении, я поднялся на ноги. Последний взгляд бросил на горизонт, где исчезало в тумане покореженное судно — мой бывший дом и одновременно могила для надежд. Там, в трюмах в глубине морских вод, осталась часть меня — часть той жизни, что я уже не верну.
Я повернулся и стал идти до капитанского трюма. Я прошел мимо ассасина молча, но внутри меня бушевала буря мыслей и чувств:
«Театр... Я ждал этой встречи с надеждой — встретиться с вами вместе с Марко, вместе с моей старой бандой. Но не так, в этом хаосе и крови, не так…»
В груди сжималась в горечи и страхе:
«Сколько людей погибло в этой погоне — ради встречи, которая в итоге оказалась ловушкой Империи. Я привык думать, что Театр — это недостижимая цель, миф среди воров, а теперь... Лисий Король зовёт меня поговорить лично.
Перестань Агнир. Оставь память о мёртвых. Смерть — часть нашего мира, нашего тёмного, безжалостного мира, где нет места для слабых.
Нет, я просто пытаюсь сам себя утешить этими словами. Как я могу забыть людей, которые были для меня всем?
Мне так больно, сердце сильно сжимается от смертной тоски. Я с трудом держусь, чтобы не заплакать снова.
Дойдя до двери, где меня ждал Кин. Я зажмурил глаза. Ударив несколько раз ладонью по щеке, я более менее пришёл в себя.
Теперь единственное что меня должно тревожить, это то что меня ждет за этой дверью.