3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
После той истории с повозкой мы с Марко почти не разговаривали. Двигаясь по бездорожью и пересечённой местности, мы избегали открытых пространств и держались подальше от трактов, даже от просёлков. Каждый шум заставлял нас замедлить шаг, остановиться, прижаться к ближайшему стволу дерева. Мы выглядели как странствующие торговцы, потерявшие свой груз или как мелкие дезертиры, но на деле были просто беглецами, у которых не было права на ошибку.
На нас были одеты грязные, потёртые плащи с глубокими капюшонами, в которых мы почти утопали. Оружие мы украли прошлой ночью — мечи лежали на дне покрытой сеном проезжающей по дороге телеги. Я прокрался туда один, пока Марко наблюдал из кустов. Один меч теперь был у меня на поясе, второй — висел за спиной Марко, перевязанный грубой верёвкой.
Мы почти не разводили костров. Разве что слегка тлел уголь от прошлой ночи, да и тот я быстро закапывал при первых признаках рассвета. Все разговоры вели шёпотом, а иногда и вовсе молча шли по несколько часов подряд. Говорить было опасно. Звук — это след. А след — это смерть. Мы знали, что нас могут искать имперцы. И если найдут — не оставят живыми. По крайней мере, меня точно.
Марко временами пытался разрядить обстановку, но даже его шутки звучали глухо. А Уныла, как обычно, ехидно поддевала меня, едва слышно ворча из глубин сознания, будто испытывая удовольствие от моего ворчания.
На второй день, когда солнце было высоко, а ноги болели от постоянной ходьбы по рыхлой почве и зарослям, мы наконец вышли к развилке. Между обломками валунов и заросшими кустарником кизиловыми ветками, стоял перекошенный деревянный указатель. Его доска была почти сгнившей, одна сторона треснула и держалась на гвозде, покрытом ржавчиной. Буквы проступали едва различимо, но мы всё же смогли их разобрать.
На левой стрелке было выведено: «Фартант — 12 вёрст».
На правой — «Торскольд — 31 верста».
Марко первым нарушил тишину. Он посмотрел на указатель, затем на меня, подправил ремень мешка, что висел у него через плечо, и сказал:
— Слышал что-нибудь о Фартанте? Он намного ближе... А у нас и припасы почти закончились, и времени в обрез. Может, двинем туда?
Я молча кивнул и присел на корточки, проверяя перевязь на сапоге и затянутый ремень у сумки. Внутри был сундучок, и я уже в сотый раз за последние два дня проверял, не сбился ли он с креплений.
— Нет, не слышал. А ведь я, вроде бы, я хорошо знаю карту Рубдиона. Фартант... — Я снова взглянул на табличку, — должно быть, один из тех городков, про которые Империя давно забыла. Ты прав. Ближе. И... — я поднялся, натянув ремни потуже, — не знаю почему, но мне не даёт покоя ощущение, будто кто-то всё время идёт следом. Будто вот-вот нагонит.
Марко отозвался почти сразу. Его голос стал чуть тише и строже:
— У меня это чувство с тех пор, как мы вырвались из трактира. Словно кто-то следит, и наблюдает. Может, это имперские патрули? — он говорил негромко, но в словах было достаточно напряжения, чтобы я понял: он не шутит. Он тоже чувствовал угрозу.
Я усмехнулся. Спокойно, без попытки скрыть сарказм.
— Ты уже дрожишь от страха, Марко?
— Не неси чушь, — буркнул он, пытаясь догнать меня, когда я сделал шаг в сторону Фартанта. — Просто есть вещи, которые лучше не недооценивать.
— Тогда собери свои сопли с земли и пошли, — выдохнул я. — У нас ещё полно работы.
Он выдохнул в ответ, коротко и тяжело, словно сбрасывал тревогу.
— Ну и зануда ты, Агнир.
— Я предпочитаю быть живым занудой, чем мёртвым весельчаком, — ответил я, даже не оборачиваясь.
Мы шли почти два часа по пыльной, разбитой дороге, пока впереди не показались ворота. Когда мы подошли ближе, стало ясно, что город, к которому мы приближались, был далёк от порядка и военной дисциплины которой мы ожидали. У ворот не стояло ни караула, ни командующего, ни даже кого-то, кто хоть на вид казался бы солдатом. Два стражника сидели прямо на деревянных ящиках, одетые в разбитые латные доспехи, местами проржавевшие и плохо подогнанные. На боку у каждого болтался меч — клинки были затуплены, а рукояти блестели от постоянных прикосновений грязных рук.
Они пили. Один из них, заметив нас, лениво повернул голову и кивнул, но ничего не сказал. Второй даже не поднял взгляд.
Мы с Марко съежились, ожидая, что нас остановят. Я даже уже приготовился врать. Но они не пошевелились.
— Даже не удосужились осмотреть нас... — пробормотал Марко, недоверчиво качая головой. — А я думал, у нас в Стилдире халтура, хуже некуда.
— И к лучшему, — ответил я, быстро проходя мимо. — Не будем испытывать судьбу. Пошли, пока не сглазили.
За воротами раскинулся город, если это вообще можно было так назвать. Фартант выглядел как выцветшее пятно среди голых холмов. Частокол, окружавший поселение, местами завалился, и часть брёвен уже успела покрыться грибком и мхом. Судя по черным пятнам и поломанным зубьям, его когда-то осаждали. И явно не один раз.
Улицы были узкими. Почва под ногами утоптана до твёрдого грунта, по краям — следы колёс, куски мусора и вмятины от копыт. Дома стояли скучно, крыши у многих были обвалены, некоторые почернели от копоти. Стены — треснутые, кое-где с провалами. По переулкам сновали худые дети, босые и в порванных рубашках, но иногда раздавался их смех — громкий, будто нарочно вызывающий.
— Тихий город, — сказал Марко, оглядываясь. — И слишком пустой.
— Думаю прячутся, — ответил я. — Знают, что на улицах лучше не светиться.
Слева от нас вывеска таверны «Белый лось» скрипела, раскачиваясь на проржавевшей цепи. Сама таверна была двухэтажной, но явно перекошенной — левый угол провалился, и дверной косяк стоял криво. Рядом грохотала кузня — раскалённое железо стонало под молотом. Кузнец, не обращая на нас никакого внимания, работал в одиночестве. На противоположной стороне улицы продавались кучи тряпья, жестяной хлам и мясо, чья природа вызывала сомнение.
На улицах почти не было людей. Только такие же оборванцы, как мы, и несколько местных — измученных, измождённых, с пустыми глазами. Жизнь в этом городе словно выцвела на солнце.
Центральная площадь была выложена грубо обработанными плитами, между которыми пробивался мох. В центре стояла массивная статуя — медная, полуразрушенная, без головы. На поверхности — ржавчина и плесень. Ветры многих лет выели на ней свои шрамы.
— Что за фигура? — тихо спросил Марко, подходя ближе. — Смотри, у него одежда как у короля... Эти знаки… круги. Что бы это значило?
— Понятия не имею, — ответил я, вглядываясь в грудь статуи. — Может, кто-то важный. Герой, наверное.
— Это Бирюзовый Жнец, — неожиданно донёсся хриплый голос.
Мы с Марко вздрогнули, обернулись, не сразу поняли, откуда голос. Только потом заметили его — человек сидел прямо у подножия монумента, прижавшись к цоколю. Грязный, седой, с длинной бородой, в рваных лохмотьях. Волосы оставались только по бокам головы. Один глаз у него смотрел в сторону — косил. Правая рука отсутствовала, а в левой он держал жестяную миску.
— Я здесь, — повторил он, медленно поднимая голову. — Не бойтесь. Я просто старый сторож этой площади.
Я молча смотрел на него, потом перевёл взгляд на статую.
— И она до сих пор стоит… — выдохнул я. — После всего, что о нём говорят… После того, как Империя уничтожила всё, что связано с Жнецом.
Нищий криво усмехнулся.
— Гляньте вокруг, путники. Тут Империя — только на бумаге. Стража пьёт на посту, налоги берут, а толку — никакого. С тех пор как зверолюды напали шестьдесят лет назад, мы остались никому не нужными. Тогда половину города сожгли. Если бы не несколько героев и старая стража, что тогда ещё держалась — никто бы не выжил. А теперь вот — посмотрите, что осталось.
Он кивнул на покосившиеся дома.
— Крупные торговцы ушли. Дороги закрыли. Империя не прислала ни солдат, ни лекарей. Мы уже давно вне их интересов.
— Вот она — суть имперского порядка, — пробормотал я. — Молча терпеть и платить.
Марко подошёл ближе к статуе, долго вглядывался.
— А голову кто ей снес? Зверолюды?
— Имперцы, конечно. Зверолюды, как ни странно, почитали Жнеца. Они ведь жили на этой земле задолго до Белоснежной империи. А когда пришёл Рузгар Свободный — всех, кто был верен Жнецу, сослали. Началась новая история. История, где Жнец стал чудовищем. Где правда перестала быть важной. Где были нужны лишь простые образы — герой и враг.
Я посмотрел на обломки у шеи. И внутри что-то дрогнуло. Как будто я уже видел его лицо. Хотел понять, кем он был. За моей спиной послышались шаги — это Уныла подошла ближе и замерла. Она смотрела на статую так, будто знала его лично. Глаза её были полны печали.
— Эти земли, — продолжил нищий, — были домом зверолюдов. Столицей Рубдиона. Фартант — их сердце. Когда Империя пришла, их согнали через Изумдион, загнали в пустоши Малохитамы. Люди заселили эти земли. Но память зверолюдов осталась. Они вернулись, пытаясь вернуть своё. А теперь о них говорят как о дикарях.
Он опустил голову.
— А Жнец… да. Он объединил все расы. Страх был, да. Но была и справедливость. Тогда не было такого голода. Люди, зверолюды, эльфы — уважали друг друга. Теперь всё искажено. 1264 года прошло. Кто скажет, что правда, а что ложь?
Я смотрел на старика, сузив глаза.
— Для нищего ты слишком много знаешь, — заметил я.
Он усмехнулся и кашлянул.
— Я служил в Лазуридине. Был в бою при Кертейже. Лет тридцать назад. Тогда я знал одного солдата — он собирал легенды, писал о Жнеце. Я их запомнил. А теперь... теперь я просто сторож площади. И путников я тоже запоминаю.
Он посмотрел на нас серьёзно.
— Знаете, мне кажется, тогда, при Жнеце, бедных и нуждающихся было меньше, чем сейчас. Тогда люди были добрее...
Я молча кинул в его миску пару серебряников.
— Выпей за наше здоровье, старик, — сказал я.
Он кивнул, лицо стало мягче.
— Спасибо, добрый странник. Если нужно будет что — скажи. Я помогу, чем смогу.
Мы с Марко отошли в сторону. Я наклонился к нему и шепнул:
— Думаю, он поможет пустить слух. Жук рано или поздно услышит. А Фартант он точно не обойдёт.
— Да. Хорошая идея, — кивнул Марко. — Пусть будет по-твоему.
Я вернулся к нищему, достал ещё две монеты и протянул их.
— Пусти слух, что в гостинице поселились двое в чёрных плащах. С лицами скрытыми. С сумкой, которую никому не показывают. И что они почти не выходят.
Нищий прищурился, как будто почувствовал неладное.
— Только не наводите беду, — проговорил он. — Этот город и так на грани.
Он тяжело вздохнул.
— Ладно, путники. Сделаю, как просите.
— Спасибо, — сказал я тихо. — Доброго тебе вечера.
Мы оставили за спиной того нищего, который, словно только этого и ждал, быстрым шагом направился прочь, пряча монеты в тряпье и уже оглядываясь в сторону ближайшей пивнушки.
— Смотри, как резво пошёл, — сказал я, не отрывая взгляда от его кривой, сутулой спины.
— Я бы тоже не отказался выпить чего-нибудь покрепче, — с явной усталостью в голосе буркнул Марко. Он поправил воротник плаща, затем почесал грудь под грязной рубахой и втянул воздух.
— Купим по бутылке, так что не ной, — отрезал я и направился в сторону лавок, указывая кивком.
У торгового ряда нас встретил стойкий запах прокисшего пива, соли и старого дерева. Мы выбрали одну из дешёвых лавок — на прилавке лежали грубые холщовые мешки с крупой, полуплесневелые лепёшки, вяленая рыба, кучки дешёвых трав и две глиняной бутылки с мутноватым, янтарным напитком. Медовуха.
Мы купили немного еды — лепёшки, несколько полосок сушёного мяса и эти бутылки. Продавец, опухший с облезлой бородой и бегающими глазами, принял серебро и уже хотел отвернуться, но я задержал его.
— Слушай. Нам надо, чтобы в городе начали говорить про двоих подозрительных путников. Пусть скажут, что остановились в гостинице у площади.
Он недоверчиво нахмурился, но ничего не сказал. Только шумно втянул носом воздух и уставился на меня.
— Если купите ещё мяса — может, и скажу кому надо, — пробурчал он.
Я хмыкнул. Это было дешёво, но эффективно. Докинул ещё пару серебряных монет и взял пригоршню сушеного мяса.
Мы направились в гостиницу. Она не имела даже названия. Старое здание, единственное, что хоть как-то выстояло в этой части города — два с половиной этажа, обугленные края крыши, гнилые балки, но всё ещё торчало на месте, будто сама смерть обошла его стороной.
Внутри нас встретила женщина лет сорока, с жёлтым платком и уставшими глазами. Она сидела за стойкой, лениво перелистывая потрёпанную книгу с именами.
— Добро пожаловать в тёплый очаг для путников, — сказала она без всякого тепла.
Я сразу перешёл к делу.
— Нам нужна комната с видом на площадь.
Женщина вскинула взгляд, заметив, что моё лицо было скрыто под капюшоном. Её пальцы медленно сжались вокруг пера.
— В этой гостинице чаще всего останавливаются те, кому есть от кого скрываться. Но я скажу сразу: ваши проблемы — не проблемы этого города. Поняли?
Она положила ключ на стойку.
— Вторая комната по левой стороне, второй этаж. Вид на площадь, как вы просили.
Я молча достал из мешочка несколько золотых монет и положил поверх книги.
— За доверие, — сказал я.
Она посмотрела на золото, потом снова попыталась вглядеться в моё лицо. Но я уже повернулся и двинулся прочь. Марко шёл следом, молча.
Комната оказалась тесной. В ней стояли две узкие кровати с продавленными матрасами, в углу большой шкаф, деревянный стол, покрытый тёмными пятнами, и один шаткий стул с трещиной. Окно выходило прямо на площадь. За стеклом возвышалась безголовая статуя, с разъеденной временем величественности.
Мы закрыли дверь, заперли её изнутри, а затем подтащили к ней большой деревянный шкаф, чтобы никто не вошёл неожиданно. Я задёрнул шторы, но Марко каждые пару минут откидывал их край и выглядывал наружу. Его пальцы были напряжены. Он прижимался к стене и двигался короткими шагами, как охотник в засаде.
— Теперь остаётся только ждать, — тихо сказал он.
Я сбросил с себя плащ, поставил меч у стены и положил сумку у ног. После этого осторожно опустился на одну из кроватей. Старая пружина скрипнула.
— Как же давно я просто не лежал, — выдохнул я.
Марко взглянул на меня.
— Эй. Они могут прийти в любой момент. Тебе нужно быть наготове. Меч хотя бы держи под рукой, — проворчал он.
Я неохотно открыл один глаз, посмотрел на него.
— Ладно, ладно... — провёл рукой по полу, нащупал рукоять и подтянул меч ближе.
Ночь наступила незаметно. За окном темнело, площадь покрылась холодной синевой, и лишь редкие фонари горели неровным светом. Я сидел у окна, откинув занавеску, и наблюдал за улицей. Каждый силуэт казался подозрительным. Каждый шаг по мостовой — слишком громким.
Марко сидел у стола, жевал свою долю ужина: несколько оливок, сушёное мясо, запивал остатками мёда из бутылки.— Ну что там? Ничего? — спросил он, жуя.
— Похоже, да. Но я уверен, Жук не обойдёт этот город стороной. Он пошлёт людей. Надо просто дождаться. — говорил я не отрываясь от окна.
Марко хлебнул ещё и выдохнул.— А если их будет много? Ты ведь сам говорил, что Жук теперь не сам по себе. За ним стоят другие.
Я посмотрел на него и слегка усмехнулся.— Марко. У твоего друга артефакт, делающий его бесплотным. Если я как следует отдохну, смогу держаться даже против двадцати.
Марко нахмурился, почесал затылок.— Ты не переоцениваешь себя, случайно, Агнир?
Я пожал плечами.— Его люди — обычные воры. Такие же, как у нас раньше. Не думаю, что он собрал армию из мастеров. Они либо с севера, либо с запада. Банда его, скорее всего, такие же алчные лицемеры, как и он сам. Но их уровень опасности мне, понятен.
В комнате наступила пауза. Мы оба замолчали. За окном медленно двигалась тень — одинокий прохожий шёл мимо, неся на плече свёрток. Я проследил за ним взглядом, пока он не исчез. Напряжение в груди не спадало.
Ночь того дня прошла без происшествий. Никто не ломился в дверь, не было посторонних шагов в коридоре, никто не следил за окнами. Следующее утро — такое же тихое. Мы держались незаметно, стараясь не шуметь и не открывать окна. Еды у нас оставалось дня на четыре, не больше. Этого хватит, если будем экономить. Но время играло против нас. Мы ждали тех, кто обязательно должен был прийти.
Сегодня шёл второй день с тех пор, как мы засели в этой комнате. За окном солнце уже клонилось к горизонту, медленно окрашивая площадь в жёлто-серые тона. Марко спал, укрывшись своим плащом — он сторожил всю первую половину дня, с самого рассвета до полудня. Сейчас была моя очередь следить.
Я сидел на кровати. Рядом со мной, не издавая ни звука, сидела Уныла. Она болтала ногами, потому что не доставала до пола. Её лицо оставалось спокойным, но глаза наблюдали за мной с особым вниманием.
Я встал, взял со стола стул и передвинул его к окну. Уселся и начал внимательно рассматривать прохожих на площади. За эти два дня я уже знал почти всех, кто здесь ходит. Но я искал тех, кто не вписывается.
— И что ты задумал, Агнир? — спросила она, растягивая слова, как будто нарочно тянула время.
Я провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад. Не оборачиваясь, смотря прямо в окно, ответил:
— Разве не ясно? Мы хотим быть готовыми. Хотим завершить то, что начали. Хотим свершить месть.
Я на секунду замолчал, а затем, наконец, повернулся к ней.
— Я ведь мечтал убить Кота. Я думал об этом каждый день. Представлял. Планировал. Я хотел этого как никогда.
Я задержал взгляд на ней. Говорил негромко, но голос всё равно звучал напряжённо.
— Но Кот не хотел предавать меня. Он, чёрт побери, до последнего верил, что это я его предал. Что я его предал ради выгоды, ради своего эгоизма. Он называл меня сыном. Он до самого конца считал меня своим...
Я сжал кулаки, глядя куда-то в пол.
— Я даже не успел ничего путного сказать. Не успел сказать, что всё было не так, как казалось. Я не успел признаться, что я его простил...
Голос стал глухим, тяжёлым. Я почти шептал, но в этих словах была ярость, направленная на самого себя.
Уныла сидела молча. Её глаза были полны печали, но она не перебивала.
— Я знаю, как ты себя чувствуешь, Агнир, — наконец сказала она. Её голос был мягким, спокойным. — Поверь, я как никто другой это понимаю.
Она чуть склонила голову, взгляд её стал строже.
— Но твой план... он держится на нитке. Ты слишком многое ставишь на Пепельную Слезу.
Она указала рукой на моё запястье — там, под обмоткой, была закреплена рукоять артефакта.
— А у меня есть другой выбор? — сказал я, глядя прямо на неё. — Я уже всё поставил на это. Если он сработает в нужный момент так, как мне нужно, тогда я справлюсь. Просто обязан справиться.
Уныла не спорила. Она только устало выдохнула и, не говоря больше ни слова, легла на кровать.
— Он поможет тебе... но только настолько, насколько тебе действительно нужно, — сказала она, глядя в потолок.
Я нахмурился.
— Что это значит?
— А я не знаю. Я вообще маленькая девочка, — ответила она с притворной лёгкостью, вытягивая руки вдоль тела. — Маленькая девочка, которой предстоит вечность провести с таким ворчуном, как ты.
Я чуть усмехнулся, покачав головой.
— Всегда пожалуйста.
В этот момент я услышал, как Марко зашевелился на своей кровати. Обернувшись, я увидел, как он садится, потирает лицо и зевает.
Я повернулся обратно, взглянул на кровать, где лежала Уныла. Её уже не было. Всё исчезло — ни следа, ни звука. Оперативно.
Марко протирал глаза и зевал.
— С кем это ты тут болтал? — спросил он сонным голосом.
Я, не показывая ни капли напряжения, ответил:
— Да так, сам с собой обсуждал план. Повторял про себя, чтобы не забыть.
В голове раздался голос Унылы.
— Не сам с собой, а с красивой, терпеливой юной дамой.
— Завались, — тихо прошипел я про себя.
Марко встал, потянулся, размял плечи, потом снова сел. Его глаза выглядели уже бодро.
— Ты конечно странный... а знаешь, Агнир... — начал он вдруг, глядя в пол. — Перед тем как заснуть, я всегда думаю об одной своей мечте.
Я немного удивился.
— О золоте наверное? — предположил я, приподняв бровь.
Он махнул рукой, усмехнулся.
— Богатство — нужная штука, не спорю. Но не об этом. Больше всего я мечтаю, чтобы мы с тобой стали по-настоящему сильными. Равными. И чтобы в Театре мы стояли на одной ступени. Вместе.
Он сказал это с такой искренностью, что я даже не сразу нашёлся, что ответить.
— Ну... Всё возможно, Марко. Вот разберёмся с этим делом, а потом начнём путь. Ты ведь не забыл наш уговор в Стилдире? Мы ещё должны провести тот самый спарринг.
Он засмеялся.
— Помню. И ты ещё пожалеешь, что напомнил об этом.
Мы оба усмехнулись. В комнате стало немного легче дышать. Он взглянул на меня серьёзно:
— А ты? О чём мечтаешь, Агнир?
Я немного опустил взгляд, задумался. Потом медленно поднял голову.
— Даже не знаю.
— Ну смотри, — продолжил он. — Что бы ты хотел почувствовать или иметь, хотя бы раз в жизни?
Я посмотрел на него, потом перевёл взгляд в окно, на безголовую статую, стоявшую на площади. Её спина была обращена к нам.
Я долго молчал и наконец ответил.
— Наверное... свою семью? — сказал я тихо.
Марко удивился, но не стал шутить. Он, кажется, понял.
— Вот оно как... Ну что ж. Найдём тебе бабу, заведёшь себе спинагрызов. Главное — пережить наш план, а там уж как получится.
Он встал и направился к окну.
— А теперь вали с моего стула. Моя очередь следить. А ты ложись. От тебя бодрость нужна — это главное.
Я встал, зевнул и лёг на кровать, уставившись в потолок.
— Только не халтурь, Марко. Если что — буди сразу.
— Конечно.
Он уселся на стул, скинул капюшон, провёл пальцами по лбу и начал наблюдение. Я закрыл глаза.
В голове всплыло слово, от которого становилось не по себе: "семья". Что-то далёкое, чужое. Слишком дорогая мечта для того, кто несёт за спиной столько грехов.
Ночь прошла так же, как и предыдущая. Беззвучно. Однообразно. Но когда наступило утро третьего дня, что-то в воздухе изменилось. Не сразу. Постепенно. Незаметно, но ощутимо. Как будто город перестал дышать.
Марко стоял у окна, почти не двигаясь. Его лицо было напряжённым, губы сжаты, глаза внимательно следили за улицей.
— Всё тихо, — произнёс он, не отрывая взгляда от улицы. Голос у него был ровным, но в нём слышалась тревога. — Людей почти нет. Даже тот попрошайка у статуи исчез. А он сидел там каждый день. С рассвета и до заката. А сегодня — никого. Ни звука. Ни крика. Ни торговцев, ни детей, ни тех халтурных стражников. Это не кажется тебе странным?
Я сидел у стены, склонившись над мечом. Медленно и методично водил лезвие по старому, изношенному бруску. Двигался спокойно, но пальцы сжимали рукоять чуть сильнее обычного. Рядом, в углу, стояла сумка. Внутри — сундук. Именно он был причиной нашего заточения здесь. И именно он, скорее всего, привёл к этой мёртвой тишине за окном.
— Уже полдень, — продолжил Марко, и в его голосе нарастало беспокойство. — В это время тут всегда было оживлённо. Лавочники спорили, выкрикивали цены, дети бегали, собаки лаяли. А сейчас… глухо. Как будто город вымер. Что будем делать?
Я отложил брусок. Остриё меча блеснуло, но в свете этой комнаты даже металл казался тусклым.
— Готовься, — ответил я тихо, чувствуя, как по спине пробежал холод. — Возможно, они уже рядом.
— Думаешь, люди Жука?
— Скорее всего. Или кто-то ещё, кто уже знает, что у нас сундук. Они не будут терять времени. Они выжидают. Мы сидим здесь, как в ловушке, и всё, что остаётся — держаться. Мои руки едва заметно дрожали, когда я проверял крепление ножен. Дыхание стало громким. Слишком громким. Даже шаги по полу казались тяжелыми. Да и воздух в комнате был плотным.
Марко шагнул к своей кровати, наклонился и проверил застёжки на ножнах. Потом встал, держась за рукоять. Его движения были точными. Выверенными.
Я поднялся. Подошёл к стене и поставил меч рядом. Неспешно, без резких движений. Каждое движение было осознанным, как будто за мной кто-то наблюдает. Затем потянулся к ремням сумки. Натяжка кожи, прохладный металл — всё было на месте. Поднял сундук. Проверил вес, баланс, тишину внутри. Всё спокойно.
Забрал меч и вернулся к кровати. Мы сели. Ждали. Время ползло медленно. Секунды тикали в голове. Не прошло и двадцати минут, как в дверь раздался стук.
Глухой. Твёрдый. Без колебаний. Потом снова. И ещё. Это не был стук путника. И не управляющей гостиницей. Это был вызов. Стук, в котором не было ни вежливости, ни просьбы. Только требование. Настойчивость. Холодная уверенность.
Марко тут же метнулся к окну. Отдёрнул штору, заглянул наружу.
— Ничего. Ни одного человека. Улица пуста.
Я подошёл к двери, встал сбоку. Марко — напротив. Мы оба молчали. Ждали. Сердце било в груди глухо, точно где-то в животе.
— Кто там? — спросил я громко. Шкаф всё ещё стоял у двери, надёжно подпирая её.
Сначала была тишина. Затянутая. Тягучая.
А потом раздался голос. Тихий. Протяжный. Женский? Может быть. Но что-то в нём было неясное. Будто говорящий стоял слишком далеко или говорил через тряпку. Голос словно не принадлежал телу.
— Друг.
Одно слово. Брошенное, как камень в воду. Без интонации. Без контекста.
— Какой к черту друг? Ты от Жука? — спросил я, стараясь не менять тона. Без паники. Холодно.
— Друг, который знает, что ты не просто сидишь здесь. Ты хотел, чтобы мы нашли тебя. Ты же знаешь, что всё кончится не так, как ты хочешь? Откуда в тебе такая уверенность в победе? Почему ты думаешь, что заслуживаешь выхода отсюда? Это вызывает раздражение. Ты не герой, и не солдат. Ты просто носитель груза, который тебе не принадлежит. Я Друг, который говорит прямо — тебя никто не спасёт. Ни твой спутник, ни эти стены.
Марко обернулся. Его лицо побелело.
— Это они... они пришли за нами. — прошептал он.
Голос за дверью не умолкал. Он был плавным. Без колебаний.
— Мы искали вас только по некоторым причинам. Нам нужен только ты, Дух. Только ты и то, что с тобой. Сундук — причина. Всё остальное — на расход. До заката ты должен быть на площади. У статуи. Сложи оружие, оставь сундук и стань на колени. Если попытаешься сбежать, умрёшь. Если попытаешься драться, умрёшь. Всё зависит от того, как ты поступишь, но ты уже проиграл эту игру. Просто ты еще не понял, с чем имеешь дело.
Я нахмурился. Голос казался хищным. Лишённым настоящей эмоции.
— И кто ты такой? — произнёс я. — Какой банде ты служишь? Или ты сам по себе? Где Жук? Он хоть здесь или прислал тебя, как шавку?
Как только я спросил — тень под дверью исчезла.
Ни ответа. Ни шороха. Как будто человек там просто растворился. Только пол, только дерево, только слабый свет в коридоре.
Марко сжал меч. Ждал моего сигнала. Но я не двигался. Просто слушал тишину.
И вдруг — новый стук. Совсем другой. Мягкий. Осторожный. Почти извиняющийся.
— Простите... — за дверью раздался голос женщины. — Простите, что тревожу. Я… я просто обеспокоена. Вы не выходили уже три дня. А сегодня… сегодня в городе пусто. Я прошлась по рынку — ни души. Площадь пуста. Это очень странно. Даже я такого не помню. Всё выглядит... ненормально.
Мы с Марко переглянулись. Подошли к двери. Отодвинули шкаф. Я открыл дверь на щёлку.
Это действительно была управляющая. Женщина лет сорока. В простом платье, с завязанными волосами. Лицо бледное, глаза бегают. Руки сжаты, словно она боится даже стоять здесь.
— С вами всё в порядке? Может... может, вы знаете, что происходит? — продолжила она. — Я пыталась выйти в город, но он будто вымер. Даже у городских ворот никого нет. Ни стражи, ни прохожих — спросила она. Говорила искренне. Без угрозы. Просто растерянность. Настоящая.
— Буквально мгновение назад никто не стоял у нашей двери? — спросил я, стараясь говорить спокойно, но внимательно следя за её реакцией.
— Нет. В гостинице кроме вас вообще никого не осталось. Даже кухарка ушла утром. Коридор тоже был пуст. Я шла прямо сюда. Ни шагов, ни голосов не слышала. Ничего. Да и гостиница почти пуста. Только вы остались.
— Ясно, благодарим за заботу, — сказал я. — Но если вы хотите моего совета — уходите отсюда как можно быстрее. Здесь может случиться то, чего вы не ждёте. И вам лучше быть подальше.
— Да... я, пожалуй, соберу вещи. У меня остались родные за городом. Только скажите, пожалуйста, если вы что-то знаете... хоть что-то...
— Мы сами почти ничего не знаем, — сказал я. — Но то, что-то неладное происходит — это не случайность.
Я кивнул. Я закрыл дверь и прикрыл шкафом. И обернулся к Марко.
— Ты слышал, Марко? Этот так называемый «друг» явно один из людей Жука. Или из тех, кто работает с ним. Они пришли за сундуком. Хотят, чтобы мы сдались. Думают, мы испугаемся.
— Ты уверен, что мы справимся, Агнир? — спросил Марко, не поворачивая головы. — Мне не даёт покоя то, что я чувствую. Это напоминает то, что мы видели тогда, на поляне. Пустота, тревога. Только тогда мы сбежали, а сейчас нас словно загнали в угол.
— Пока у меня Пепельная Слеза — у нас есть шанс. Я не верю, что у них есть что-то подобное. У нас хоть есть, чем ответить. Так что держи себя в руках. Хватит смотреть, как будто мы уже мертвы.
Я похлопал его по плечу, пытаясь встряхнуть.
— Угу, — хмыкнул он чуть увереннее. — Ладно. Если ты идёшь до конца, я с тобой. Делаем всё, как скажешь. Только скажи, что именно.
Я ухмыльнулся.
— Вот это другое дело. Теперь мне стало интересно — сколько их на самом деле. И что они приготовили. Пускай приходят. Наша месть свершится. Даже если мы не доживём до следующего утра — мы умрем с оружием в руках как мужчины. Мы не будем молчать. Мы не будем ползать. И мы не сдадимся.