3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
Солнце медленно опускалось за край холма. Тусклый, рыжеватый свет полз по земле, скользил по сухой траве, окрашивал в золото корявые ветки старого дерева, чьи корни давно пробились сквозь трещины у подножия могилы.
Я снова стоял перед надгробием. Камень был тёплый от дневного солнца, но уже начинал остывать. Старая, покосившаяся плита, чуть покрытая бурым цветом.
Я сел прямо на землю, ноги скрестил, ладонью провёл по холмику свежей травы, что за последнее время всё плотнее покрывала могилу.
— Мама... — выдохнул я, не глядя вверх.
— Сегодня я ухожу в Паверлафт. У меня задание. Серьёзное.
Я ненадолго замолчал. Подумал, стоит ли вообще говорить это вслух — вдруг звучит глупо. Но продолжил:
— Все в банде говорят, что я лучший кандидат на этот заказ. Верят, что справлюсь.
Я не уверен. Если честно, вообще не уверен, что готов. Но... если уж все в меня верят, значит, мне самому пора начать хоть каплю верить тоже.
Я поднял взгляд на надгробие. Снова опустил.
— Думаешь, у меня получится? — произнёс я почти шёпотом.
Пальцы сжались в кулак, потом медленно расслабились.
— Прости, мама. Ты бы, наверное, не одобрила всё это — банды, задания, воровство...
Будь ты рядом — точно бы врезала мне как следует, — я усмехнулся, вспомнив, как в детстве она стукала меня по затылку, когда я что-то не так делал. — Я бы сейчас отдал всё, чтобы просто услышать твой голос. Или... даже просто получить от тебя пощёчину.
Я выдохнул, долго смотрел в землю, не моргая.
— Кот говорит, что я часть семьи. Остальные тоже... Но я не уверен, что заслуживаю этого.
Я пришёл попрощаться. Не навсегда, конечно. Всего на несколько дней. Но... вдруг всё пойдёт не так? — прошептал я, глядя на выцветшие буквы на плите.
Рядом, на пеньке, сидела Уныла. Босиком, со скрещёнными ногами. Обычно она язвила, подкалывала, ныла или философствовала. Но сейчас просто молчала. Глядела на меня с неожиданной серьёзностью.
Это молчание было громче любых её слов.
Я бросил взгляд по сторонам. Полянка, где раньше играл. Вон там — кривой большой куст, который я называл "фортом". Там — обломок старой скамейки. Всё казалось таким знакомым и... слишком хрупким. Как будто, если отвернёшься, оно исчезнет.
Я поднялся. За спиной — две сумки, перевязанные ремнями. Всё необходимое на вылазку. Всё от банды.
— Прощай, мама. Прости, если моё присутствие тут — оскорбляет тебя. Но я скучаю.
Очень скучаю. Я ещё приду. Обязательно приду, — сказал я и медленно выпрямился.
Повернулся к Уныле.
— Интересно, что нас там ждёт, Уныла. Надеюсь, что-то интригующее, — усмехнулся я. — Ты не боишься, что я могу не вернуться?
Её не было на пеньке. Она уже стояла прямо передо мной — появилась тихо. Как всегда.
— Интригующее? — повторила она, прищурившись. — Ты каждый раз рискуешь, Агнир. И сейчас готов рискнуть жизнью ради чего?
Чтобы доказать себе что-то? Или тебе просто нравится, когда тебя считают важным?
Она склонила голову и прищурилась, словно разглядывала трещину в моем решении.
— Самопожертвование, эта твоя "ответственность", всё это медленно ломает тебя. Почему ты даже не подумал попросить напарника?
Я хмыкнул, расстёгивая одну из сумок и доставая оттуда плащ. Тёмный, сшитый на заказ. Ткань тяжёлая, надёжная. Я накинул его и поправил капюшон.
— Как ты и сказала — слишком много ответственности. Если ещё и за кого-то другого отвечать — не справлюсь. Лучше одному. Как обычно.
— А если будет момент, когда ты не справишься один? Что тогда? — фыркнула она, чуть насупившись.
— Тогда разберусь по ходу дела, — пожал я плечами, нацепив вторую сумку обратно.
— Ты не понимаешь, — её голос стал ниже. — Один неправильный шаг — и всё может закончиться.
Я подошёл ближе. Встал почти впритык.
— А ты представь, что будет, когда я выполню задание. Договор с Театром сработает, мы получим признание. Даже ты тогда удивишься.
Я усмехнулся.
— И, может быть, тогда у нас появится шанс жить не как крысы в яме.
— Дурак ты, Агнир... — произнесла она, глядя в землю. — Хоть я и не твоя мать, но волнуюсь за тебя. А ты только и можешь, что отшучиваться.
В следующую секунду она ударила меня кулаком в живот.
Я ничего не почувствовал.
Она раздражённо нахмурилась, поняв, что даже так не может "вразумить" меня.
— Упрямый осёл! — выкрикнула она, развернулась и, показав язык, растворилась в воздухе.
Я остался стоять один. Выдохнул.
— Не обижайся. Я знаю, ты переживаешь. Но я сам выбрал этот путь, Уныла. Я сам делаю ходы.
Её голос прозвучал у меня в голове.
— Пока сам в грязь не вляпаешься по горло — не поймёшь. Судьба любит извращённые игры.
Я натянул капюшон сильнее.
— Всё, хватит ныть. Нам идти и идти. А от твоего ворчания башка уже трещит.
Снова это её фырканье, будто укол в ухо. Обижается. Как всегда.
Я вышел на опустевший переулок на окраине Стилдира. Над дорожным столбом болталась деревянная табличка с выжженными названиями ближайших поселений. Слева указывало на деревню с забавным названием — Поляна Крыжовника.
В кармане у меня было ровно пятнадцать золотых и двадцать пять серебряных, — достаточно, чтобы заставить молчать любого, кто увидел лишнее. Сумки снаряжения висели за спиной, в одной из них лежала подогнанная мне броня и прочие вещи. Пока не светит их надевать. А вот кинжал я всё же пристегнул к ремню — на всякий случай. В этом мире «на всякий» часто значит «отводя смерть еще на один день».
По заметкам Жука, идти мне следовало как раз в сторону той Поляны. Судя по карте, до неё около девятнадцати километров — три, может, четыре часа ходу. Там можно будет переночевать, а дальше уже двигаться обходными путями, избегая постов Империи. Если они меня остановят и обыщут — на месте прикончат. Слишком уж снаряжение у меня подозрительное.
— Ну что ж… — буркнул я себе под нос и тронулся в путь.
Шёл быстрым шагом — солнце скрылось за горизонтом, а мне желательно добраться до деревни в ночи. Город быстро остался позади. Когда огни Стилдира стали едва различимы за спиной, я бросил на него последний взгляд.
— Яма и есть яма, — сказал я, криво усмехнувшись, и пошёл дальше.
Свет гас. Небо постепенно темнело, становилось прохладнее. Люди, что попадались навстречу, старались меня обходить стороной, не задерживая взгляд — шли молча, ускоряя шаг, держась ближе к краю дороги. Некоторые держали руку на оружии. И правильно делали. За пределами охраняемых поселений — закон простой: кто осторожнее, тот и выжил.
Минуло, наверное, час полтора. Я прошёл около восьми километров, когда наступила настоящая темень. Становилось опасно, но в то же время — спокойнее. Имперцы ночью не патрулируют дороги так усердно. И хотя на лесополосе можно нарваться на что угодно — от разбойников до диких зверей, — меня это беспокоило меньше, чем быть опознанным.
И тут — впереди, среди мрака, замаячил огонёк. Факел.
Он двигался хаотично: то влево, то вправо. Я напрягся, замер, присел на колено у обочины. Кинжал в руке. Вглядывался в темноту, стараясь различить силуэты.
И как по команде — рядом возникла Уныла, с насмешливо-задумчивым выражением.
— Как думаешь, это засада? — спросил я, не отрывая взгляда от огня.
Она прижалась ко мне плечом. Хоть и призрак, но, видимо, темноту она недолюбливала даже после смерти.
— Может быть... Лучше обойди через лес, — тихо предложила она, глядя на танцующий свет факела.
— Смешно, — отозвался я хмуро. — Здесь хоть луна освещает путь, а в лесу только кроны и чёрная сторона мира. Под листьями хоть глаз выколи.
Уныла фыркнула, ткнула меня пальцем в щёку.
— Тогда зачем спрашиваешь? Я ребёнок. Откуда мне знать такие вещи?
Я вздохнул, встал на ноги, поправляя ремень.
— Сам разберусь.
Я медленно пошёл по обочине, стараясь ступать тише. Уныла исчезла с недовольным вздохом. Я пригнулся, шагал по травяной кромке дороги, чтобы быть менее заметным.
Чем ближе я подходил, тем сильнее чувствовалась тревога. Сердце билось глухо, но я держал кинжал наготове. Справа открывался небольшой перелесок, слева — нетронутое поле. Никаких укрытий, кроме телеги, стоящей прямо посреди дороги.
Повозка была гружена свежими тонкими деревцами — явно из местного леса. И тут я услышал голос:
— Горец! Эй, Горец! Иди сюда, чёрт тебя дери! Не бегай от меня, глупый ты конь!
Я нахмурился. Голос принадлежал мужчине, и, похоже, он действительно звал лошадь. Осторожно вышел на дорогу, держа кинжал вниз, но не убирая его. В темноте стал различим силуэт: мужик лет сорока, с залысинами, в потертой одежде. Держал факел и метался по обочине.
— Это твоя повозка? — спросил я громко, приближаясь.
Он вздрогнул, повернулся с испуганным лицом и, заметив кинжал, тут же рухнул на колени.
— Прошу, не убивай! У меня ничего нет! У меня дети, жена! Пощади!
Я закатил глаза, пряча клинок в ножны.
— Успокойся, — сказал я ровно. — Я не грабитель. Просто путник. И, поверь, ты мне не особо интересен.
Мужик тяжело вздохнул с облегчением и, пошатываясь, поднялся.
— Господи, я уж думал всё, конец... — Он слабо усмехнулся, вытирая пот со лба. — Да, моя повозка. Вороной конь вот только, зараза, сбежал. Не захотел идти — я решил дать ему пощипать травы, а он — с места и в галоп. Где-то тут бегает. Сам я его не вижу — зрение уже не то.
— Чёрного коня найти ночью — та ещё задачка, — заметил я. — А ты в какую сторону направляешься?
— В Поляну Крыжовника. Там и живу.
Я задумался. Совпадение удобное.
— Если помогу — подбросишь до деревни?
— Конечно! — кивнул он сразу. — Ещё и ночлег предложу, у меня там сарай свободный, с сеном. Только помоги найти Горца. Он где-то рядом, я слышал его минуту назад.
Я взял у него факел.
— Жди у повозки.
Он послушно полез на телегу, а я развернулся и направился в сторону леска, вглядываясь в тень.
Пора было ловить беглеца.
Я шел по утоптанной дороге, вдоль которой раскинулись заросли высокой сухой травы. Ветер едва шевелил колосья, а впереди открывалось тёмное поле. Тишина прерывалась редкими ночными звуками — стрекот кузнечиков, шелест листьев, и, где-то неподалёку, я уловил глухой топот. Кто-то или что-то двигалось — ритмично, тяжело. Я присел на одно колено, в руке продолжая держать факел. Пламя колыхалось от ветра, бросая тусклое дрожащее свечение на землю.
Я прикрыл глаза, сосредоточившись на слухе. Сердце стучало размеренно, дыхание замедлилось. Я вслушивался в каждый хруст, в каждое отдалённое движение травы.
Внезапно холодный шёпот пронёсся возле самого уха:
— А вдруг его волки уже успели слопать? — произнесла Уныла резко.
Я вздрогнул, качнулся назад и отшатнулся вбок, чуть не выронив факел. Выдохнул с облегчением, потом раздражённо буркнул:
— Дура... хорош так подкрадываться!
Уныла стояла рядом, слегка улыбаясь, и сделала вид, будто извиняется. Её голос стал мягче:
— Прости, просто не удержалась.
— Я тут пытаюсь отследить его, а ты вечно мешаешь, — проворчал я.
— Он шарахается от тебя, потому что ты светишь факелом, — она кивнула на пламя в моей руке.
Я взглянул на факел, затем перевёл взгляд обратно на Унылу:
— А если я его потушу, как я увижу хоть что-то в этой темноте?
— Агнир... ты же вор. Ты с детства в тенях бродишь. Неужели твои глаза до сих пор не привыкли к темноте?
Я тяжело выдохнул:
— Ладно... если не сделаю по-твоему, ты мне все равно весь мозг проешь.
Уныла скрестила руки на груди и удовлетворённо кивнула:
— А ты попробуй поспорить.
Я вонзил факел в землю, слегка вдавив его в мягкий грунт, и пошёл в сторону, откуда слышался топот. Пройдя метров пятнадцать, снова уловил ржание. Где-то дальше, в районе лесной опушки. Я приблизительно прикинул расстояние — не менее пятидесяти метров до повозки. Шаги мои стали тише, осторожнее.
— Горец, Горец, иди сюда, не бойся... — произнес я вполголоса, направляясь на звук.
Когда я окликнул, в ответ раздалось новое ржание и шорох копыт. В тени деревьев показался силуэт лошади — почти неразличимый, но достаточно отчётливый, чтобы понять: это он. Стал как вкопанный, голова опущена, круп напряжён. Я стоял от него на расстоянии примерно семи метров.
— У меня кое-что есть для тебя, только пообещай не убегать, — сказал я спокойно. Снял капюшон, сунул руку в сумку и достал яблоко. Протянул руку вперёд.
— Знаю, страшно. Мне тоже страшно, — прошептал я.
Лошадь фыркнула, копыто царапнуло землю. Я сделал ещё шаг. Ноздри животного затрепетали, и он сделал шаг навстречу. Я осторожно протянул руку к его голове и ухватился за кожаную уздечку. Подняв яблоко к его рту, дождался, пока он начнёт жевать с громким, влажным чавканьем.
— Хороший мальчик, — пробормотал я, гладя его по шее.
Конь был худым, рёбра отчётливо проступали под кожей, но в его глазах читалась стойкость. Он был уставшим, но не сломленным.
— Пойдём, Горец, возвращаемся.
Я потянул его в сторону повозки. Он сопротивлялся, но после нескольких шагов послушно пошёл за мной. Когда мы приблизились к месту, где горел факел, он остановился и начал фыркать.
— Ладно, обойдём стороной, — сказал я, уведя его в обход света.
У повозки нас встретил хозяин — невысокий крепкий мужчина, спрыгнувший с облучка. Он посмотрел на нас и широко улыбнулся:
— Издалека вы выглядели как страшный призрак рыцаря... Спасибо, парень! Думал, придётся мне телегу самому тянуть.
Мы вместе запрягли Горца в упряжь. Я натянул ремни, проверил крепления.
— Конь у вас измождён. Кормите его лучше, если хотите, чтобы он жил дольше.
— Знаю... — тяжело вздохнул он. — Но у нас и самим есть иногда почти нечего. Этот конь — весь мой доход. Без него мои дети могли бы не выжить.
Я кивнул, погладил Горца, а потом залез в повозку.
Ночь была холодной, но не промозглой. Дорога освещалась луной и редкими звёздами. Колёса поскрипывали, лошадь шагала уверенно, хоть и слабо.
— Вы просто проходите через деревню? — спросил мужчина, держа поводья.
— Да. Одна ночь, и дальше в путь, — ответил я, вглядываясь в лес по сторонам.
— А как вас звать-то? Хоть имя скажите, раз уж вы мне так помогли.
Я помедлил, но ответил спокойно:
— Агнир. Просто странник.
Он прищурился:
— Молодой вы для странника. Лет двадцать?
— Семнадцать.
Он присвистнул:
— Вот это да... Завидую. В таком возрасте — и уже по дорогам мира. Береги себя, парень. Надеюсь, твоё путешествие будет спокойным.
— Я Гуго. Возчиком подрабатываю уже дюжину лет.
— Мне и десяти не было, когда вы уже этим занимались, — хмыкнул я.
Мы оба усмехнулись.
— Не до шуток, если честно. Надо семью кормить, а Империя на нас давно забила. Всё обещают, что каждый важен... а в реальности забыли про наши края.
— Ничто не вечно под луной, старик. Ничто не вечно.
Прошло около часа. Мы подъехали к деревне. Несколько десятков деревянных домов вокруг колодца в центре, за которыми тянулись заросли крыжовника — наполовину гнилого.
Гуго провёл меня к своему дому, затем отвёл в сарай, где пахло сеном, древесиной и пылью. Там он постелил немного свежей соломы.
— Вот, Агнир. За помощь — немного похлёбки и эля, — сказал он, передавая поднос.
Я с благодарностью протянул руки:
— Спасибо. Но не стоило Гуго. — сказал я, уважительно кивнув.
— Сарай на ночь закрою от зверья всякого. Утром — открою. Спокойной вам ночи.
— И вам того же.
Когда дверь закрылась, я осмотрелся. В стороне от входа — сложенные массивные ряды молодых стволов деревьев, старый сундук рядом. В миске тлел свеча. Рядом у стойла привязан Горец. Уютно.
Я поел с аппетитом, эль выпил залпом, поставил поднос рядом. Сложив сумки, я улёгся на солому, накинув плащ. Кинжал лежал под рукой. Уныла сидела рядом, обняв колени.
— Хорошее начало пути... Надеюсь, дальше будет так же. Что скажешь об этом, Уныла?
— Кто знает, Агнир. Не каждый день солнечный. И у твоего прямого пути тоже будут кривые повороты. Но, может, всё и пройдёт спокойно.
— Ладно уж, устал я от всех этих разговоров за сегодня. Спокойной ночи.
— И тебе, ворчун. Добрых снов.
Я закрыл глаза. За стенами сарая выла тихая ночная тьма. Горец стоя мирно сопел, отпустив голову. Сон подступил медленно, но уснул.
Я спал до самого рассвета. Небо за окном сарая только начинало светлеть, солнце ещё не поднялось полностью. Было тихо, пока вдруг не раздался скрип засова. Кто-то, стараясь не шуметь, медленно и осторожно открыл дверь. Я проснулся от этого звука, приподнялся на локтях, посмотрел в сторону прохода. В щель просочился прохладный утренний воздух и полоска тусклого света. Это был Гуго. Он заглянул внутрь, бросил короткий взгляд в мою сторону и, не говоря ни слова, вышел за пределы двора.
Я сел, зевнул и провёл руками по лицу, смахивая остатки сна. Снаружи было всё ещё прохладно, ночной холод не до конца отступил. Подойдя к коню, стоявшему в стойле, я заметил рядом бочку с водой. Закинув волосы назад, я зачерпнул пригоршню и плеснул себе в лицо. Вода была ледяной, и это быстро вернуло меня в чувство. Протёр лицо рукавом, подошёл ближе к коню и провёл рукой по его шее — тот фыркнул и тихо затопал копытом.
Я проверил снаряжение — сумки были там же, где я их оставил. Накинул их на плечо, поправил плащ, засунул кинжал за пояс и вышел из сарая. Накинутый ночью плащ хорошо согревал, но сейчас он был больше помехой — воздух наполнялся утренним движением. Где-то на дальнем краю деревни уже слышались первые звуки работы — кто-то в поле уже начал обрезать крыжовник, кто-то черпал воду из колодца, стоявшего в самом центре деревни. Люди поднимались рано. Вид у всех был уставший, лица — серые, загрубевшие от постоянного труда. Несмотря на то, что кустарники крыжовника занимали большое поле и выглядели ухоженными, деревня оставалась бедной. Дома были перекошенными, крыши починены кое-как. Повсюду — следы долгой нищеты.
Я вышел на улицу. Рядом с сараем, почти вплотную, стояла хижина Гуго. Перед ней он возился с телегой, нагруженной теми же стволами деревьев. Сгибаясь под весом, он стаскивал их один за другим. Заметив меня, выпрямился, вытер лоб рукавом и подошёл.
— Утречко, Агнир, — сказал он с лёгкой ухмылкой. Его голос был хрипловатым, тяжёлым от усталости. — Видимо, я тебя разбудил. Как спалось?
— Нормально, — ответил я, с трудом проговорив первые слова после сна. — Спасибо за ночлег.
— Это тебе спасибо, — кивнул он. — За помощь вчера. Без тебя, я до сих пор сидел бы там у дороги. Жена сейчас начнёт готовить. Может, позавтракаешь с нами?
— Нет, не стоит, — сказал я, перекидывая ремень сумки через плечо. — Но передай ей, что похлёбка вчера была отличной. Особенно капуста.
Гуго засмеялся, от чего у него запрыгали морщины на щеках. Он был уставшим, но улыбался искренне. Это было нечасто — такие улыбки в бедных деревнях.
— Уже в путь собрался? — спросил он, глядя на мои сумки. — Жаль. Хотелось бы, чтобы ты задержался подольше. Но, полагаю, мои уговоры тебя не остановят.
Он протянул руку. Я пожал её. Кожа на его ладони была грубой, пальцы — толстые, покрытые мозолями от тяжёлой работы.
— Рад был знакомству, Агнир. Побольше бы таких людей, как ты.
Я посмотрел на него и на его дом — убогая хижина, с покосившимися ставнями. Сарай, где я ночевал, скорее напоминал ветхий шалаш. Эти люди едва держались на плаву. Я не представлял, как они переживают зиму.
Гуго вдруг полез в карман, достал несколько медяков и протянул мне.
— Возьми, — сказал он. — Тут немного, но монеты путешественнику всегда пригодятся.
Я хмыкнул и покачал головой. Даже будучи бедняком, он пытался отдать последнее. Это было по-своему благородно, но глупо. Я достал из своего кошеля одну серебряную монету и вложил их в его ладонь.
Он замер. Посмотрел сначала на деньги, потом на меня.
— Я не могу... это слишком много, — выдавил он с изумлением.
— Можешь, — сказал я, отодвигая его руку, пытавшуюся вернуть монету. — Оставь. Тебе нужнее. Пусть хоть одна семья в этих проклятых землях поживёт чуть дольше.
Он обнял меня. Я немного напрягся — не привык к таким жестам.
— Спасибо, Агнир. Спасибо тебе. Я не забуду этого. Ты благородный человек. Если снова окажешься в наших краях — мой дом для тебя всегда открыт.
— Я пойду, старик, — сказал я, похлопав его по плечу. — А на счёт благородства ты ошибаешься. Всего тебе хорошего.
Он стоял, глядя мне вслед, пока я не ушёл по дороге достаточно далеко.
Я шагал по деревенской дороге. Позади осталась деревня, впереди — развилка. Мне нужно было свернуть на боковую тропу, почти заросшую травой, чтобы обойти главную дорогу. Ту, по которой часто проезжали солдаты и сборщики налогов.
— Агнир, — раздался голос за спиной.
Я даже не обернулся.
Из воздуха появилась Уныла — как всегда, внезапно. Она шла рядом, с лёгкой походкой, будто не касаясь земли.
— Почему ты отдал её ему? — с интересом спросила она. — Почему отказался взять его деньги?
Я молчал несколько секунд. Потом коротко ответил:
— Не знаю.
Она взглянула на меня с любопытством и еле заметной насмешкой.
— Ты странный вор, Агнир. Какой-то неправильный.
С этими словами она исчезла, будто её и не было.
Я глубоко вздохнул. Ответа у меня и для себя самого не было. Всё вышло само собой. Я не думал — даже не понял почему это сделал. Ну и черт с этим.
Я шел уже четвёртый день с тех пор, как покинул трущобы Стилдира. Большую часть пути пришлось двигаться в обход: избегать имперские патрули, сторожевые башни и дороги, на которых меня могли бы проверить. Жук оставил мне на карте полезные метки и инструкции, как обойти основные посты. Путь, конечно, оказался длиннее, но безопасность сейчас была важнее скорости.
Последние два дня прошли быстро. Я ночевал у костра под открытым небом или в дешёвых тавернах, где держался в тени, не привлекая к себе лишнего внимания. Лицо скрывал под капюшоном, говорил мало. Каждый раз, когда входил в помещение, первым делом искал стол рядом с выходом. Я ел быстро, платил без уговоров и не задавал вопросов.
И вот наконец я добрался до главной дороги, ведущей прямо к вратам Бастиона — одного из крупнейших бастионов Рубдиона на юге. Вдали уже виднелись каменные стены, высокие и серые, испещрённые следами времени и ремонта. По бокам дороги — караваны, крестьяне, пара повозок, утыканных клетками с птицами.
У главных ворот стояли двое стражников. Белые доспехи были натёрты до блеска, на груди — вычеканенный грифон, терзающий змею. Старый символ победы первого императора Рузгара над Бирюзовым Жнецом. Его лепят на всём — от монет до знамён.
Один из стражников шагнул вперёд, уставившись на меня без особого интереса.
— Пропуск или лицензия торговца, — сказал он хриплым голосом, не глядя мне в лицо.
Я знал, что могу просто пройти сквозь стену в слепой зоне. Но это вызовет вопросы, и никакие фальшивые бумаги потом уже не помогут. Надо действовать спокойно.
Я достал из внутреннего кармана кожаную папку, достал оттуда аккуратно свернутую бумагу и протянул её.
— Торговая лицензия, — ответил я. Голос был ровным, лицо скрыто тенью капюшона.
Стражник взял бумагу, развернул, провёл по ней взглядом. Его губы беззвучно двигались, он, похоже, читал моё имя вслух.
— Варис? Торговец... флейтами? — он приподнял бровь. — Не очень-то ты похож на музыканта.
— Подпись есть. Печать тоже. Сам смотритель города Вестварда её заверял. — Я говорил спокойно, не спеша. Важно было держать тон уверенного человека, у которого нет причин волноваться.
Второй стражник подошёл ближе, заглянул в бумагу через плечо товарища.
— Сумки покажи, — сказал он. — Осмотр — стандартная процедура.
Я быстро сообразил, что время для предложения.
— Пять серебряных, — произнёс я, тихо, но достаточно отчётливо, чтобы оба услышали.
Первый стражник взглянул на меня уже с интересом, но не торопился соглашаться.
— Это ты сейчас что, нас подкупить пытаешься, торговец флейтами Ва-арис? — он специально выделил каждое слово. — Думаешь, мы предадим свою честь стража и...
— Каждому, — добавил я, не меняя тона.
Между ними повисла пауза. Затем второй стражник кивнул едва заметно.
Я аккуратно вытащил два мешочка с монетами, а те ловко их прибрали.
— Будем считать, что ты просто перевозишь редкие напитки, которые не хочешь показывать, — сказал первый, принимая взятку и пряча её под плащ. — Не нам ведь судить, да?
— Конечно, именно так, — кивнул я.
Он сунул мне обратно бумагу, уже с добавленной печатью — стандартная отметка, разрешающая въезд и торговлю внутри города.
Перед тем как отойти, он ещё раз бросил на меня взгляд, на этот раз внимательный.
— Только не пытайся здесь устраивать беспорядки, ясно? — сказал он. — Мы с тобой все таки земляки.
Я не ответил. Только едва заметно усмехнулся и пошёл дальше.
Земляки. Забавно.
Даже в стенах Бастиона всё решают деньги, а не их так называемая справедливость, честность и верность законам Империи.
Я прошёл сквозь ворота и оказался внутри. Каменные улицы были узкими, здания — высокими, почти вплотную друг к другу. Повсюду торговцы, телеги, крики, лай собак. Осматривая город, я пошёл вглубь города.
Только один вопрос всё ещё оставался без ответа:
Почему, чёрт побери, Жук оформил мне лицензию торговца флейтами?!
Но сейчас было не до этого. Главное — я внутри. План работает. Пока что...