3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
С ведром рыбы в руках и сумкой на спине я шёл за стариком Варко к его дому. Его шаги были медленными и нерасторопными. Мне часто приходилось притормаживать, чтобы не обгонять его. До берега было недалеко — воздух всё ещё пах солью, но море уже терялось за пригорками. Логично, подумал я: если человек живёт рыбой, его дом не может быть слишком далеко от воды.
Варко шёл молча, покачивая плечом, на котором висела удочка. Когда мы вышли на узкую тропу между кустами, он вдруг остановился, посмотрел вдаль, туда, где солнце медленно опускалось к морю, и заговорил. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась усталость.
— В этих водах полно морской живности, — сказал он, не оборачиваясь. — Если бы не море, я бы давно умер от голода.
Он сделал паузу, выдохнул, снова глянул на горизонт.
— Всю жизнь я завишу от чего-то. От моря, от людей, от жизни, которая не даёт покоя. И, как ни странно, даже сейчас не могу сказать, что живу так, как я хочу.
Я перевёл ведро в другую руку, посмотрел на него. Старик говорил не просто так — хотел, чтобы я понял.
Он бросил на меня взгляд через плечо.
— Понимаешь, о чём я, сынок?
Я чуть прищурился.
— О свободе?
Он усмехнулся, но в его усмешке не было радости.
— Свободы нет, — произнёс он спокойно. — По крайней мере, в наше время. Но даже стариком я всё ещё мечтаю о ней. Хоть немного — освободиться от несправедливости, от нужды, от постоянных поисков, как накормить семью.
Я коротко хмыкнул.
— Свобода от несправедливости приходит только со смертью, старик. Я хоть и молод, но видел достаточно смертей — от рук имперцев, от голода, от человеческой жестокости. Люди привыкли к ней, к несправедливости. Что теперь, это просто часть нашего мира.
Варко шёл дальше молча. Только звук его шагов по гравию и редкие крики чаек нарушали тишину. Я уже подумал, что он не станет отвечать, но через некоторое время услышал его тихий голос.
— В твоём сердце мрак. Я слышу его в твоих словах, вижу в твоей походке. Долго он тебя преследует?
Я слегка удивился. Его наблюдательность раздражала. Неужели он и вправду чувствует то, что я скрываю?
— Мрак, говоришь? — я ухмыльнулся. — Я бы назвал это опытом. Учишься на жестокости других, чтобы выжить самому.
Я немного ускорил шаг, поравнялся с ним. — Но не думай, что я видел только грязь. Были и хорошие люди. Просто таких случаев меньше.
Я поднял ведро, кивнул на него. — Мир не справедлив, но если быть готовым ко всему, у тебя хотя бы есть шанс дожить до следующего дня.
Варко перевёл взгляд на дорогу, будто обдумывал каждое моё слово. Его рука привычно легла на рукоять удочки, и он тихо ответил:
— В твоих словах есть смысл. Но готовым ко всему быть нельзя. Всё равно найдётся то, чего ты не ожидаешь.
Он тяжело вздохнул. — Жаль, что в наши времена дети замечают жестокость этого мира так рано. Слишком быстро вам приходится становиться взрослыми.
Я пожал плечами.
— Выбора у нас другого нет. Если хочешь жить — приходится учиться не умирать.
Старик кивнул, и мы продолжили путь. Ветер усилился, небо темнело. Где-то вдалеке впереди, за холмами, уже виднелась крыша его дома.
Я выдохнул. Меня всегда утомляли такие разговоры, где всё сводилось к размышлениям о жизни и смерти. Не понимаю, как мы вообще к этому пришли.
— Слушай, дед, — я почесал затылок, — давай поговорим о чём-то обычном.
— Ну, например? — Варко даже не посмотрел в мою сторону. Его голос звучал спокойно, но с лёгкой усталостью.
Я вдохнул и сказал:
— Ну, например, ты упомянул, что у тебя есть семья. Кажется, говорил о дочери, да?
Старик нахмурился. При упоминании дочери его лицо слегка потемнело. Я заметил, как он крепче сжал рукоять своей удочки, и поднял руки в примиряющем жесте.
— Эй, я просто спросил, без скрытого смысла.
— Да, у меня есть дочь, — сказал он после короткой паузы. — Я женился поздно, поэтому ей всего шестнадцать зим.
— Шестнадцать? Внучка, а не дочь, по возрасту, — усмехнулся я, пытаясь немного разрядить обстановку.
— Хоть я и стар, но воспитываю её один, — ответил он уже мягче, с тяжестью в голосе. — Она — единственная, кто у меня есть. Всё, что я делаю, всё это рыбацкое ремесло, ранние рассветы, холодные ветра — всё ради неё. Хочу, чтобы ей было проще, чем мне. С момента её рождения я только и думаю о том, как не дать ей нуждаться ни в чём. Каждый день, каждый год — только эта мысль держит меня на ногах. — Он поднял взгляд, и в глазах Варко появилась неподдельная теплота. — Поймёшь, когда у тебя самого будут дети. Тогда узнаешь, на что способен отец ради своего ребенка.
Я сразу понял, что зря поднял эту тему. Она была для него слишком личной, слишком глубокой.
— Дети — слишком дорогое удовольствие в наше время, — тихо сказал я. — Но ты можешь гордиться собой, раз смог уберечь её от опасностей до такого возраста. — Я поставил ведро на землю и обернулся к нему. Варко остановился и посмотрел на меня. — Знаешь, старик, несмотря на всё, что у тебя случилось, я завидую тебе. У тебя есть человек, ради которого ты живёшь. Человек, которого ты хочешь защитить, сделать счастливым. — Я слабо улыбнулся и отвёл взгляд. — А всех, кого я любил, давно уже нет.
Старик посмотрел прямо мне в глаза. В его взгляде не было жалости — только спокойное понимание.
Я сказал это не ради жалости — просто хотел, чтобы он понял, какое сокровище у него есть.
От Варко веяло чем-то, чего мне всегда не хватало. Отцовским присутствием.
Прошла минута молчания. Потом Варко, будто раздумав, протянул руку и потрепал меня по волосам. Секунда — и за этим последовал лёгкий, но неприятный удар по голове древком удочки.
Я поморщился.
Неужели он потрепал меня только чтобы точно знать, куда ударить?
— Обязательно было бить? — я потер макушку. — Сказал что-то не то?
Старик улыбнулся. В его лице появилось что-то светлое, почти тёплое.
— Ты слишком молод, чтобы говорить такие слова, — произнёс он. — Доживёшь до моих лет — тогда поймёшь, что значит терять и помнить.
Он ударил удочкой в землю и хмыкнул.
— Терять близких больно. Но пока твоё сердце бьётся, они не исчезнут. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Пока разум твой ясен, а память жива — они рядом, даже если ты этого не чувствуешь. Понимаешь?
Я ничего не ответил. Воспоминания о друзьях и близких уже не приносили боли — только пустоту.
Эта пустота не уходила, но и не давила. Просто существовала, как часть меня.
— Ладно, хватит уже про эти нюни, — сказал Варко с ухмылкой. — Давай лучше о чём-то поважнее поговорим. Например, как ты собираешься нести это ведро, если ленишься его таскать?
Я приподнял бровь, раздражённо выдохнул.
— Так ты сам эти темы начал, дед! — крикнул я, подхватывая ведро и торопясь за ним.
Варко лишь посмеялся и пошёл дальше по тропинке. Вечер клонился к концу, и путь до дома старика вдруг показался короче чем на первый взгляд.
И вот, спустя немного времени, мы наконец добрались до земельного участка Варко.
Место оказалось тихим и немного одиноким. До берега — километров пять, не слишком близко для рыбака, но и не совсем далеко. На участке стоял небольшой деревянный дом, старый, но крепкий. По левую руку, чуть ниже по склону, виднелся сарай с покосившейся крышей. Вокруг росли несколько деревьев и кустов, ближе к дому тянулся аккуратный огород, а по двору бродили куры. Забора не было, и ни одного другого дома вокруг тоже — только ветер и запах солёного воздуха, доносящийся с моря.
— Я представлял, что дом будет ещё скромнее. — сказал я, оглядываясь.
— Всё это я построил сам, — ответил Варко, чуть с гордостью, но без хвастовства. — Десятки лет прошло, а дом до сих пор держится. Иногда крыша подтекает, но это мелочь.
— Думал, ты живёшь где-то в деревне, а не на краю этой страны, — произнёс я.
Он почесал затылок, выдохнул.
— Мне так проще. Здесь тише. А семья рядом — вот и всё, что нужно. — Он улыбнулся коротко, как человек, не привыкший улыбаться часто.
— Ладно, пойду скажу дочке, что я вернулся, — сказал он, взял у меня ведро с рыбой и пошёл к дому.
Я двинулся за ним на пару шагов позади. Когда он поставил ведро и удочку у ступеней, я остановился и ждал, пока он поднимется. Но дверь открылась раньше, прежде чем ее открыл Варко.
— Иви, я вернулся. Всё в порядке? — позвал он.
Из дома вышла девушка. Среднего роста, приятная на вид, с чистыми чертами лица. Светлые волосы аккуратно собраны, одежда простая — длинное платье, перевязанное поясом. Она выглядела спокойно, с улыбкой обращаясь к отцу.
— С возвращением, папа. Да, всё в порядке. Как прошла твоя рыбалка? — спросила она мягким голосом и шагнула на крыльцо.
Я почему-то не произнёс ни слова. Просто стоял, глядя.
Когда она заметила меня, то на мгновение растерялась и отступила, прячась за спиной Варко.
Тот усмехнулся, повернулся к ней.
— У нас гость, — сказал он. — Знакомься, это Агнир. Он спас меня от тех псов Гука. Которые опять налоги вымогали.
Я неловко кивнул, а девушка осторожно выглянула из-за отца.
— Добро пожаловать, — тихо произнесла она. — Спасибо, что позаботились о моем отце. — И поклонилась.
— Эй, не надо так, — замахал я руками. — Я просто оказался рядом, ничего особенного.
— Это моя дочь, о которой я тебе говорил, — начал Варко, но я перебил.
— Иви, верно? Рад знакомству. Простите за столь поздний визит.
Варко хмыкнул, глядя то на меня, то на дочь. Потом погладил её по плечу.
— Он останется у нас на ночь. Ты ведь не против, милая?
— Нет, отец, — покачала она головой.
— Вот и хорошо. Я наловил рыбы — приготовишь нам вкусный ужин, ладно?
— Конечно, сейчас же начну, — ответила она и, взяв ведро, слегка поклонилась мне перед тем, как уйти в дом.
Дверь за ней закрылась. Я остался стоять, всё ещё чувствуя неловкость.
Варко, заметив это, спустился с крыльца и толкнул меня плечом.
— Ты чего застыл?
— Да нет, просто... — начал я, запнувшись. — Всё нормально.
Он наклонился ближе, понизил голос:
— Надеюсь, ты не собираешься приставать к моей дочери? Не хочу вспоминать свои солдатские привычки, по обращению к преступникам.
Я сглотнул, и он заметил это.
— Я максимально серьёзен, парень, если хоть одно подозрительное действие... — сказал он тоном, в котором слышалось что-то стальное. А потом резко рассмеялся. — Шучу я! Расслабься. Чувствуй себя как дома!
Он улыбнулся, но на секунду улыбка исчезла, и он добавил:
— Или нет.
— Смешные у вас шутки старик. Спасибо за гостеприимство, — ответил я, натянуто улыбнувшись.
Прошёл примерно час. Я сидел в просторной комнате дома Варко. Внутри стоял тёплый воздух, пахло рыбой, дымом и чем-то домашним, успокаивающим. Напротив меня Иви торопливо готовила ужин. Она двигалась быстро, второпях. Варко сидел рядом со мной за низким деревянным столом и неторопливо пил из кружки горячий рыбный бульон, иногда вставая и подливая его себе из котла.
— Где говоришь успел побывать в своих путешествиях? — спросил он, чуть прищурившись.
— Не в таком уж и большом количестве мест, — ответил я спокойно. — Был в Рубдионе, немного пожил в Лазуридине. В остальном — бродяжничал, работал где придётся, чаще за еду, чем за деньги.
Варко глотнул бульон, протер губы тыльной стороной ладони и продолжил:
— Хм… А чего на лодке-то путешествовал? На суше ведь по проще, лошадь бы купил, если уж так странствовать вздумал.
Я усмехнулся, чувствуя, как натянутый разговор становится легче:
— Лошади в Рубдионе стоят дороже моей сумки и жизни вместе взятых. А на суше... разбойников и бандитов больше, чем пиратов в воде. Так хоть шанс есть, что тебя не встретят сразу с ножом и не обдерут до нитки.
Он коротко хмыкнул, и мне показалось, что в этом хмыке скрывалось лёгкое одобрение.
Конечно, всё, что я говорил — ложь. Мне приходилось придумывать себе прошлое, чтобы не вызвать подозрений в дальнейшем.
Я сидел ровно, не отводя взгляда от стола. На нём стояли простые, но сытные блюда: жареная рыба, варёная рыба, несколько кусочков картофеля и немного дикой моркови. Всё выглядело просто, но пахло так, что желудок невольно отзывался тихим урчанием.
Иви наконец закончила готовку, разложила всё аккуратно, кивнула отцу и отошла в маленькую комнату позади. Варко потянулся, выдохнул и, с лёгким движением руки, пригласил:
— Ну чего сидишь, Агнир? Не голоден что-ли?
— А, да… спасибо. — Я кивнул и потянулся к тарелке.
Я ел медленно, стараясь не показать, что на самом деле был голоден уже полдня. Рыба оказалась пресной, но свежей. Её вкус был честным — простым и живым. Варко ел вместе со мной, иногда подталкивая лучшие куски ко мне ближе.
Когда я закончил трапезу и смиренно ждал, он вытер руки, сложив ладони и протёр их друг об друга, затем встал и направился к шкафу у стены.
— После такой еды, думаю, — сказал он, доставая пару бутылок, — грех не пропустить пару глотков за наше знакомство.
Он поставил одну передо мной.
— Из местного мёда, сам ставил. Попробуй.
— Спасибо, старик. — Я взял бутылку и открыл её. Сделал пару глотков. Напиток был крепким, с лёгкой горечью и тяжёлым послевкусием.
— Неплохой, — сказал я, морщась. — Только покрепче, чем мед в Рубдионе.
— А то! — Варко довольно усмехнулся, отпил из своей бутылки и громко стукнул ею по столу. — Пей на здоровье, держал его для таких хороших гостей как ты.
Мы выпили молча ещё немного. Тепло от напитка быстро разошлось по телу.
— Ну как, доволен нашим скромным пиршеством? — спросил он, поглядывая на пустую миску.
— Да, было очень вкусно. Спасибо за заботу. — Я улыбнулся и слегка склонил голову.
Варко повернулся в сторону комнаты, где сидела Иви:
— Слышала, доча? Говорит, ты вкусно готовишь.
Девушка выглянула из-за косяка, робко посмотрела на меня.
— Спасибо, — тихо сказала она и тут же скрылась.
Я отвёл взгляд, чтобы не показать смущения, и поднялся из-за стола.
— Время уже позднее...
Варко тоже поднялся, потянулся и вздохнул:
— Уже спать собрался?
— Да, если можно.
— Конечно. Только... дом у меня маленький. Места гостям почти нет. — Он почесал затылок, немного подумал и добавил: — К сожалению в сарае могу тебя обустроить. Там довольно сухо, стены плотные, не замерзнешь. Пахнет конечно рыбой, но не так уж сильно.
— Всё хорошо, Варко. Мне и там подойдёт.
— Тогда пошли, покажу. — Он кивнул и направился к двери.
Варко отвёл меня к сараю, что стоял неподалёку. Стены были крепкими, хоть и потемневшими от времени. Доски не скрипели, дверь закрывалась плотно — видно, старик следил за хозяйством. Внутри, по одну сторону, висели на верёвках ряды сушёной рыбы и мяса. Воздух был густой, пропитанный солью и копчёным ароматом, а где-то в углу чувствовался слабый запах старых шкур и дерева.
На балках были развешаны тёплые вещи — плотные куртки, шерстяные штаны, старые перчатки. Под ними стояли ящики, в которых лежали всякие нужные вещи: верёвки, гвозди, куски ткани, деревянные миски, сети. Всё выглядело по-домашнему, как в месте, где живут и работают, не думая о показухе.
— Вот, — сказал Варко, наклоняясь к стене, — здесь и переночуешь.
Он быстро соорудил мне постель — разложил свежую солому, накрыл её толстой тканью и протянул самодельную подушку, туго набитую тем же сеном. Рядом положил пару шкур.
— Прости, что не могу устроить тебя получше. Это все что я могу тебе предложить. Лучше уж так, чем под открытым небом, верно?
— Всё отлично, — ответил я, принимая из его рук подушку. — Даже больше, чем заслуживаю.
Я уложил шкуры, поправил ткань, устроил спальное место поудобнее.
— Утром уйду. Ты же сможешь начертить мне карту до Гринстанда, старик?
— Конечно, Агнир, — кивнул он. — Я расскажу тебе все, что знаю о пути к городу.
— Понял, спасибо. И передай дочери — ужин был замечательный.
Варко усмехнулся, почесал затылок.
— Она у меня молодец. Из простых продуктов — да такую вкуснятину, — он довольно засмеялся, потом стал серьёзен. — Передам. И ещё одно… — старик потер подбородок, глядя в сторону двери. — Сарай не запирается, замка тут нет. Места тут конечно спокойные, но лучше всё же будь настороже.
Я поднялся, встряхнул солому.
— Я ночевал и в похуже местах. Но спасибо за заботу.
Варко улыбнулся и уже собирался уйти, как вдруг повернулся.
— И ещё кое что... вон та бочка у стены — для умывания. А та, что напротив, — питьевая. Не перепутай, ладно?
Он хмыкнул, но снова остановился у двери.
— И ещё. Если вдруг вздумаешь зайти в дом, постучи сперва. Иви у меня пугливая, не хочу, чтобы ты напугал её посреди ночи.
Я нахмурился и чуть усмехнулся.
— Хорошо. Буду иметь в виду.
Старик посмотрел на меня чуть подозрительно, но без злобы.
— И вообще, с чего бы тебе посреди ночи в мой дом ломиться, а? — спросил он.
Я пожал плечами, улыбаясь неловко.
— Да не собирался я. Ты сам об этом заговорил, дед.
— Ха! Может быть, — буркнул Варко, но глаза у него стали теплее смотреть на меня. — Ладно. Всё, предупредил вроде обо всём. Разве что мыши тут бегают, но ты не пугайся главное.
— Спасибо, — тяжело выдохнул я. — За честность тоже.
Варко кивнул, оглядел сарай, будто проверяя, всё ли в порядке.
— Тогда спокойной ночи, Агнир. До завтра.
— Спокойной, — ответил я, лениво махнув ему рукой.
Он вышел, плотно прикрыл дверь. Внутри сразу стало тише. Только слабый ветер снаружи шелестел за стеной, а рядом на коробке мерцала тонкая свеча, бросая тёплое дрожащее свечение на доски.
Я снял сапоги, поставил у стены, рядом положил сумку. Кинжал сунул под подушку — привычка, от которой уже не избавиться. Лёг, и выдохнул.
Место было не самое удобное, но сейчас мне казалось, что лучше и не нужно. После дороги и холодного ветра этот сарай казался тихим убежищем. Здесь пахло домом и чем-то, что я давно не чувствовал — спокойствием.
«Как же я скучаю по вам…» — подумал я, глядя в потолок.
Мама. Уныла. Друзья. Все те, кого я больше не увижу.
Я провёл ладонями по лицу. Завтра надо будет отправляться в Гринстанд. Новый день, новая дорога. Может, без сюрпризов.
Я повернулся на бок, глядя в слабый огонёк свечи. Мысль пришла сама собой, тихая и простая.
— А дочь Варко… довольно милая, — пробормотал я и невольно усмехнулся.
Свеча трепетнула, будто согласилась со мной.
И, глядя на слабое пламя, я невольно погрузился в сон.