3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
Я сам виноват в том, что меня подставили. Это был мой выбор. Я сам позволил им так со мной поступить. Почти десять лет, целая моя юность, все мои лучшие годы прошли среди этих людей. Они были мошенниками, обманщиками, ворами, которых интересовало только золото. Их не волновали ничьи жизни, ничьи судьбы. Их интересовали только набитые кошели и статус. Я считал, что за эти годы стал для них кем-то важным. Я думал, что они видят во мне родного, своего, близкого. Я верил, что стал частью семьи, которую они всегда провозглашали, когда делили добычу.
Благодаря мне, благодаря моим стараниям, моим усилиям, моим бессонным ночам, бесконечным заданиям, побоям, унижениям и кровавым делам, банда Черной Руки встала на ноги. Я выполнял для них самые сложные кражи. Я проливал кровь, когда нужно было устранить свидетелей. Я скрывался неделями в подвалах, наблюдая за будущими жертвами. Я доставал редкие вещи, когда остальные отказывались рисковать. Я был для них полезен. Я приносил деньги, власть, влияние. Первые деньги на лекарства для матери я получил именно от Черной Руки. Первые крохи на еду я принёс домой, рискуя, срывая кошельки у прохожих. Я делал то, что они хотели. Я делал грязную работу, которую они сами боялись делать.
Мой первый день в этой банде навсегда врезался в мою память. Тогда я снова пытался украсть микстуру у лекаря. Я уже воровал у него раньше. Но в тот раз как и тогда, мне не повезло: его сыновья заметили меня. Они поймали меня, схватили за руки, повалили на камни и начали избивать. Их кулаки били по моему лицу, по животу, по рёбрам. Один из них сломал мне нос, другой выбил зуб. Я кричал, я пытался вырваться, но они били меня без остановки, пока не выдохлись. Потом, тяжело дыша, потащили меня по улице к городским стражникам. Они хотели передать меня властям. Я уже видел вдалеке стражников, уже слышал звяканье их лат, как вдруг перед нами появился Он. Кот.
Он вышел из тени, словно из ниоткуда. Он был худощавым, но его движения были быстрыми и резкими. В его руках сверкнули кинжалы. Он одним точным движением полоснул одного из парней по предплечью, тот закричал и отшатнулся. Второму он приставил лезвие к шее.
— Отпустите его, - сказал Кот тихо, но в его голосе не было ни тени сомнения.
Парни бросили меня, схватившись за порезы, и быстро скрылись в страхе. Кот медленно подошёл ко мне, опустился на корточки. Его глаза были спокойны, лицо без эмоций. Он посмотрел на меня, оценил мои раны, вздохнул.
— Воры должны быть друг другу щитами.- произнёс он, глядя прямо в мои глаза. - Все воры идут по одной дороге, сынок.
С того дня я стал его уважать. Я служил ему. Ради него. Ради Черной Руки. Я исполнял всё, что он приказывал. Я шёл за ним как за отцом. Я убивал, крал, предавал других ради нашей банды. Я делал всё. Всё.
Но, как однажды сказал мне Марко, когда мы сидели с ним в подвале на пересчёте добычи:
— Воры вроде тебя рано или поздно затмевают своих учителей. Ты не просто языком чешешь и простые заказы выполняешь. Ты делаешь то, что другим не под силу. Поэтому тебя и уважают.
Эти слова вонзились в меня, как нож. Я ненавижу этот привкус. Привкус горькой правды. Я не хотел затмевать Кота. Я бы пошёл за ним в могилу. Я был ему предан. Я доверял ему больше, чем кому-либо из старших воров. Но моё доверие обернулось против меня. Моя преданность стала моим приговором.
Кот солгал другим. Он наплёл историю, будто я убил одного из наших ради личной выгоды. Будто я хотел сам вступить в Театр, минуя его. Он убедил остальных, что я предал всех ради собственной жадности. Он отрезал меня от банды, выкинул как ненужную пешку. Он испугался, что мой авторитет станет сильнее его собственного. Он испугался, что воры начнут уважать меня больше, чем его.
А теперь? Теперь мне всё равно, умру я или нет. Хотя нет. Это ложь. Я знаю, что это ложь. Я не хочу умирать. Я хочу видеть, как они умоляют о пощаде. Я хочу убить их. Всех, кто называл меня братом, кто изображал заботу, глядя в глаза, а за спиной строил план, как избавиться от меня, когда я выполню задание от Театра.
— Смотрите, как клыки обнажил. Думаешь, мы испугаемся? Думаешь, от страха умрём? — засмеялись трое налётчиков. Один из них, скривив рот в широкую ухмылку, продолжил, хохоча: — Хочу поскорее увидеть, как твоя злая морда будет молить нас убить тебя.
Я медленно вытащил нож из своей окровавленной ладони. Лезвие медленно вышло из плоти, оставляя за собой борозду алой крови. Они уставились на меня, не сводя глаз. Я смотрел на них холодным, безразличным взглядом. Голос мой прозвучал ровно, сдержанно, но каждая буква была пропитана ненавистью.
— Я вырву эту улыбку с ваших лиц. Грязные крысы, — сказал я с ненавистью в горле.
Я рванулся вперёд, резко, как пружина, что всё это время была сжата. Молниеносным движением я метнул нож. Лезвие описало дугу в воздухе и со свистом вонзилось в глаз центрального налётчика, того, кто смеялся громче всех. Он закричал, взвыв от боли, упал на колени, прижимая ладони к окровавленному лицу, судорожно сжимая пальцы на месте глазницы, из которой уже хлестала кровь.
Один из оставшихся стоял, глядя на происходящее. Его лицо исказилось от злобы. Он скривил рот, закусил губу, выпучил глаза. Его тело начало вибрировать. Внезапно воздух вокруг него задрожал, его охватила красная аура, будто плотный тонкий слой энергии. Он активировал свою кардио-ауру. Этот был неплохим бойцом. Я знал, что теперь обычным клинком его не пробьёшь — даже неумелый пользователь красной ауры получает защиту, что равна лёгкой броне. Я сразу начал просчитывать, как победить его. Мне требовалась хорошая стратегия.
Они оба кинулись на меня одновременно. Их шаги сотрясали пол, тяжелые сапоги громко стучали по деревянным доскам. Первый замахнулся мечом, я уклонился влево, одновременно выхватывая кинжал из ножен на поясе. Я отбивал их удары, ловил клинки лезвием своего кинжала, уходил от прямых атак за счёт ловкости. Моя скорость давала мне преимущество. Я двигался быстрее, точнее.
Второй налётчик с мечом попытался зайти ближе. Его меч сверкнул в воздухе, опускаясь на меня сверху. Я рванулся вперёд, сблизился, схватил его за руку и провёл захват. Его тело оказалось прижато ко мне. Я удерживал его крепко, перехватывая рывки, которые он делал, пытаясь освободиться. Он кричал, выкрикивая оскорбления, но я сдерживал его сопротивление.
Прижав его к себе, я открыл свою спину для второго. Красный боец поднял меч, яростно замахнулся. Его клинок со свистом прошёл сквозь моё тело — сквозь, но не через плоть. Моё тело дрогнуло, но лезвие не причинило мне вреда. Артефакт, позволил стать на мгновение бесплотным. Его удар, пронзивший воздух, пришёлся по телу его же напарника. Меч разорвал одежду, кожу, вспорол живот, вывернул наружу внутренности.
Я почувствовал, как его тёплые внутренности обагрили мое тело. Отпустив его, я резко шагнул назад. Его тело рухнуло на пол с глухим шлепком, обдав доски красной лужей. Я вернулся в боевую стойку, внимательно глядя на покрытого аурой врага. Тот замер, его глаза расширились.
— Аспер! — завыл он, глядя на напарника, который корчился на полу, держась за выпавшие наружу кишки. — Что ты сделал?! Что это за способность?! — закричал он, вращая глазами, тяжело дыша. Его пальцы крепко сжали рукоять меча, он резко обернулся ко мне.
Я рванулся к нему. В правой руке я сжимал кинжал, пальцы крепко обхватывали рукоять. Голос мой прозвучал коротко:
— Месть.
Он стоял в ступоре, замер, не веря в происходящее. Этим я и воспользовался. Я нанёс мощный удар в челюсть, вложив всю силу корпуса. Мои костяшки хрустнули от удара. Его голова дёрнулась назад, тело полетело через стол. Тот с громким грохотом развалился, его обломки разлетелись по комнате. Его тело лежало на груде щепок. Меч вылетел из рук и отлетел на метр с лишним в сторону.
Тот, кому он распорол брюхо, сидел на полу, истекая кровью. Он дрожал, слабо прижимая руки к животу, безуспешно пытаясь удержать кишки внутри. Его лицо исказилось от ужаса. Он не понимал, как всё обернулось так быстро. Они недооценили меня. Они недооценили Духа.
Я стоял, медленно переводя дыхание. Кровь продолжала стекать по моим пальцам из раны на руке. Я слегка разминал костяшки пальцев, чувствуя сильную, тупую боль от удара.
Я не собирался даровать лёгкую смерть никому. Я не собирался щадить их страдания.
Первый налётчик с ножом в глазу всё ещё корчился на полу, судорожно дёргаясь от боли, не в силах встать. Второй лежал в щепках, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя.
Старуха — хозяйка таверны — вжалась в стену. Она дрожала. Глаза её расширились от страха. Её губы шевелились, но слов она не могла произнести. Она смотрела на меня, не в силах понять, как мальчишка, которого они считали лёгкой добычей, превратился в монстра.
Я подошёл к мечу одного из поверженных налётчиков, приподнял его носком, подбросил в воздух и ногой толкнул его в сторону старухи. Меч упал рядом с ней, звонко ударившись о пол. Я холодно приказал:
— Прирежь его. Или я распорю твой живот тоже. А потом, быть может, подарю тебе жизнь.
Она дрожала, но протянула дрожащие пальцы к мечу. Хрипло вздохнув, она схватила рукоять обеими руками, встала на четвереньки и поползла к лежащему на обломках стола раненому. Его аура рассеялась. Она подняла меч над его шеей и, собравшись с силами, резко вонзила лезвие ему в горло. Он захрипел, захлопал руками по лезвию, пытаясь оттолкнуть его. Его ладони мгновенно покрылись глубокими порезами. Она нанесла ещё несколько колотых ударов по лицу и торсу. Его тело дёрнулось в конвульсиях. Из его горла хлынула кровь. Он захлебнулся, последние секунды его жизни сопровождались бульканьем в собственной крови, пока он не обмяк.
Старуха тяжело дышала, обессиленно уставившись на меня. Её глаза были полны страха и надежды одновременно. Она ждала, что я смягчусь, что награжу её за послушание.
Я подошёл к ней, присел на корточки и заговорил мягким голосом, глядя в её морщинистое лицо:
— Ты ведь просто следовала их приказам, верно? Боялась за свою жизнь?
Она кивала, начиная плакать. Слёзы катились по её щекам.
— Да! — начала она всхлипывать. — Я не хотела, юный вор! Они меня заставили! Они угрожали мне! Я была вынуждена!
Я протянул ей руку.
— Бедняжка, — тихо произнёс я. — Я понимаю твои сожаления. Я помогу тебе справиться с ними.
Её глаза блеснули надеждой. Она схватила мою руку, пытаясь подняться. В этот момент я резко перехватил её шею левой рукой, а правой вонзил кинжал в её живот. Раз, два, три. Грубыми, точными движениями я проткнул её живот и грудную клетку. Её тело задрожало, ноги подкосились. Она рухнула на пол. Я смотрел на её корчащееся тело. Она стонала, пытаясь зажать раны руками, но кровь хлестала сквозь пальцы.
Я подошёл вплотную к её телу. Моя нога медленно поднялась и опустилась точно на её горло. Под подошвой я ощутил сопротивление её кожи, упругой и тёплой. Я нажал сильнее. Её трахея изогнулась под давлением, сначала пружинила, затем раздался резкий хруст, как если бы ломалась сухая ветка. Позвонки шеи треснули с сухим, коротким щелчком. Её глаза дернулись, расширились, белки залились кровавыми прожилками. По всему телу пробежала дрожь. Её руки начали дёргаться в хаотичных спазмах, пальцы судорожно сжимались и разжимались у моей ноги. Её губы разверзлись, пытаясь втянуть воздух, но я усилил давление. Хрипение оборвалось резким сдавленным звуком. Судороги стали редкими, короткими. Её грудь затихла. Наконец, тело безвольно обмякло, голова безжизненно повернулась вбок.
Я стоял над ней, глядя сверху вниз. Её и подобных ей я не жалел. Люди, которые из страха готовы сделать что угодно, не стоят жалости. Холодным, ровным голосом, произнёс:
— Мерзость.
Позади послышался сдавленный хрип. Я резко обернулся. Один из оставшихся в живых, держась за окровавленное лицо, медленно пытался сесть. Его пальцы сжимали место, где раньше был глаз. Кровь струилась сквозь его пальцы густыми потёками. Он отползал, пятясь на спине, его ноги скользили по полу, размазывая кровь.
Я двинулся к нему медленными шагами. Доски пола скрипели под моим весом. Его глаз бегал, ища спасения, но позади его ждала лишь глухая деревянная стена. Он упёрся спиной в холодные доски и поднял на меня полное ужаса лицо.
— Мы... знали, что у тебя артефакт... но способность... что это было, Дух?! — прохрипел он, голос дрожал, дыхание сбивалось. Словно он задыхался от страха.
Я не ответил. Молча подошёл, нагнулся, схватил его за воротник мокрой от крови рубахи и резко дёрнул вверх. Его тело вздрогнуло, подбородок дёрнулся к груди. Я придвинул его лицо ближе к своему.
— Где твои шуточки, подонок? Где твоё превосходство, которым ты кичился ещё минуту назад? Кто теперь молится о смерти? — я говорил медленно, каждый слог был отмерен. Его глаз бешено дёргался, пот смешивался с кровью. Он с трудом глотал слюну, рот у него подрагивал.
Я размахнулся и врезал кулаком в живот. Его тело изогнулось, живот напрягся, изо рта вылетел сгусток кровавой слюны. Он закашлялся, корчась.
— Вот что бывает, когда переходят дорогу Духу. Разве, ты не слышал обо мне? — спросил я, не сводя с него взгляда.
Я ослабил хватку, и он рухнул на пол, издавая тяжёлые хрипы. Я развернулся, шагнул к мёртвой женщине, нагнулся и с усилием выдернул кинжал из её груди. Послышался влажный чавкающий звук, клинок проходил сквозь кровавое мясо. Лицо старухи застыло в гримасе ужаса — раскрытые глаза с мутной радужкой, приоткрытый рот, замерший в предсмертном стоне.
— Дух! Не делай того, что задумал! — завопил выживший с отчаянием в голосе.
Я медленно повернулся к нему. Кинжал всё ещё капал алыми каплями. Я подошёл, нагнулся, взял его за воротник и вытер клинок о его трясущуюся грудь. Он не двигался, лишь дрожал.
— Остался кто-то ещё? Где остальные из вашей банды? — спросил я, глядя сверху, сдавливая его горло.
— Ничего не скажу! — прохрипел он и неожиданно выплюнул в меня кровь. Слюна и кровь попали на мой подбородок.
Я медленно вытер подбородок рукавом. Затем положил пальцы на рукоять ножа, торчащего из его глазницы. Он тут же заскулил, тело его напряглось. Я начал медленно раскачивать нож из стороны в сторону. Его визг наполнил помещение.
— Где остальные? Сколько банд знают про этот маршрут? — произнёс я сквозь сжатые зубы и ударил его рукоятью кинжала по рту. Несколько зубов вылетели, кровь залила его подбородок.
— Все главари молодых банд юга... и сотни воров в их сопровождении... Они уже идут! Они отомстят за нас! Ты не уйдёшь отсюда живым, Дух! — сипел он сквозь разбитые зубы.
Он начал хрипло смеяться, всхлипывая. — Ты пожалеешь, что родился. Нарушил кодекс. Братоубийца...
— Это мы ещё посмотрим, — коротко ответил я.
Я резко вдавил нож глубже. Послышался глухой, хлюпающий звук, как если бы клинок вошёл в кашеобразную массу. Его тело содрогалось в конвульсиях. Пальцы дёргались и скребли воздух. Лицо исказилось в странной, полубезумной улыбке. Ещё один судорожный вздох — и он замер.
Тишина вновь наполнила таверну. Все были мертвы.
Я сделал глубокий вдох. Воздух был пропитан свежей кровью, тяжёлым запахом смерти. Я провёл ладонью по лицу, размазывая липкую кровь. Осмотрел своё тело — ран не было. Вся кровь принадлежала им.
— Уныла… Ты здесь? — произнёс я в тишину.
Она сидела на стойке, наблюдая. В её взгляде не было отвращения — только чистая жалость.
— Мне жаль тебя, Агнир… — сказала она тихим, почти шёпотом голосом.
Я вытер лицо. В носу стоял резкий запах железа.
— Тебе жаль меня? Лучше бы пожалела этих бедняг, — усмехнулся я.
Она не ответила сразу. Её взгляд оставался тёплым, почти материнским. Она смотрела на меня, как смотрит мать на раненого сына.
— Они мертвы. Им уже всё равно. А ты жив. И тебе с этим жить… — проговорила она с печальной интонацией. Её взгляд скользнул по изуродованным телам на полу, затем вновь остановился на мне.
Я фыркнул, подошёл к столу, на котором стояла бутылка с элем. Схватил её, сделал несколько больших глотков, чувствуя, как жидкость стекает по горлу. Я молчал. Я знал, что она права, но не хотел этого признавать.
Я допил бутылку, бросил её на пол. Стекло разлетелось на осколки. Я уставился на свои ладони, залитые кровью. Они дрожали. Руки убийцы. Руки вора. Руки, что тянут чужое, забирают жизни.
Но пути назад не было. Я уже сделал выбор.
— Зато черви не будут голодать, — пробормотал я с кривой усмешкой. — Они предали меня. Я убью их всех. Ты слышала, что он сказал? Скоро сюда явятся банды. Скоро здесь будет море крови.
Она продолжала смотреть на меня. Её глаза наполнились влагой, словно она готова была заплакать. Её губы дрогнули.
— Дурак… — прошептала она, и в тот же миг, как только я моргнул, исчезла.
— Сама ты дура… — выругался я.
Я выдохнул шумно, не скрывая усталости. Воздух в трактире был густой, пахло железом, алкоголем и гарью. Я понимал, что мне нужно срочно покинуть это место, но организм уже работал через силу. За последние сутки я не сомкнул глаз ни на минуту. Если прямо сейчас попытаюсь скрыться, то далеко не уйду — ноги подкашиваются, внимание рассеивается, реакция замедлена. Значит, единственный разумный выход — перегруппироваться, закрыться, отдышаться и привести в порядок мысли.
Я вырвал часть рукава своей рубашки и, затянув зубами, перевязал ею насквозь пробитую рану на ладони. Потом подошёл к массивной двери трактира. Потянул за засов, проверил, что он плотно задвинут. Затем схватил ближайший дубовый стол, приподнял его обеими руками и прижал к двери. Поверх первого стола поставил второй. Затем наклонился, подтащил третий и втиснул его сбоку, плотно. Баррикада получилась не идеальная, но достаточно прочная, чтобы дать мне хотя бы минуту, если кто-то попробует прорваться.
Я шагнул по липкому полу, покрытому кровью. Она лужами растекалась по полу. Я не остановился. Перепрыгнув через тело заваленного вора, я побежал к лестнице. Ноги гудели, но я заставлял себя двигаться.
Лестница скрипела подо мной. Шаг. Ещё один. Доски прогибались, один гвоздь выскользнул и щёлкнул по дереву. На пролёте я замедлил шаг. Поднял взгляд. Дверь в мою комнату была открыта. Не взломана, не выбита, не выломана — просто открыта. Как будто кто-то ждал меня. Это было плохим знаком.
Я сжал рукоять кинжала в правой руке, левой ладонью нащупал край стены и медленно подошёл к проёму. Я не дышал. Сделал шаг вбок и аккуратно заглянул внутрь.
В комнате было светло — на столе горела свеча с потрескивающим восковым фитилём. Огонь отбрасывал слабую тень на стену. На кровати, наспех застеленной одеялом, кто-то лежал. Он не прятался. Лежал, скрестив ноги, как человек, который пришёл по делам и теперь ждал своего собеседника. Его руки были закинуты за голову. Он улыбался.
Мужчина на вид был лет тридцати. Жилистый, с сухими, хорошо очерченными чертами лица. На нём была тёмно-серая кожаная форма с плащом. Она не имела никаких знаков, никаких гербов — только плотный материал, много карманов, стяжек, лямок. На боку у него висел меч в ножнах. На лице — аккуратные, но откровенно уродливые усы, остриженные в каком-то старомодном воровском стиле.
Когда он увидел, что я встал в дверном проёме, он медленно сел. Не суетился, не делал резких движений. Просто поставил ноги на пол, положил руки на колени и посмотрел на меня с тем же выражением лёгкой ухмылки.
Он захлопал в ладоши. Медленно. По два удара, с паузами.
— Какое шоу ты устроил в зале. Кровавое, шумное, дерзкое. Настоящий спектакль. «Мстительный дух нищих», да? — сказал он с насмешкой, не сводя с меня взгляда.
Я поставил ноги шире, наклонился вперёд, поднял кинжал и перешёл в уличную боевую стойку. Плечи напряжены, глаза на цель.
— Ты тоже один из тех воров, что хочет меня убить, а? — сказал я хрипло, но чётко.
Он слегка качнул головой.
— Кто я — неважно. Важно то, что я нашёл твою схронную заначку. — Он повернулся боком, хлопнул ладонью по соломенному матрасу. — Придумано хорошо. Глубоко, незаметно. Но слишком примитивно. Или, может быть, мне так кажется из-за моего опыта. Кто знает? — он усмехнулся, глядя на меня.
— Я мог бы просто сбежать с сундуком. Но мне нужен не только он. Мне нужен твой артефакт. Он у тебя при себе, да? — спросил он, интересуясь.
Я нахмурился.
— Кто тебе рассказал про артефакт? Кот? — спросил я, понизив голос до полушёпота.
— Нет, — ответил он, откидываясь назад. — Это старая история, слух, что ходит между воров. Говорят, что существует дух — не человек, а силуэт, существо, что проникает в любое помещение. Неважно, как оно защищено. Без следов, без шума, без сопротивления. А потом исчезает. Твои налёты, взломы, твоя скорость, отсутствие улик — всё говорит о том, что ты связан с каким-то артефактом. Сегодня я в этом убедился. Когда ты в одиночку разделал Серых Псов на первом этаже. Хладнокровно. Быстро. Без пощады. Даже не дрогнул. Для своего возраста ты пугающе жесток. Настоящий дух, — он произнёс это без иронии.
Он поднялся. Медленно. Не торопясь.
— Мой босс из Безмолвных Крыс хочет сделать мне подарок. Но сперва — он хочет получить твой артефакт. Я хочу отдать его в знак моей преданности. Лично. — Он говорил, будто жаловался на судьбу.
— Перестань нести чушь и ответь мне на один вопрос, усатый, — сказал я, не опуская кинжал.
Он усмехнулся, лениво кивнул.
— Что интересует легенду воровского мира? — проговорил он с ленивым интересом.
— Почему меня считают предателем? — спросил я. Спокойно. Сдержанно. Я не дрожал. Просто хотел знать.
Он медленно провёл рукой по своим усам.
— Потому что ты — пример того, кого боится кодекс. Ты убил напарника. Ради того, чтобы в одиночку вступить в Театр. Без согласия, без разрешения. Просто устранил конкуренцию. Это то, что рассказывают. И ты знаешь, что слухи работают хуже ножей — но они ранят всех, без исключений.
Я усмехнулся.
— Хорошую сказку они сочинили. Много эмоций, мало правды.
Он посмотрел прямо в глаза.
— Хотя, благодаря тебе... молодые банды юга наконец объединились. Они подписали договор. Кто найдёт твой сундук — станет лидером. Все банды под ним. И тогда Театр не сможет игнорировать их. Один союз. Один лидер. Один шанс. — Он сделал паузу. — А ты… ты остался последним препятствием. Последней помехой. Последним из прошлого, который не вписывается в новую структуру.
Он потянулся. Легко. Привычно. С хрустом разогнул плечи.
— Честь встретить тебя лично. И я рад, что могу убить тебя своими руками. Я волновался перед встречей. Но теперь... теперь чувствую только азарт, — сказал он, чуть склонив голову.
Я молчал. В голове всё ещё был шум от боя внизу, от усталости, от мыслей. Но я точно знал одно — этот разговор заканчивается дракой.
— Меня раздражает твоё спокойное выражение. И твои усы тоже, — я поднял кинжал, сделал шаг вперёд и напряг мышцы рук.
— Ты вдохновил многих. Ты был символом молодых воров. Умным, хладнокровным, способным. Жаль, что ты оказался предателем, — сказал он без насмешки. Просто — как есть.
Из угла комнаты я почувствовал взгляд. Уныла наблюдала. Не вмешивалась, но её присутствие ощущалось отчётливо. Она смотрела на меня — взгляд был тяжёлый, с оттенком жалости и тревоги. Меня это раздражало. Но не настолько, чтобы отвлечься.
Сейчас главное — не умереть.
Я был уставшим. Но это не значило, что я проиграю. Я выживал не только благодаря артефакту.
Я выживал, потому что не умел сдаваться.