3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
Меньше получаса до заката. Солнце уже скатывалось к горизонту, растекаясь по стенам гостиницы тусклым оранжевым светом. Он не согревал. Лишь подчеркивал, как быстро уходит день. Как быстро уходит данное нам время, которого у нас и так почти не осталось.
Я с Марко стояли у окна. Обе наши фигуры затаились. Он неотрывно смотрел на улицу, стараясь уловить любое движение, любое несоответствие. Его плечи были напряжены, пальцы подрагивали на рукояти меча. Я же стоял рядом, опустив лезвие своего оружия вниз, но не ослабляя хватки. Мои уши ловили каждый звук — скрип, вздох, шаг. Но всё было тихо. Неестественно тихо.
Они здесь. Те, кто преследовал нас. Те, кто были связаны с гибелью нашей банды.
Я не мог сказать наверняка, чьи это люди. Может, Жука. Сердце подсказывало — это именно он. Только он способен выслеживать с такой хладнокровной точностью. Мы были не в лучшем положении. И всё же — отступать нельзя.
— Ну что, Марко, ты готов к нашей мести? — Я чуть наклонился вперёд, теребя ремень чёрной сумки на плече. — У нас нет другого выбора кроме этого. Жизнь теперь — это только расплата. За тех, кто называл нас братьями. За всех, кого мы потеряли.
Он не ответил сразу. Глаза продолжали бегать по улице, выискивая мельчайшие движения. Но голос его прозвучал глухо, хрипло, но без дрожи:
— Я не храбрец... Никогда им и не был. — Он глубоко вдохнул. — Но ты... Когда я рядом с тобой, я начинаю верить, что мы действительно можем выжить. Даже если шансы против нас.
Я заметил, как его пальцы сжались сильнее. Суставы побелели. Меч он держал плотно, слишком плотно. Он боялся. Не только за себя. За нас. За то, что можем не справиться. И за то, что кто-то из нас может умереть, не дожив до следующего дня.
Я сделал шаг ближе. Свет заката упал на его лицо. Он выглядел усталым. Человеком, который видел слишком много и хотел бы забыть хотя бы часть. Но в его глазах ещё оставалось то, откуда мы черпали уверенность и силу.
Воля.
— Ты боишься? — Я спросил негромко. Без насмешки.
Он посмотрел прямо на меня.
— Нет… Не боюсь. — Голос дрогнул. — Просто... всё это затянулось. Хочется, чтобы они уже ворвались, и всё решилось. Либо они, либо мы. Без ожидания. Без этой вязкой, тошнотворной тишины. — Он сглотнул. — Я устал от неизвестности. Устал ждать.
— Смерть без прелюдий? — спросил я, чуть усмехнувшись.
— Нет. Конец неуверенности. Конец этой тени над нами. Конец их жизни. — Он проговорил это, с низким тоном. — Если сегодня мы падём, то хотя бы не на коленях. А если победим — никто больше не скажет, что Черная Рука пала без следа.
Я кивнул. Он был готов. Даже если не осознавал этого.
Я поднял левую руку и развязал кусок ткани. Под ним — артефакт. Ремень крепко фиксировал багровую рукоять. На обломке бирюзового лезвия горел слабый свет. Но сегодня он светился сильнее, чем раньше. Будто чувствовал приближение боя.
— Пока она со мной, — сказал я спокойно, — у нас есть шанс. И я в этом не сомневаюсь. — Я говорил чётко, держа взгляд на нём. Он должен был видеть мою уверенность. Даже если я сам сомневался.
Марко смотрел на лезвие. Его глаза расширились. Появилась искра. Он верил в силу этого артефакта. Верил в меня. Или, может, просто хотел зацепиться хоть за что-то, чтобы не упасть в бездну отчаяния.
— Это всё, что нам нужно, да, Агнир? Ты же справишься? — прошептал он, и в голосе его появился страх. — Одна надежда против десятка клинков? Против тех, кто, возможно, ждал нас здесь дольше, чем мы думаем? — Он отвёл взгляд, но тут же снова посмотрел. — Я просто… боюсь, что даже этого будет мало.
— С мечами я справлюсь. А вот с твоей неуверенностью — сложнее, — ответил я и спрятал артефакт под рукав. — Главное — не дать им понять, как сильно мы уступаем. Как сильно мы боимся. Мы не покажем им слабость. — Я взглянул ему в глаза. — Я не позволю им увидеть нас сломленными.
Я шагнул к стене, провёл рукой по грубой деревянной поверхности.
— Стены толстые. Если начнут ломиться, ты услышишь. У тебя будет время. Прыгай в окно и беги. Не раздумывай. Не смотри назад.
Он кивнул. Но лицо его напряглось.
— Ты что задумал?
— Спущусь вниз. Проверю, не прячутся ли уже. Заставлю их показать себя. — Я снял сумку с плеча и поставил рядом.
— Один? Ты серьёзно? — Голос Марко стал резким. Он поднял руки. — Это же самоубийство! Ты не обязан идти туда сам. Мы можем прорваться вместе! Или хотя бы — дождаться их первыми, и ударить внезапно!
Я замер. Знал, что должен объяснить. Но правда была проста: я не могу позволить себе быть пойманным с сундуком. Я не могу подставить Марко.
— Ты останешься здесь. Ты — резерв. План Б. — Я поднял сумку и передал её ему. — Если я не вернусь, ты убежишь. Любой ценой. Это — не просьба. Это — приказ.
Он взял её, но его губы поджались. Глаза сузились. Он тяжело сглотнул.
— Ты веришь в меня настолько?.. — Он почти прошептал. — Чёрт, Агнир... Я не знаю, смогу ли.
Я стоял у двери, развернувшись напоследок.
— А кому мне ещё верить? Ты — мой последний друг. Я меч. Ты — щит. У каждого своя работа. Я сам придумал план. И если он плохой — вся вина на мне. Но если мы выживем... тогда это уже не будет важно. Главное — дать им отпор. Не важно, кто из нас останется стоять.
— А если тебя убьют?.. — спросил он. Голос предательски дрогнул. — Если ты не вернёшься? Если я останусь один?..
Я шагнул ближе. Ткнул его пальцем в грудь.
— Тогда ты будешь жить. Ты найдёшь Театр. Ты покараешь тех, кто убил Черную Руку вместе с Театром. Помнишь, как ты говорил в Стилдире: «Я умру старым, с внуками вокруг»?
— И ты тогда засмеялся, — хрипло выдавил он. — А потом сказал, что мне ещё до старости выжить надо. Помню.
— Сейчас я не смеюсь. Теперь я говорю — так и будет. Но только если ты поведешь себя храбро. — Я задержал на нём взгляд. — Позаботься о себе. Не ради меня. Ради всех нас. Ради Кевика. Ради Кота. Ради тех, кого уже не вернёшь.
Он смотрел на меня. Взгляд крепкий. Он понял. Нет других вариантов.
— Понял. Будь осторожен, брат, — сказал он, надев сумку.
Я не ответил. Лишь слабо кивнул. Затем подошёл к двери, убрал шкаф, который служил преградой. Открыл дверь и бросил напоследок:
— Закрой на ключ. Поставь шкаф. И не смей умерать раньше меня.
Он выдохнул. Кивнул.
Я вышел в коридор. Он тут же закрыл за мной. Щелчок замка. Всё. Мы разделились.
В коридоре было тихо. Слишком тихо. Никаких шагов. Никаких голосов. Только пыль в воздухе и тень, скользящая по полу.
На втором этаже гостиницы было шесть комнат, включая ту, в которой мы остановились. Коридор был узкий, деревянный пол поскрипывал даже под осторожными шагами. Свет проникал сквозь мутные стеклянные окна в конце, делая всё вокруг тусклым и безжизненным.
Я двигался медленно, прижимаясь к стене, стараясь держаться ближе к дверным косякам. Ладонь лежала на рукояти меча, не крепко, но в любой момент готовая сжаться. Я чувствовал, как напрягаются мышцы спины, как дыхание становится поверхностным. Всё внимание было сосредоточено на слухе и зрении.
Каждую дверь я проходил с осторожностью. Прислушивался. Сквозь замочные скважины смотрел внутрь — пусто. Тканевые занавески не шевелились, тени не двигались. Всё выглядело так, как и сказала управляющая — номеров больше никто не занимал.
Когда добрался до конца коридора, я начал спускаться по деревянной лестнице в холл. Каждый шаг вниз отдавался в ногах вибрацией. Я вглядывался в каждую тень между перилами, прислушивался к малейшему звуку. Годы, проведённые среди воров, приучили к одному — спокойствие часто скрывает ловушку. Без этой настороженности я бы давно погиб.
Холл встретил меня глухой тишиной.
Пыльные, потёртые ковры лежали на полу, как будто их не чистили месяцами. За старой стойкой администратора стоял пустой стул. Два кресла у стены, обивка в них выпирала наружу. Камин был погасший, внутри лежали обугленные головешки.
Я сделал шаг вперёд, как вдруг раздался глухой металлический звук, будто что-то упало. Я резко остановился, сердце резко ударилось о рёбра. Источник — из-за двери слева от стойки. Это, скорее всего, кухня.
Подошёл ближе, остановился перед дверью. Рука коснулась ручки. Заперто. Металл холодный.
— Хей! — Я повысил голос, стараясь, чтобы он не звучал угрожающе. — Это я! Мы с вами разговаривали недавно!
Голос прозвучал слишком громко. В этой тишине он словно нарушил хрупкий баланс. Несколько мгновений — ничего. Потом из-за двери раздался резкий визг. Высокий, испуганный. Затем послышались шаги. Медленные, будто неуверенные. С каждым шагом становилось ясно: тот, кто идёт, боится.
Я отступил на шаг, меч оказался в руке почти машинально. Пальцы обхватили рукоять крепко, хватка напряжённая.
Дверь открылась. Узкая щель — и в ней появилось лицо. Женщина. Та самая управляющая. Её лицо было почти серым. Губы дрожали. Глаза широко распахнуты.
— Ч-что... вы узнали что-то? — голос сорвался. Она смотрела на меня так, будто я был последней надеждой.
Я чуть опустил клинок, чтобы не пугать её, но не расслабился.
— Почему вы до сих пор здесь? — спросил я. — Я же просил вас уйти как можно скорее. Вы видели кого-нибудь?
Она сглотнула. Увидела оружие в моей руке, и будто обрела хоть каплю уверенности.
— Вернулась моя кухарка, Левет. Она на кухне, — проговорила она, — но она… она молчит. Не отвечает. Я думаю, она сильно испугана.
Я нахмурился.
— Позовите её, — сказал я осторожно, взгляд всё ещё был направлен на дверь.
Управляющая обернулась в сторону кухни и громко сказала:
— Левет! Милочка, подойди, пожалуйста!
Но ответом стал звук. Резкий, влажный, резаный. Он не был похож на речь. Он был похож на то, как рвётся кровавая плоть… или кожа.
Я увидел, как из груди управляющей выскочил тонкий, острый металлический кухоный предмет. Лезвие вышло из груди, чуть наклонившись вправо. По нему начала стекать кровь. Управляющая издала полукрик, полустон. Из её рта пошла кровь, она кашлянула. Глаза дрожали. Она посмотрела на меня. Хотела сказать что-то, губы шевелились.
— Спаси… — только и успела она пробормотать, прежде чем шпажка резко выдернулась из тела, и она с глухим звуком упала на пол.
Я отскочил, сработал инстинкт. Меч поднят. Ноги в стойке. Грудь сжалась.
— Чёрт! — вырвалось у меня. Я не пытался сдерживать голос.
Из-за двери вышла та, кого она звала — Левет. Внешне она была собой. Неприметная, неопрятная с веснушками кухарка.
Она стояла прямо. Плечи ровные. Руки по бокам. В правой руке та самая шпажка. На её лице не было страха. В её глазах — чёрнота. Отсутствие белков, полное. Ни отблеска, ни движения.
Я весь напрягся. Пальцы сжались сильнее. Дыхание изменилось. Но я держал себя.
— Ты… пошёл против Друга? — произнесла она. Голос был монотонный, безжизненный. В нём не было ни злобы, ни удивления. Ничего.
Без предупреждения она метнулась ко мне. Резко. Слишком быстро. Никакого колебания. Я едва успел отшатнуться, блокировать шпажку мечом и нанести короткий удар ногой в живот. Она отлетела назад, ударилась о стену.
Я встал в стойку. Лезвие направлено на неё.
— Что ты делаешь?! — крикнул я. — Ты убила её! Почему?!
Ответа не было. Левет поднялась, как марионетка. Ноги двигались, но с нарушением координации. Голова опущена. Руки висели.
И в этот момент я услышал другое.
Шаги.
Много шагов.
Глухой, нарастающий гул. Пол будто начал дрожать. Я замер. Мгновение — и понял. Это с улицы. Я повернулся и взглянул на дверь гостиницы.
Она открылась.
Я застыл.
На пороге стояли люди. Толпа. Старики, дети, женщины, мужчины. Те, кого я видел днём. Обычные, несчастные жители города.
Но у всех — одинаковые глаза. Чёрные. Без белков. Пустые.
Они шли внутрь, без слов, без эмоций. Кто-то нёс камень. Кто-то держал сотейник. Кто-то нож. Они не разговаривали. Не кричали. Просто шли. Одновременно. Медленно, но неустанно.
— Что… это… вообще… такое?.. — выдавил я.
Вдруг толпа заговорила. — Друг смеётся над твоей глупостью. Друг смеётся над твоей наивностью, — слова слились в один гул, множество ртов произносили их одновременно, без разницы в тембре, без пауз. Они двигались вперёд с одинаковой скоростью, не сбиваясь, не замедляясь.
— Это... безумие... — прошептал я, охваченный ужасом. Внутри всё сжалось, дыхание перехватило. Я не был готов. Не мог быть к ТАКОМУ готов. Я знал, что не выстою. Не в одиночку против такой массы тел, ведомой неизвестной волей. У меня не было другого выбора, кроме бегства.
Я оттолкнулся ногами от пола, вложив в рывок всю силу, что накопилась в мускулах. Каждая ступень лестницы дрожала под моей тяжестью. Я взбегал вверх, не оглядываясь. Позади грохотали шаги, каждый из них хотел меня словить. Я должен был предупредить Марко. Даже если он видел всё из окна. Даже если уже понял.
Они шли за мной. Без выкриков, без стонов. Только ритмичные удары ног по полу. Плотная толпа. И я знал: если они меня настигнут — от меня не останется ничего.
Первый удар пришёл внезапно. Старик, с седыми, растрёпанными волосами, с кухонным ножом в руке, выскочил со спины. Его глаза тоже были чёрные, а в лице никаких эмоций. Но его тело двигалось с бешеной скоростью. Он не замахивался — он прыгал с ножом вперёд, как будто кто-то метнул его в меня. Я успел поднять меч, и лезвие с визгом приняло удар. Металл звенел, и по рукам прошла вибрация, словно как тогда, когда я ударил молотом в колокол. Я оттолкнул его плечом, старик едва не повалил меня, но я успел сделать шаг вбок, развернулся и нанёс удар в живот. Лезвие вошло легко. Он упал на ступеньки, нож выпал из рук, кровь стекала на пол густыми тёмными струями.
Следом — новые фигуры. Не остановившись, они наступили на тело старика. Не изменив выражения лиц, они продолжали идти. В них не было даже инстинкта самосохранения. Они не пытались уклониться от моего меча. Не пытались защититься. Только наступали. Один за другим.
Пятеро бросились одновременно. Их движения были прямыми и быстрыми. Они не пытались напугать — они хотели настигнуть. Я ударил одного рукоятью в висок, и он отлетел в сторону, падая с лестницы. Второго схватил за грудки, подтянул и бросил через перила. Он полетел вниз, ломая перила грудной клеткой, но это не замедлило остальных. Они приближались. Без колебаний. Я резал клинком. Снова и снова. Мясо и ткань разлетались. Кровь забрызгивала стены. Я не чувствовал сожаления. Это были не люди. Я бил, чтобы выжить.
Когда я почувствовал, что ещё один шаг и я на вверху второго этажа — и то что, они накроют меня, я активировал способность. Вскрикнув сквозь сжатые зубы, я бросился в стену правой стороны коридора. Материя уступила. Я прошёл сквозь деревянную плоть стены. Руки, которые должны были схватить меня, пронеслись мимо, не найдя цели, ударившись хрустящим звуком о стену. Я оказался в первой комнате второго этажа. Перевёл дыхание, но ненадолго.
Я слышал настойчивые удары рук о дверь и стены. Дверь начала поддаваться. Второй удар — трещина пошла по петлям. Третий — дверь вылетела внутрь. В комнату ввалились тела. Один, второй, третий. Они не останавливались. Влетали, ломали себе подбородки и кости о пол. Один из них перекатился и рывком оказался прямо передо мной. Мы столкнулись. Его рот открылся, челюсти сомкнулись у самого уха. Он пытался вцепиться в шею своими зубами и перегрызть мне сонную артерию. Я зарычал, активировал способность и прошёл сквозь его тело. Он потерял равновесие, а я уже был за его спиной. Мгновенно развернулся, ударил мечом по шее. Голова полетела в сторону. Кровь хлестала в стороны. Клинок не остановился, задел двоих рядом. Их тела упали. Но наступали новые.
Я бросился к стене и снова активировал силу. Прошёл сквозь доски, снова оказался в другой комнате. Там уже вламывались в дверь. Я почувствовал, как пыль с потолка падает мне на плечи. Сотни громких, глухих ударов о стены и дверь. Доски гнулись. И в момент взрыв — дверь рухнула ударяясь о пол, и пуская новую волну внутрь. Я не стал ждать. Активировал силу и прошёл обратно в коридор. Метнулся к двери Марко.
— Марко! Уходи! Сейчас же! — крик был сорванный, голос охрип.
— Агнир?! Что, чёрт возьми, происходит?! — прокричал заглушенный голос изнутри. Как я понял по скипу, он пытался отодвинуть шкаф и открыть мне дверь.
— Не трогай дверь! Завали её изнутри! Ни за что не выходи через эту дверь! — я почти навалился на створку, но в этот момент из-под пола вырвалась рука. Холодные пальцы вцепились в мою лодыжку. Меня рвануло вниз. Подбородок с грохотом ударился о пол, глаза потемнели, и старые доски от веса туш на ней, подо мной треснули. Я провалился вместе с хрустом древесины и глухим воплем из горла.
Я упал на первый этаж. Спина пробила кучу обломков. Кровь стекала по лбу, забивая глаза. Того кто держал меня за ногу, я ткнул его мечом в глаз, и он отшатнулся. Я сделал перекат, не выпуская меч, и встал на ноги. Шатаясь, но в боевой стойке. За мной следом — грохот, тела падали с верхнего этажа, ломались доски и кости.
Я не дам им подойти. Рванул к главной двери, прорываясь через всё, что стояло на пути. Локтем сшиб кого-то, мечом отбил удар сзади. Прыгнул через порог и выскочил на улицу.
Площадь. Центр города. Камень под ногами. Воздух — начинающий становится прохладнее, и пахнущий кровью и потом. Передо мной — статуя Бирюзового Жнеца. Я бежал к ней. Ноги гудели, грудь сжалась от боли, кровь пульсировала в висках.
Из гостиницы вышли десятки. Из переулков — ещё больше. Сотни. Люди. Женщины. Мужчины. Старики. Дети. В руках — палки, ножи, обломки. Все двигались одинаково. Шаг за шагом. Никаких криков. Только звук шагов.
Глаза все ещё пустые, и все ещё чёрные.
Я стоял, стиснув зубы. Кровь стекала по лицу. Сердце билось, как барабан. Я поднял меч. И знал — сдаваться нельзя.
Потому что если я сдамся — Марко не переживет этот день. А за ним умрёт и всё остальное, ради чего мы пришли сюда.
Они шли ко мне. Со всех сторон. Они приближались. Ни один из них не говорил. Ни один не издавал крика. Только звук шагов. Глухой. Нарастающий. Непрерывный.
Я посмотрел на меч. Лезвие было в крови. Перемотанная тряпками рукоять выскальзывала из руки. Я перехватил хват крепче. Ударил по земле ногой. Поднял левую руку. Я был готов.
Первый мужчина подошёл ко мне справа — с кувалдой в руке, это был тот кузнец. Я резко шагнул вперёд, сделал глубокий разворот корпуса, клинок прошёл по его груди от плеча до живота, я ощутил, как кость сопротивляется, но лезвие прорезало плоть и вышло с другой стороны. Он упал на колени и скатился на бок.
Слева — женщина, в руках обломок мебели. Она замахнулась, но я опустился вниз, ударил клинком по колену. Звук был мокрый. Её нога сложилась, она упала на колени, и я добил её, ударив по шее укольчатым ударом.
Сзади — Юнец. Я услышал, как камень ударил по мостовой. Повернулся, клинок уже шёл по дуге, врезался в его грудную клетку. Он отлетел назад, врезался в других, но они не остановились. Они перешагнули через него и пошли дальше.
Я отступал шаг за шагом, каждый шаг был с ударом. Каждый шаг сопровождался криком, хрустом, всплеском крови. Кто-то прыгал на меня — я встречал ударом, резал, отбрасывал. Кто-то полз — я добивал, чтобы он не встал. Я больше не считал их. Мышцы гудели. В голове стучало. Спина была мокрой от пота и крови. Левая рука ныла — где-то меня задели, рана открылась, но я не смотрел.
Два сразу бросились слева. Я поднял меч, отбил первый удар, шагнул назад, ловко крутанул корпус и нанес круговой замах, срезав голову одному. Второй ударил меня по боку деревянной вилкой. Я отшатнулся, ответил ударом в живот, вогнав лезвие до гарды. Я пнул его в грудь, вытаскивая клинок, тот захрипел и упал на спину.
Они не прекращались.
Снова и снова.
Вывернутые суставы, обнажённые сухожилия, треск рёбер, оторванные пальцы, рвущаяся одежда, удары в грудную клетку, в лицо, по рукам — всё слилось в единый, бесконечно повторяющийся цикл: защищаться, атаковать, отступать, снова атаковать, блокировать, кричать, сражаться, выживать.
Мои движения стали машинальными — я бил, когда кто-то приближался, пинал, когда чувствовал дыхание сзади, перехватывал оружие, когда оно летело в меня. Рука с мечом гудела от напряжения, плечо отдавало болью при каждом замахе, дыхание сбилось, грудь вздымалась судорожно, каждая мышца ныла, но тело продолжало двигаться, не по воле, а по необходимости.
Один схватил меня за пояс сзади. Я дёрнулся, развернулся, всадил клинок в его живот, вытянул, затем нанёс удар сбоку, потому что следующий уже был рядом. Кровь брызнула мне на щёку, я вытер её плечом и отступил на полшага, чтобы не попасть в окружение.
Слева послышался топот — сразу пятеро. Один из них держал вилы, остальные — кто палку, кто топор, кто даже кусок разбитого стекла. Я рванул вперёд, сблизился раньше, чем они ожидали. Удар мечом по диагонали — один упал, из его руки вылетели вилы. Я поднырнул под удар топора, всадил колено в живот одному, повернулся и вонзил лезвие в грудь третьему. Остальные двое бросились на меня одновременно. Один ударил по ребрам камнем — я почувствовал, как хрустнуло. Второй прыгнул сверху — я выставил меч вертикально, его живот напоролся на лезвие, он повис, захрипел. Я скинул его с клинка рывком, сбив ногой, и сделал оборот — разрубив тому, кто держал палку, плечо.
Я был уже весь в крови. Частично своей, частично чужой. Руки скользили, лицо было в ссадинах, правая бровь рассечена, из неё текло, заливало глаз.
Я не мог остаться. Я понимал: если меня окружат, я не вырвусь. Я сделал шаг назад. Потом второй. Но я не повернулся спиной. Я двигался по дуге, меч был направлен вперёд, дыхание сбивалось всё сильнее, в ушах гудело, но я продолжал держать темп.
Позади — основание статуи. Я использовал его как опору. Подпрыгнул, поставил ногу на каменный выступ, оттолкнулся и прыгнул в сторону, оказавшись за двумя нападавшими. Пока они разворачивались, я уже ударил — один получил лезвие под рёбра, второй — по шее. Я оттолкнул их тела и продолжил движение.
Справа кто-то бросил в меня что-то — железная сковорода. Я отклонился, она задела плечо и отскочила. Боль в руке усилилась, но я не потерял хват. Я сделал обманный выпад, вывернулся, ударил локтем в лицо женщине, которая поднимала молоток, и пока она падала, добил того, кто пытался схватить меня за горло сзади.
Я не знал, сколько прошло времени. Возможно, несколько минут. Три, четыре, пять? Но количество противников заметно уменьшалось. Я всё сильнее чувствовал, что силы на исходе.
Мышцы дрожали. Грудная клетка горела. Ноги подкашивались. Кровь капала на каменные плиты. Шаг назад, разворот, удар, снова шаг, блок, прыжок, добивание. Я уже не слышал звуков. Только чувствовал удары. Только шаги. Только стук крови в голове.
В какой-то момент я почувствовал, как спина ударяется о камень. Я оказался прижат к постаменту статуи. Клинок дрожал в руке.
Они шли. Без какого либо страха смерти.
Я смотрел на них, стиснув зубы, сжав пальцы до боли, и поднял меч.
Я не знал, сколько ещё выдержу.
Но я не собирался падать первым.
Меня оттеснили. Назад пути не было. Спиной я касался холодного камня основания статуи. Передо мной — полукруг. Куча мёртвых тел на площади и сотня тел тех, кто ещё стоит.
И тогда раздался голос.
Сотни ртов открылись одновременно. Мужские, женские, детские. Одним тоном. Одной фразой. Слаженно. Без запинки.
— Доволен своим результатом, Дух? А Друг говорил тебе не играться.
Мои пальцы сжали рукоять меча сильнее. Лезвие дрожало. Не от страха. От боли в суставах. Я вытер кровь с лица тыльной стороной руки. Грудь горела. Спина мокрая. Мышцы отказывались слушаться, но я стоял.
Я поднял взгляд. Резко. Уверенно. Не давая себе секунды на сомнение.
— Ну давайте, марионетки, — процедил я через сжатые зубы. — У меня ещё достаточно сил. Я разрублю каждого, кто подойдёт ближе.
Они не отреагировали телом. Только снова открыли рты.
— Сдайся сейчас. И быть может найдёшь милосердие Друга.
Голоса были плоскими, без акцента. Без выражения каких либо чувств.
Колено предательски подогнулось. Я выровнялся. Легкие свело от перегрева. Каждая секунда, которую я использовал на способность бесплотности, обожгло меня изнутри. Глаза щипало от пота. Тело трясло. Но я держался. Стиснув зубы до боли в челюсти.
Я шагнул вперёд. Кричать не нужно было. Я знал, кто слушает.
— Где ты, тварь?! — выкрикнул я в толпу. — Кто ты такой?! Покажись! Друг, говоришь? Так иди сюда сам!
Ответа не последовало. Только дыхание. Сотни лёгких наполняли пространство тяжестью. И сотни глаз смотрели, не моргая.
Я услышал резкий звук. Дёрнулись шторы на втором этаже гостиницы. Я сразу вскинул голову — и стекло взорвалось. Плотный хлопок, осколки в воздухе.
Марко.
Он вылетел из окна, согнутый, с сумкой на груди. Кровь на лице, плащ порван. Он не кричал — он рычал, как раненый. Он ударился плечом о край подоконника, перевернулся в воздухе, к счастью упал на палисадник а не на плиты, захрипел от удара, но попытался встать. Сумка осталась при нём.
Я рванул к нему — и замер. Тела перегородили путь. Одно за другим. Женщина с распущенными волосами. Мужчина в грязной одежде. Мальчик лет восьми. Шеренга. Без слов. Только взгляды.
Марко зашевелился, встал, глянул по сторонам. Он побежал. Сначала налево — двое перегородили проход. Направо — выскочили ещё трое. Он развернулся, рванул обратно — и снова наткнулся на стену из тел.
— Агнир! — крикнул он. Но голос не прорвался сквозь гул толпы.
Они гнали его. Не касались. Только перекрывали. Как пастухи, сгоняющие животное в нужную точку. Они не отставали. Он бежал по кругу. А круг сужался. Его вели ко мне.
Один из них попытался схватить его. Марко развернулся и ударил. Меч порезал лицо. Человек рухнул. Сумка чуть не выпала, но он удержал.
Он запрыгнул через тело. Переступил через границу. Влетел в круг, споткнулся, упал. Я подхватил его.
— Как ты?! — спросил я, прижимая его к себе.
— Как… скотину… гнали… — выдавил он. — Они… не кричали… не говорили… только шли… как будто одержимые… Что это, Агнир?!
Я не ответил. Я только смотрел. Вокруг — кольцо. Плотное, без зазора. Стояли. Ждали. Двигались чуть-чуть. У кого-то пальцы сжимались. Кто-то тяжело дышал. Но никто не моргал.
— Это не люди Жука, — сказал Марко. Его дыхание сбивалось.
— Нет. — Я сглотнул. — Я не знаю, что это. Я такого никогда не видел.
— Ты цел? — он посмотрел на мой кровавый вид. — Ты весь в крови…
— Поцарапало, — выдохнул я. — Большая часть крови не моя.
Он скользнул взглядом по периметру. Лицо побледнело.
— Что нам делать Агнир? Я не успел сбежать. Я подвёл нас, прости меня... прости... — говорил Марко почти шепча и с неким чувством вины за свой прокол.
— Не важно. Не паникуй. У нас все ещё есть мечи. У них — всякий хлам. Мы можем прорваться, если не остановимся.
Он обернулся. Долго смотрел. Потом медленно поднял клинок.
— Это дети. Женщины. Старики… Они настоящие. Это не иллюзия.
— Нет, Марко. Это тела. Оболочки. Их разум выдран. Мы не убиваем людей — мы убиваем монстров.
Он закрыл глаза, сглотнул. Потом открыл. Глубоко вдохнул.
— Значит, придётся...?
— Придётся. Иначе мы не выберемся.
Толпа стояла. Десять шагов. Один — делает вдох. Второй — качается вперёд. Третий — поднимает руку.
— Отдайте сундук, — заговорили они снова. Хором. Без паузы. — Или прочувствуете на себе, что такое жестокая смерть. Тут, под статуей тирана.
Я сжал рукоять. Кровь на ладони стекала на гарду.
Марко рядом. Спина к спине.
Я не позволю им забрать нас.
Пот и кровь делали хватку скользкой, но я не ослаблял её. Я чувствовал каждое пульсирующее биение своей вены, каждый раз, когда сердце гнало новую боль по телу. Клинок дрожал вместе с рукой. Это была не слабость. Это был предел.
— Я — Дух, — сказал я, сжимая зубы до хруста. — Меня невозможно убить!
После моих слов, тишина прорезала площадь на одно короткое мгновение. Даже шаги прекратились. Даже дыхание толпы затаилось.
И тогда, из самой глубины этой живой массы, раздался голос. Один. Живой. Осознанный.
— Всё, что имеет волю… можно убить.
Марко повернулся ко мне резким движением, глаза расширены, челюсть сжата. Он понял раньше, чем я кивнул.
— Это он… — прошептал он.
Я не ответил. Нам не нужен был обмен словами. Мы оба знали, что происходит.
И в следующую секунду — ад начался снова.
Толпа. Их тела рванули одновременно, без задержки. Они не шли, не бежали — они неслись, и каждый шаг их не тормозил, а разгонял ещё сильнее.
— Левый фланг на тебе! — крикнул я, не оборачиваясь.
Мой меч взмыл в воздух, и первый враг, что подошёл слишком близко, получил прямым ударом по голове. Кость треснула, кожа разошлась, и тело рухнуло. Тут же — вторая цель: подросток, лицо бледное, руки с удочкой. Я ударил сбоку, клинок вошёл в шею, вышел с другой стороны. Он повалился на землю поверх других трупов.
Марко тоже убивал. Он бил в грудь, в живот, в горло — туда, где отнималась жизнь.
Они сыпались как поток. Мы рубили. Били ногами. Я колол прямо в лицо, разворачивался, сносил затылки. Мне пришлось ударить по животу женщине, которая пыталась вцепиться мне в руку.
Я отшвырнул одного ногой, развернулся и ударил в бок другому. Меч застрял на мгновение, я дёрнул сильнее, вырвал его, и сразу парировал удар сверху. Тесак ударился о мой клинок, посыпались искры. Я ударил плечом, опрокинул врага, и вогнал лезвие ему в живот, с усилием. Мой клинок заметно затупился.
— Я больше не выдержу! — крикнул Марко.
— Заткнись, и продолжай убивать! — выдохнул я и сбил врага ногой. Тот упал, и его тут же раздавили другие.
Мы стояли спина к спине. Каждый вдох — это резь в лёгких. Каждый удар — боль в суставах. Но руки двигались. Мозг работал. Адреналин не позволял падать.
Я услышал, как Марко взвыл от боли — его задело по руке. Я прикрыл его, перерезал шею тому, кто успел ударить, ногой отбросил ещё одного. Повернулся — Марко снова в бою, ранен, но жив.
— Мы не выдержим долго! — прорычал он.
— Их становится меньше! — прерывисто крикнул я. — Продолжай убивать!
Они окружали нас, не переставая. Мы убивали десятками. Кто-то шёл по телам. Кто-то полз. Один успел укусить меня за предплечье — я пробил пальцами его глаз. Он задёргался и отпустил.
Я не знал, сколько убил. Тридцать? Пятьдесят? Может больше? Впереди шёл мужчина с обломком стула — я ударил его по ногам, он упал, и я добил его ударом сверху, прямо в голову. Он больше не двигался.
Марко завалил ещё одного, но потом пошатнулся — ему в бок попал крюк мясника. Я шагнул вбок, ударил по обидчику. Клинок вошёл в его горло. Я рванул и выдернул, отпрыгнул назад, поднял меч. Марко задыхался, но стоял.
— Где ты! Друг!? — сказал я громко, сквозь гул, — Мы не сдадимся! Даже если весь город придётся перерезать!
И тогда голос вернулся.
— А ты уверен, что это и есть, твое стремление к победе?
Я зарычал.
Меч встал горизонтально. Тело моё стонало от перегрузки. Но разум был ясен. Я ощущал каждое движение. Я слышал, как дышит Марко. Я знал, как двигается каждый враг. Мое тело переполняла ярость, и безумие этого акта массовой резни.
Они окружали нас плотнее.
Я поднял клинок над плечом.
— Я уверен только в одном! Я хочу вырвать твои кишки и повесить тебя на них! — громко закричал я, с безумной ухмылкой. Я не чувствовал ничью мораль. Я чувствовал только свое желание убить этого гада, как можно быстрее, как можно кровавее, как можно по зверски!