3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
Я резко вскочил с лежанки с хриплым криком и несколько секунд просто сидел, пытаясь отдышаться. Грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось так сильно, что каждый удар болезненно отдавался под рёбрами, а перед глазами всё ещё стояли остатки увиденного кошмара. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что я больше не нахожусь там. Руки сами метнулись к лицу, затем к запястьям. Я торопливо ощупал кожу, проверяя её снова и снова.
Никаких ран. Никакой крови. Ни глубоких борозд от кандалов, ни разорванной кожи. И всё же ощущения никуда не исчезли. Мне по-прежнему казалось, что запястья горят от боли, а по пальцам течёт тёплая кровь. Настолько реальными были воспоминания о произошедшем, что разум отказывался принимать увиденное за обычный сон.
— Да чтоб тебя!
Сидевший рядом на полу молодой бистиец с серьгой в носу дёрнулся от моего крика так резко, что опрокинул деревянную кружку из своих рук. Какая-то тёмная жидкость выплеснулась на доски пола, а сам зверолюд вскочил на ноги, ошарашенно уставившись в мою сторону. Шерсть на его загривке поднялась дыбом, хвост распушился от неожиданности.
Помещение мгновенно наполнилось хлопаньем крыльев, тревожным воркованием и кружащими в воздухе перьями. Несколько голубей пронеслись прямо перед моим лицом, заставив меня инстинктивно дёрнуться назад и замахать руками.
— Прочь! Прочь от меня!
Я ещё не успел окончательно прийти в себя, когда молодой бистиец оказался рядом. Его широкая ладонь накрыла половину моего лица, после чего он без особых усилий впечатал меня обратно в лежанку. Соломенная подушка жалобно зашуршала под затылком. Я тут же вцепился в его руку обеими руками и сжал изо всех сил, но это не дало ровным счётом ничего. Хватка оставалась такой же крепкой, а сам он смотрел на меня с явным раздражением.
— Ты совсем сдурел?! — прорычал он, прижимая меня к лежанке. — Чего заорал так внезапно?!
Я тяжело дышал через его ладонь и пытался понять, что происходит вокруг. Я не понимал, где нахожусь, каким образом сюда попал и сколько времени прошло с тех пор, как потерял сознание.
Подняв взгляд, я уставился прямо в глаза державшему меня бистийцу. Несколько секунд он внимательно наблюдал за мной, пытаясь понять, не собираюсь ли я снова вскочить и устроить ещё больший шум. Лишь убедившись, что я постепенно прихожу в себя, зверолюд немного ослабил хватку и вопросительно уставился.
— Ну что? Успокоился?
Я продолжал тяжело дышать и молча смотрел на него расширенными глазами. Сердце всё ещё бешено колотилось в груди, однако, после недолгой паузы мне всё же удалось слабо кивнуть.
Он ещё несколько мгновений изучал моё лицо, после чего наконец убрал ладонь и отступил назад. Убедившись, что больше кричать и размахивать руками я не собираюсь, он снова уселся на пол, поднял опрокинутый стакан и недовольно покосился на растекшийся по доскам жидкость.
— Замечательно. Просто замечательно. Полчаса этот отвар остывал...
Стоило ему отойти подальше, как внутри мгновенно проснулось знакомое чувство опасности.
Разум сразу начал искать пути к отступлению, цепляясь за любую возможность выбраться отсюда. Взгляд сам собой остановился на низкой двери в конце помещения. Нужно было лишь добраться до неё, выскочить наружу, исчезнуть прежде, чем этот зверолюд успеет меня остановить.
Я резко подался вперёд, собираясь подняться на ноги, однако уже в следующее мгновение понял, насколько переоценил собственное состояние. Стоило напрячь мышцы, как голову пронзила резкая боль. Перед глазами всё сразу потеряло чёткость. Стены комнаты качнулись, потолок поплыл в сторону, а к горлу подкатила тошнота.
Я попытался удержаться на ногах, но тело отказалось подчиняться. Ноги подломились ещё до того, как я успел полностью выпрямиться, и снова рухнул на лежанку, едва не ударившись затылком о стену.
Что за ерунда?
Я поморщился и прижал ладони к виску, пытаясь справиться с приступом боли. Казалось, сознание постоянно ускользало куда-то в сторону. Сосредоточиться не получалось. Мысли путались. А затем боль резко ударила снова.
На этот раз прямо в грудь, в области сердца.
Я невольно согнулся, опустив голову между коленями, и судорожно втянул воздух через зубы. Из горла вырвался хриплый кашель.
Каждый вдох сопровождался неприятным покалыванием где-то глубоко внутри, а стоило попытаться вдохнуть полной грудью, как боль лишь усиливалась. Я сжимал ткань покрывала и несколько секунд просто сидел так, стараясь подавить острые ощущения.
Только сейчас я начал по-настоящему понимать, в каком состоянии нахожусь. Создавалось ощущение, будто я несколько дней подряд провёл в бесконечной драке, не имея возможности ни отдохнуть, ни перевести дух. Однако я слишком хорошо знал собственное тело, чтобы поверить в такое объяснение. За свою жизнь мне доводилось получать ранения намного серьёзнее и подниматься после них быстрее.
Я уверен, причина была в чём-то другом.
— Успокойся, К'хари.
Голос раздался от противоположной стены.
Я поднял взгляд и увидел того самого худощавого бистийца, которого встретил в тупике. Всё это время он был здесь, укрытый тенью комнаты. Он сидел прямо на полу, скрестив ноги и прислонившись спиной к толстой деревянной опоре. Со стороны могло показаться, что он полностью расслаблен, однако его внимательный взгляд сразу разрушал это впечатление.
— Твоя тяжкая ночь кончилась, — спокойно произнёс он. — Грёзы остались позади. Теперь тебе придётся иметь дело с явью.
Он замолчал, обдумывая собственные слова, после чего медленно выдохнул и отвёл взгляд в сторону.
— Правда, не уверен, что тебе это понравится больше.
Я тяжело втянул воздух и, преодолевая боль в шее и спине, всё-таки поднял голову. Мир перед глазами снова дрогнул, но на этот раз мне удалось удержать сознание, чтобы собрать мысли воедино и заставить язык слушаться.
— Что со мной..? — голос мой прозвучал хрипло и прерывисто. Пришлось сделать паузу, чтобы перевести дыхание. — Почему... мне так... худо..?
Вопрос вызвал у сидевшего рядом бистийца с серьгой настолько искреннее удивление, что тот даже усмехнулся.
— Ты ещё спрашиваешь? Ты же...
Однако договорить ему не позволили.
— Нефех, замолчи.
Худощавый бистиец произнёс это спокойно, даже не повысив голос. Нефех недовольно дёрнул ухом, бросил на сородича тяжёлый взгляд и явно собирался возразить, но в итоге лишь шумно выдохнул через нос.
— Ну валяй, Гагик.
Гагик дождался, пока тот утихнет, после чего снова посмотрел на меня.
— Тебя всю ночь трясло от жара, К'хари. Ты бредил, говорил во сне, постоянно дёргался и несколько раз пытался подняться с лежанки. Нам пришлось по очереди следить за тобой до самого рассвета, потому что стоило отвернуться хоть на несколько минут, как ты снова начинал творить какую-нибудь дичь. Если честно, в какой-то момент мы начали думать, что тащить тебя нужно было не сюда, а сразу на городское кладбище.
Нефех негромко хмыкнул.
— Я и сейчас считаю, что это было бы куда проще.
— Возможно, — спокойно согласился Гагик, совершенно не обратив внимания на недовольный тон Нефеха. — Особенно учитывая, что от тебя разило всем чем только можно. Кровью, потом, алкоголем. Но больше всего нас насторожил запах твоей горелой ауры.
В памяти сразу всплыли обрывки последних событий в таверне. Тогда я вообще ни о чём не думал. Всё происходило слишком быстро. Я просто хотел уничтожить тех, кто стоял передо мной, и совершенно не обращал внимания на то, что происходит с собственным телом.
— Тогда мы и поняли, что произошло, — продолжил Гагик. — Ты не просто истощил источник своей ауры, ты выпустил наружу ее столько, что едва не убил себя собственными руками. Обычно, любой маг пользуется ею ровно столько, сколько требуется в конкретный момент, а всё остальное удерживает внутри. Но ты, судя по всему, открыл поток полностью и позволил ауре вырваться наружу без малейшего контроля.
Нефех снова подал голос, на этот раз уже не скрывая раздражения.
— «Без малейшего контроля» звучит слишком мягко для этого самоубийцы.
Гагик бросил на него короткий взгляд, после чего снова повернулся ко мне.
— Как бы грубо это ни звучало, он недалёк от истины. Поэтому знаешь, что удивляет меня больше всего? Не то, что ты сейчас лежишь здесь без сил. Не то, что тебя ломает от невыносимой боли. Меня удивляет то, что ты вообще пережил эту ночь.
Я опустил взгляд на собственные руки, что всё ещё слегка дрожали.
Мог умереть значит, просто из-за такой опрометчивой глупости? Из-за того, что в приступе ярости я перестал контролировать ауру? Если всё действительно было настолько плохо, если я совершил ошибку, которая обычно должна кончаться смертью, тогда почему я всё ещё жив? Почему я пережил эту ночь?
Впрочем, сейчас меня беспокоило совсем другое. Сил едва хватало даже на то, чтобы держать спину прямо. Продолжать расспрашивать бистийцев о произошедшем не было никакого желания. Сначала стоило понять, где именно я оказался.
— Где... я? — наконец выдавил я.
На лице Гагика появилась едва заметная улыбка.
— В голубятне.
Я медленно огляделся по сторонам. Только теперь взгляд действительно начал цепляться за детали, которые ускользали от внимания. Высокие деревянные жерди тянулись почти до самого потолка, образуя целую сеть насестов. На них сидели десятки голубей, внимательно наблюдавших за происходящим. Пол оказался покрыт пухом, зернами, перьями и следами птичьего помёта. А этот своеобразный запах, что стоял тут, сильно пропитался и без того в маленьком помещении.
— В голубятне? — надломленным голосом переспросил я. — Мы всё ещё в городе?
Я не припоминал ничего подобного. За всё время, проведённого мной в городе, мне ни разу не попадалась на глаза такая постройка. Если меня спрятали здесь, значит место выбрали заранее и не случайно, видимо здесь меня вряд ли станут искать. По крайней мере сразу.
Но тогда возникал другой вопрос.
Зачем? Ради чего они вообще пошли на такой риск? Неужели только потому, что я рассказал им об Арааке?
После кораблекрушения даже я сам не мог с уверенностью сказать, жив он или нет.
— Именно так, — подтвердил Гагик. — И ради всех семи Троп, не говори так громко. Пока сюда не заявился хозяин этого замечательного дворца, хотя, должно быть, он мог услышать твое пробуждение.
— Дворца? — хрипло переспросил я. — Хозяин?
— Не придирайся, К'хари.
Нефех тут же повернул голову в сторону Гагика и вопросительно посмотрел на него.
— Может обошлось? Может не слышал?
Я заметил, как уши Гагика едва заметно дрогнули. Несколько секунд он сидел неподвижно, прислушиваясь к чему-то за пределами комнаты, после чего недовольно выдохнул и перевёл взгляд на низкую дверь.
— Видимо, у старого волка слух и правда становится острее с возрастом.
— Услышал? — помрачнел Нефех.
— Услышал.
Любопытство заставило меня посмотреть туда же. Поначалу я ничего не услышал, однако спустя несколько мгновений до голубятни донеслись шаги. Медленные. Тяжёлые. Уверенные. Судя по тому, как переглянулись бистийцы, именно этого они и опасались услышать.
Через несколько мгновений дверь распахнулась, и внутрь вошёл старый бистиец. Из-за низкого прохода ему пришлось сильно пригнуться, однако даже это не могло скрыть его внушительных размеров. Волчьи черты лица сразу выдавали родство с двумя моими "спасителями", хотя возраст заметно выделял его среди них.
Шерсть вокруг морды уже успела поседеть, а на лбу и возле глаз виднелись глубокие складки. На старике висело длинное, поношенное одеяние, местами покрытое прилипшими перьями и следами голубиного помёта. В правой руке он держал старую трость, отполированную постоянными прикосновениями, а глаза скрывались под плотными бинтами. Судя по всему, старик был слеп, однако это становилось понятно далеко не сразу. Он двигался по голубятне так уверенно, словно прожил здесь всю жизнь и знал расположение каждой вещи.
— Что это был за крик, Гагик?! — зло проворчал он ещё до того, как полностью выпрямился. Недовольно ударив тростью о пол, старик оскалил клыки. — Мало того что вы среди ночи заявились в мою голубятню без приглашения, так теперь ещё и ваш человечишка решил устроить здесь переполох! Ты только послушай их!
Он махнул рукой в сторону птиц над потолком, которые до сих пор нервно перескакивали с жерди на жердь.
— Я тебе сколько раз говорил!? Голуби не любят шум! Они целую ночь не спали из-за мучительного бреда этого человека! Если, хотя бы одна птица пострадает из-за него, клянусь гривой Великого Льва, я заставлю вас ответить за это!
У меня складывалось впечатление, что хозяин этого места действительно воспринимал шум в голубятне как личное оскорбление, и судя по тому, насколько спокойно реагировали на его вспышку остальные, происходило это далеко не впервые.
На лице худощавого Гагика появилась усталая волчья ухмылка. Он даже не пытался оправдываться. Наоборот, откинулся чуть удобнее на деревянную опору и посмотрел на старика с тем спокойствием, которое обычно только сильнее раздражает сердитых собеседников.
— Чего ты так завёлся, Баграм? Просто у этого К'хари выдалась тяжёлая ночь, вот и проснулся под стать ей, — произнёс он лениво жестикулируя рукой. — Да и никто твоих драгоценных голубей есть и трогать не собирался.
— Не смей говорить со мной таким тоном, Гагик. Не забывай, кто тут старший, — тут же огрызнулся старик, крепче сжимая древко трости. — Да и знаю я тебя слишком давно, чтобы доверять таким обещаниям.
— Тогда ты должен знать и то, что я не стал бы тащить к тебе кого попало, — выдохнул Гагик, коротко покосившись на меня.
Эти слова заставили старика шумно выдохнуть через нос.
— Именно это меня и беспокоит больше всего.
— Не забывай, старый волк, что ты впустил нас сюда только после того, как услышал новость о нашем якобы почившем Х'раане.
Упоминание Х'раана подействовало мгновенно.
Старик зло оскалился, а пальцы на трости едва заметно напряглись, царапая длинными когтями древко. Было видно, что слова Гагика попали точно в цель. Каким бы раздражённым ни выглядел Баграм, новость о Х'раане видимо значила для него гораздо больше, чем желание продолжать спор.
— Грязный ты пёс. Ненавижу, когда ты так ухмыляешься, — наконец прорычал он.
— А я ненавижу запах волка, пропахшего птичьим помётом вместо крови врага. Но мы оба вынуждены терпеть друг друга.
В этот момент я впервые заметил, как уголки рта Нефеха едва заметно дрогнули. Судя по всему, подобные перепалки были для них привычнее обычного приветствия. Никто по-настоящему не злился. Это была старая вражда, успевшая за долгие годы превратиться в странную форму дружбы.
— Не обольщайся. Если имперцы узнают, что ты прячешь этого преступника в моей голубятне, я тут же сдам вас всех страже и заявлю, что впервые вижу ваши морды, — зло процедил старик, обнажив в ухмылке пожелтевшие клыки.
Гагик лишь шмыгнул носом и равнодушно отвёл взгляд, будто слышал эту угрозу уже десятки раз и давно перестал воспринимать её всерьёз.
Нафех же удивлённо поднял морду и посмотрел сначала на старого зверолюда, а затем на Гагика.
— А тебе откуда вообще известно об этом? — спросил он, нахмурившись. — Ты ему рассказал?
Гагик ничего не ответил. Вместо этого он поднял руку и указал в сторону Баграма, предлагая выслушать самого старика. Тот негромко усмехнулся и медленно провёл концом трости по своему волчьему уху.
— Щенок, ты действительно решил, что вместе со зрением я потерял ещё и слух? Я прекрасно слышал всё, о чём вы шептались прошлой ночью.
Он начал стучать тростью по полу.
Тук.
— Каждое ваше слово.
Тук.
— Слышал, как этот человечишка метался в горячке. Слышал все, что он бормотал.
Тук.
— Слышал, какой шум поднялся вчера в городе. Да и стража не начинает носиться по улицам среди ночи без причины.
Старик повернул голову в мою сторону. Его глаза скрывали старые бинты, однако внутри всё равно возникло неприятное чувство. Казалось, что он смотрит прямо на меня, видит меня насквозь.
— Мне плевать на этого К'хари, как и на его прошлое. Плевать на то, что он сделал вчера. Да пусть хоть половину города перережет. Если среди мёртвых окажутся имперцы, я только порадуюсь этому.
Он поднял костлявый палец, и его длинный коготь указал на меня.
— Но даже старый, слепой волк способен узнать знак, которым его отметили. Клеймо грешника, да?
Внутри всё сжалось от неожиданности. Неужели они знают? Неужели всё это время знали?
Я резко отбросил покрывало с себя. Только сейчас до меня дошло, что сижу с обнажённым торсом.
Чёрный круг, выжженный прямо в плоти, по-прежнему занимал свое место. В центре застыл уродливый, чудовищный череп с пустыми глазницами. След выглядел свежим, так происходило каждый раз после ночных кошмаров. Кожа вокруг покраснела и потрескалась, а из тонких разрывов медленно выступала кровь, несколько капель уже успели скатиться вниз по животу, оставляя тёмные дорожки.
Наконец я поднял голову.
— Я...могу всё объяснить, — неуверенно выдавил я из себя.
Даже мне самому эти слова показались жалкими.
Я не представлял, что должен говорить в такой ситуации. Никто не должен был узнать о клейме. Месяцами я скрывал его от чужих глаз, прятал под бинтами, избегал лишних вопросов и старался не подпускать людей слишком близко. А теперь о нём знали сразу трое. И не просто трое случайных прохожих, а зверолюды, которые никогда не испытывали особой любви к людям. Я ожидал увидеть настороженность, презрение или хотя бы недоверие, но вместо этого Гагик лишь произнес:
— Что такое, К'хари? Испугался того, что мы уже прознали твой маленький секрет?
Я стиснул зубы и попытался сесть ровнее. Всё тело тут же отозвалось болью. Несмотря на это, я заставил себя поднять взгляд на собравшихся.
— Я должен уйти, — тихо произнёс я. — Как можно скорее. Мне нужно выбраться из города и уйти настолько далеко, насколько получится.
Я обвёл их взглядом и продолжил уже твёрже:
— Клеймёных не считают за людей и не считают теми, к кому можно относиться по-человечески. Вы же, это знаете?
Однако после моих слов, Нафех не выдержал и рассмеялся. Следом за ним хрипло хмыкнул Гагик, а затем даже Баграм позволил себе короткую усмешку. Их реакция оказалась настолько неожиданной, что я просто уставился на них, не понимая, что происходит.
— И как именно ты собираешься уходить? — наконец спросил Нафех. — На своих двоих?
— А есть другие варианты?
— Ты глуп, человек, — ворчливо вмешался Баграм, постукивая когтем по трости. — Ты даже до двери моей голубятни не доберешься, не говоря о побеге из города.
Старик недовольно фыркнул и почесал щеку когтем.
— И вообще, с чего ты решил, что нас должно волновать это клеймо? Если к тебе больше не относятся как к человеку, это ещё не значит, что мы не умеем обращаться с нелюдями. Посмотри на нас внимательнее. Мы дети Первого Волка. Зверолюды. Нас тоже не слишком жалуют за пределами наших земель.
— Но он всё равно человек, чтобы ты там ни говорил, Баграм, — возразил Нафех, задумчиво разглядывая меня. — Хотя... если подумать, получается странно. Люди считают его не человеком. К другим расам он тоже не относится. Тогда кто он вообще такой?
Он задумчиво потёр подбородок и усмехнулся.
— Выходит, пустышка какая-то.
— Кто тебе дал право перебивать меня, а?! — мгновенно взорвался Баграм, резко поворачивая голову в его сторону.
Нафех тут же прижал уши к голове.
Громкое рычание старого волка прокатилось по всей голубятне. Голуби испуганно захлопали крыльями и заметались по жердям. Воркование сменилось тревожным шумом. Услышав это, Баграм мгновенно переменился в лице. Он поднял голову и принялся виновато размахивать руками.
— Простите меня, мои хорошие! Простите старого дурака! Я не хотел вас напугать. Видите, что творится? — проворчал он, ткнув пальцем в сторону Нафеха. — Совсем меня довёл. Никакого уважения к старшим. Никакого.
В этот момент снаружи донёсся далёкий грохот барабанов. Ритм был ровным и размеренным, кто-то настойчиво отбивал его уже не первый час. Сквозь стены голубятни доносились десятки голосов, звон струнных инструментов, свист флейт и тот особый шум, который появляется только тогда, когда на улицах собирается половина города.
Волчьи уши Баграма едва заметно дёрнулись. Старик замолчал и некоторое время просто прислушивался к происходящему снаружи. Его морщинистое лицо слегка нахмурило густые седые брови. Наконец он недовольно шикнул, повернув голову в сторону доносившегося шума, а затем перевёл её на меня.
— Крайне неудачный день для побега ты выбрал, человек. Сегодня весь город празднует совершеннолетие императорского выродка. После вчерашнего они наверняка усилили караулы возле ворот. Будут проверять каждого, кто попытается выйти из города, а если увидят хоть что-то подозрительное, потащат на допрос без лишних разговоров. Так что можешь даже не надеяться, что тебя выпустят за стены только потому, что ты очень в плохом состоянии духа.
Признавать это было неприятно, но старик был прав. Возможно, он выглядел как ворчливый выживший из ума зверь, который только и делает, что раздаётся ворчанием ко всему вокруг, но в этот раз его слова имели смысл.
Я медленно опустил взгляд, чувствуя, как внутри становится всё тяжелее. Перед глазами вновь всплывали обрывки вчерашнего вечера. Они возникали неожиданно и так же быстро исчезали, оставляя после себя неприятное ощущение.
Ещё вчера у меня были проблемы, с которыми можно было хоть как-то справляться. Опасные, неприятные, но понятные. Сегодня же за моей головой, скорее всего, уже охотилась городская стража. Возможно, по всему городу сейчас передают описание моей внешности. Возможно, капитаны караулов уже получили приказ задержать любого подозрительного на вид чужака.
Мысли метались в голове одна за другой, но ни одна из них не выглядела выходом из ситуации. Бежать через ворота было безумием. Оставаться в городе тоже. Монет всего ничего, влиятельных знакомых не было, а собственное тело, после всего произошедшего, ничуть не лучше мешка.
Я совершенно не понимал, что мне делать дальше.
— Хоть и между словом, К'хари... —начал неожиданно разговор Гагик.
Я молча поднял взгляд, смотря на него сквозь пальцы.
— Когда увидели твое клеймо вчерашней ночью, мы и сами то перепугались. Представь, как бы на такое отреагировала городская стража? Да они бы оружие выхватили раньше, чем ты успел объяснить, кто ты такой.
Он негромко усмехнулся и покачал головой.
— Неужели за свою короткую жизнь ты успел натворить столько плохого, что заслужил подобную отметину?
Я невольно отвернулся, даже сейчас мне не хотелось возвращаться к воспоминаниям о том дне. Стоило мыслям приблизиться к ним, как внутри сразу начинал подниматься глухой гнев.
Пальцы сами собой сжались, а челюсть напряглась. Будь у меня сейчас хоть немного сил и задай он этот вопрос при других обстоятельствах, разговор наверняка закончился бы разбитым лицом зверолюда. Но сейчас мне оставалось только молчать и терпеть.
Гагик ещё несколько секунд смотрел на меня, после чего понимающе кивнул и провёл ладонью по волчьим усам.
— Ладно, можешь не отвечать. Не хочешь говорить о прошлом — не говори.
Снаружи всё так же гремели барабаны, слышались радостные крики и музыка, а где-то вдали толпа вновь разразилась одобрительным рёвом. Именно тогда её нарушил довольный голос Баграма.
— Особенно если это прошлое связано с убийством невинных.
Старик растянул морду в неприятной ухмылке и слегка поднял голову.
— Хоть я и слеп, но на его руках крови я вижу больше, чем на руках половины городских палачей.
Несколько мгновений я просто смотрел на старика, пытаясь понять, откуда он вообще мог сделать такой вывод. За всё время нашего короткого знакомства я уже успел понять, что Баграм не относился к числу тех стариков, которые разбрасываются словами ради красного словца.
Догадался ли он по моим словам? По поведению? Или после потери зрения действительно научился замечать вещи, которые оставались скрытыми для остальных?
Старик продолжал ухмыляться, будто прекрасно понимал, о чём я сейчас думаю.
— Когда слепец говорит, что видит, доверия это почему-то не вызывает, — усмехнулся Нафех.
Трость Баграма тут же с сухим стуком опустилась ему на макушку. Молодой зверолюд раздражённо зашипел, схватившись за голову, а старик лишь фыркнул и поудобнее перехватил своё оружие.
— За что?!
— За то, что язык у тебя работает быстрее инстинкта защиты.
— Когда-нибудь я тебе эту палку сломаю.
— Попробуй.
Несмотря на короткую перепалку, Гагик всё это время просто молчал, внимательно наблюдая за мной. Теперь же он слегка подался вперёд и опёрся локтями о колени. Его волчьи глаза неотрывно смотрели мне прямо в лицо, а в голосе впервые за весь разговор появилась непривычная серьёзность.
— Мы не собираемся допрашивать тебя о прошлом, К'хари. Но есть одна вещь, которую мы с самой ночи хотим от тебя узнать.
При этих словах даже Нафех перестал потирать ушибленную голову, а Баграм слегка приподнял уши, прислушиваясь к разговору. Было видно, что вопрос интересовал их всех.
— Если клеймо поставили тебе, значит ли это, что нашего Х'раана тоже заклеймили таким же знаком?
Мне не нравилось направление этого разговора. Не нравилось потому, что я уже начал понимать, насколько важным для них был этот зверолюд Араак. Однако скрывать правду не было смысла.
— Да, — наконец ответил я. — Я видел это собственными глазами. Когда его вывели из общей очереди, клеймо ему поставили прямо в плечо.
Стоило произнести эти слова, как память тут же вернула меня к тем событиям. Перед глазами вновь вспыхнули образы сотен заключенных ждавших своей очереди клеймения, вооружённых солдат и огромной фигуры волка, возвышавшейся над остальными заключёнными.
— Помню, как его вели вперёд, даже тогда, он выглядел не как пленник. Он не пытался вырваться, не кричал и не умолял о пощаде. Казалось, его вообще не волновало то, что должно было произойти дальше. Он держался так, как должен держаться воин. Если честно, глядя на него, я сам невольно воодушевился им. А после клеймения, когда его вели на палубу тюремного корабля, он посмотрел на меня и улыбнулся. По крайней мере, мне показалось, что это была улыбка. Наверное, именно поэтому до сих пор хорошо помню тот момент.
После моих слов все трое заметно притихли. На мордах зверолюдов появилась странная смесь печали, облегчения и гордости. Гагик опустил взгляд и медленно выдохнул, пытаясь справиться с нахлынувшими мыслями.
— Х'раан и в клетке остаётся Х'рааном, — наконец произнёс он с грустной усмешкой. — Столько лет мы не знали, жив он или мёртв, а теперь хотя бы понимаем, что всё это время он продолжал бороться.
— Я бы не был в этом так уверен, — покачал головой я. — После крушения тюремной галеры почти никто не выжил: заключенные и имперцы пошли ко дну вместе с кораблём.
Однако мои слова не произвели на Гагика никакого впечатления. Наоборот, в его глазах появился какой-то почти детский блеск упрямства.
— Ты просто не знаешь Х'раана. Если он сумел пережить то, что произошло пять лет назад, то кораблекрушение его точно не убьёт. Поверь мне, после того, через что ему пришлось пройти, море — далеко не самое страшное, что может встретиться на его пути.
— Грязные имперские выродки, — сквозь зубы процедил Нафех, резко сжав кулаки. — Заклеймить Х'раана Араака этим знаком... использовать череп его великого предка в качестве клейма...
Баграм в этот момент поднял руку, один из голубей тут же слетел с балки на его ладонь, и старик медленно провёл пальцами по шее птицы.
— У имперцев никогда не было чести. Они умеют побеждать, они умеют воевать и умеют запугивать, но уважать... даже достойного врага, так и не научились.
Я нахмурился и невольно опустил взгляд на клеймо на собственной груди.
До этого момента оно всегда оставалось для меня лишь знаком преступника, отметиной, которой клеймят тех, кому уже никогда не позволят начать всё заново. Но теперь выходило, что даже изображённый на нём череп что-то значил.
— Череп на твоей груди имеет долгую историю, К'хари, — произнёс Гагик, указав когтем на клеймо. — Этот череп принадлежал Гор-Дару. Вечному Х'раану Первого Волка и правителю клановых земель Феррунахира ещё до того, как на эти земли пришла Империя Линдов.
— Гор-Дару? Феррунахир? — переспросил я, даже не пытаясь скрыть непонимание. — О чём ты вообще говоришь?
Несколько секунд Гагик молча смотрел на меня, словно пытался понять, шучу я или действительно никогда не слышал этих имён. Затем он шумно выдохнул через нос и покачал головой.
— Конечно не знаешь. Откуда тебе их знать? Судя по тому, как ты всю ночь бормотал имя какой-то Иви, тебя вообще мало что интересовало, кроме нее.
На его морде мелькнула усмешка, но она быстро исчезла, уступая место задумчивому выражению.
— Сейчас вы называете эти земли Рубдионом и Лазуридиной. Другие названия, другие правители, другая история. Большинство давно уже не забыло, кому принадлежали эти земли до прихода Империи. Ещё через несколько поколений под гнётом имперцев забудем их и мы.
Я слушал его, но с каждой секундой всё хуже понимал, о чём он говорит. Слова доходили до меня отдельными обрывками.
Гор-Дар. Феррунахир. Древние правители. Старые войны. Потерянные земли.
Возможно, в другое время всё это действительно показалось бы мне интересным. Возможно, я даже начал бы задавать вопросы. Однако сейчас мои мысли были заняты совершенно другим.
Иви.
Стоило Гагику произнести её имя, как все остальные мысли начали постепенно отходить на второй план. Я ведь совсем забыл о том, к чему так сильно рвался во время кошмара. Всё это время с момента пробуждения я сидел здесь и слушал их разговоры, хотя должен был думать совсем о другом.
Перед глазами вновь ожила таверна: собственное лицо, искаженное яростью, её испуганный взгляд, глухой звук удара и горячая кровь на ее лице.
Тогда, испугавшись за собственную шкуру, я просто сбежал, бросив её одну. Казалось, в этом не было ничего особенного. Теперь же это воспоминание жгло изнутри, отзываясь в сердце нарастающим чувством вины.
Следом нахлынул другой образ. Тот проклятый сон. Её тело, подвешенное на цепи среди мертвых тел...
Даже понимая, что это было всего лишь воздействием клейма, я не мог избавиться от страха. Слишком многое в моей жизни шло наперекосяк. А что, если с ней действительно что-то случилось? Вдруг она прямо сейчас в беде, а я сижу в этой голубятне и трачу драгоценное время на разговоры об истории, умершей сотни лет назад?
Я должен найти Иви. Должен убедиться, что с ней всё в порядке. Просто убедиться со стороны, не видясь с ней лично.
Чем дольше я об этом думал, тем сильнее становилось раздражение. Оно накапливалось незаметно, постепенно вытесняя остатки моего терпения. Гагик что-то увлеченно рассказывал о какой-то лояльности к безымянному первенцу, но я уже не мог слушать этот исторический бред.
— Мне плевать, — резко произнёс я.
Разговор мгновенно оборвался.
— Что? — Гагик застыл на полуслове с удивленными глазами.
— Мне плевать на Гор-Дара. Плевать на Феррунахир. Плевать на древних правителей, старые войны и всё остальное.
Я перевёл на него взгляд, чувствуя, как голос становится жёстче:
— Вы говорите о прошлом так, будто оно важнее всего на свете. А мне сейчас нужно думать о настоящем.
Бистийцы явно не ожидали услышать от меня подобный тон. По тому, как вытянулись их морды и как на несколько секунд воцарилась тишина, я сразу понял, что перегнул палку. Однако остановиться уже не мог. Стоило словам сорваться с языка, как наружу начала выплёскиваться вся накопившаяся за последние дни злость, усталость и беспомощность.
Я провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул, пытаясь успокоиться, но получилось только хуже.
— Я уже сыт по горло прошлым. Моим прошлым. Вашим прошлым. Любым прошлым. Каждый встречный только и делает, что рассказывает мне о том, что было когда-то давно. О людях, которых уже давно нет в живых. Но знаешь что? Сейчас меня волнует только одно. Если вы знаете способ решить мою проблему с моим состоянием — говорите прямо. Если нет — просто дайте мне уйти и перестаньте тратить время на истории, которые ничего не изменят, сколько бы вы их ни рассказывали.
Последние слова дались тяжело. В груди неприятно закололо, дыхание сбилось. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, лишь бы не закашляться прямо посреди разговора.
Проклятье...
Даже такое отнимало у меня много сил. Тело словно взбунтовалось, отзываясь ноющей слабостью.
Как заставить себя действовать, если сил не хватает даже на то, чтобы произнести пару слов?
Ещё минуту назад передо мной стояло трое странных, но добродушных зверолюдов.
Теперь же всё изменилось. Разговор оборвался настолько резко, что это невозможно было не заметить.
Первым переменился Нафех.
До этого момента молодой бистиец производил впечатление зверолюда, который большую часть времени витает где-то в собственных мыслях. Он часто отвлекался, смотрел по сторонам и постоянно реагировал на происходящее с заметным опозданием. Сейчас от этой рассеянности не осталось и следа.
Нафех сидел неподвижно.
Слегка опустив голову, он смотрел прямо на меня, не отводя взгляда ни на секунду. Его уши были напряжены, а мышцы на шее заметно натянулись.
Гагик тоже изменился.
Он больше не выглядел разговорчивым простаком, который с удовольствием расспрашивал меня о жизни и пытался поддерживать беседу. Его широкие плечи расправились, спина выпрямилась, а взгляд стал настолько тяжёлым, что мне невольно захотелось отвернуться. Особенно выделялись глаза. Зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, придавая его лицу совершенно иное выражение. Теперь в них не было ни дружелюбия, ни весёлого интереса. Лишь спокойное внимание хищника, который оценивает того, кто сидит напротив.
Даже Баграм перестал возиться со своим голубем.
Птица всё ещё сидела у него на ладони, однако старик больше не поглаживал её по перьям и не бормотал себе что-то под нос. Его морда слегка сморщилась, а рот сжался в тонкую линию. Он смотрел в сторону, словно обдумывая услышанное.
По его лицу было нетрудно понять, что мои слова ему не понравились.
Повисшая после моих слов тишина заставила меня наконец взглянуть на происходящее со стороны. Я медленно обвёл взглядом стоявших вокруг бистийцев и неожиданно почувствовал себя человеком, который только что совершил глупость.
Совершенно позабыв, что они представители племени Первого Волка — народа, который пережил войны и десятилетия имперского гнёта. Они потеряли дома, семьи, земли и свободу, но сумели сохранить свои традиции, память предков и собственную гордость. А я только что практически открыто выразил пренебрежение к вещам, которые для них значили гораздо больше, чем собственное благополучие.
Я устало провёл ладонями по лицу и медленно выдохнул.
Вспышка раздражения, которая ещё недавно казалась единственным, что удерживает меня на ногах, постепенно угасала Чем дольше я сидел в этой комнате, тем отчётливее понимал, что эти зверолюды не сделали мне ничего плохого. Напротив. Они укрыли меня от стражи в тот момент, когда половина города наверняка была готова выдать меня властям за награду.
Они обработали мои раны, позволили спокойно прийти в себя и всё это время не пытались лезть в душу с лишними вопросами. Даже сейчас, после моей грубости, никто из них не проявлял открытой злобы. Осознание этого неприятно кольнуло где-то внутри. Получалось, что весь свой гнев я сорвал на зверолюдах, которые были человечны со мной больше, чем кто-либо в этом городе.
— Я не хотел вас оскорбить, — наконец произнёс я уже значительно тише. — Честно. Просто... я действительно не знаю, что мне делать дальше.
Мне не нравилось признавать собственную беспомощность даже перед самим собой, не говоря уже о других. Однако скрывать очевидное становилось всё труднее. Моё положение давно вышло за пределы того, что можно было исправить упрямством или очередным рискованным планом.
— Если вы действительно знаете способ поставить меня на ноги хотя бы ненадолго, если у вас есть хоть какое-то решение, тогда перестаньте ходить вокруг да около и просто скажите мне. У меня есть чем заплатить за оказанную помощь. И есть чем заплатить, если вы сможете помочь мне сейчас. Я готов отдать вам всё, что у меня есть.
После этих слов в комнате вновь стало тихо. Они переглянулись между собой.
Один что-то негромко произнёс на своём языке, после чего другой коротко ответил ему. Их голоса звучали спокойно, однако прежняя непринуждённость исчезла. Теперь они обсуждали что-то значительно серьёзнее. Иногда кто-то недовольно дёргал ухом, иногда слышалось короткое рычание или хриплый ответ, после которого остальные замолкали на несколько секунд. Я не понимал ни единого слова, но всё равно чувствовал, как изменилось настроение в комнате. После моего срыва между нами будто возникла невидимая преграда. Они больше не смотрели на меня как на человека, которого просто решили приютить. Теперь их взгляды стали внимательнее и осторожнее.
Обсуждение продолжалось недолго. Постепенно голоса стихли, а взгляды собравшихся вновь сошлись на Гагике. Худой бистиец некоторое время сидел молча, задумчиво постукивая когтем по деревянному полу. Казалось, он тщательно подбирал слова или обдумывал какое-то решение. Наконец он медленно кивнул и поднял на меня взгляд.
Когда наши глаза встретились, я заметил, что из них исчезло прежнее любопытство. Теперь Гагик смотрел иначе — спокойно, внимательно и очень серьёзно. Так обычно смотрят на человека после того, как окончательно определились со своим мнением о нём.
— Возможно, — после долгой паузы произнёс он. — Возможно, у нас действительно есть для тебя одно решение, К'хари.
Я не знал, чего ожидать от этих слов.
После собственной вспышки раздражения и последовавшего разговора вариантов могло быть множество.
Однако выбора у меня всё равно не оставалось. Если эти зверолюды действительно знали способ хотя бы ненадолго вернуть мне силы, я был готов выслушать всё, что они собирались предложить.