3-я Эра. 1264 год после Смерти Бирюзового Жнеца.
До таверны мы добрались довольно быстро.
Стоило открыть тяжёлую деревянную дверь, как в лицо сразу ударил знакомый запах горячей еды, дешёвого эля, мёда и жареного мяса. Где-то в глубине зала гремела посуда, кто-то громко спорил, несколько человек уже хрипло распевали какую-то старую дорожную песню.
Я замер на пороге на пару секунд, осматривая помещение.
Было видно, что когда-то это были несколько отдельных комнат — стены между ними просто снесли, чтобы освободить место под общий зал. Потолочные балки потемнели от времени и дыма. На полу местами скрипели доски. Возле дальней стены горел широкий камин, рядом с которым сидели уставшие путники в дорожных плащах.
За длинными столами теснились работяги, ремесленники, торговцы и люди, которых жизнь просто занесла сюда. Кто-то пил молча, кто-то спорил до хрипоты, а кто-то уже дремал, навалившись на стол. И почему-то от всего этого внутри стало немного спокойнее.
Иви сразу это заметила, ничего не сказала, только уголки её губ дрогнули в тихой, довольной улыбке.
Будто именно такой реакции и ждала от меня.
— Сто лет не бывал в тавернах, — устало выдохнул я, медленно оглядывая зал. — Я уже позабыл, как здесь всё устроено.
Внутри стоял плотный гул голосов.
За дальними столами кто-то спорил так громко, что половина слов тонула в общем шуме. Несколько посетителей играли в кости, стуча кружками по столу после каждого удачного броска. Мимо нас протиснулся подвыпивший мужик с двумя кружками в руках. Он едва не врезался мне плечом в грудь и раздражённо дёрнул подбородком.
— С дороги, герой.
Он даже не остановился, сразу растворившись среди столов под чей-то ехидный смех.
Я проводил его взглядом, после чего довольно хмыкнул.
Да.
Вот это уже было куда ближе к нормальной жизни, чем весь сегодняшний день. Только сейчас я понял, насколько сильно вымотался.
Не телом. Тело ещё держалось на привычке двигаться, реагировать, идти вперёд. Но внутри всё стало тяжелее, мысли замедлились, а напряжение, которое держалось с самого начала пути, постепенно уходило, оставляя после себя пустоту и усталость.
Здесь, в этой таверне, по крайней мере не было ощущения постоянного давления. Никто даже не обернулся в нашу сторону. Уже одного этого хватало, чтобы считать это место достойным.
Я перевёл взгляд на Иви и слегка дернул её руку, которой она всё ещё держала меня под руку.
— Пойдём, возьмём еды. И выбирать какую буду я. Ты, похоже, вообще не пьёшь, да?
Иви чуть повернула голову, не отпуская моей руки. Её взгляд скользил по залу, по людям за столами, по движению разносчиц, по шумным компаниям. Она явно пыталась понять обстановку, но не находила в ней ничего знакомого.
— Не пью, — ответила она. — Но есть хочу сильно… только здесь всё…
Она остановилась, подбирая слова, затем тихо выдохнула.
— Здесь должно быть так громко?
Я коротко усмехнулся, не отводя взгляда от зала.
— Да. Это ещё спокойное место. Бывают таверны, где шум начинается с утра и не заканчивается до глубокой ночи. И бывают такие, где тебя могут ударить кружкой по голове, если ты просто сел не туда.
Иви резко посмотрела в сторону ближайшей компании мужчин. Они громко спорили между собой, стучали кружками по столу и не обращали внимания ни на кого вокруг.
— Ты это сейчас сказал, чтобы меня успокоить? — спросила она, не отрывая взгляда от них.
— Не сказал бы.
Иви недовольно фыркнула, сдерживая реакцию, но руку так и не отпустила.
А свободных мест почти не осталось.
Я осмотрел зал ещё раз, задержав взгляд на столе у стены. Поверхность была завалена пустыми кружками, тарелками с засохшими остатками еды и крошками хлеба. На полу рядом валялись обрывки ткани и мусор, который никто не убирал.
— Подойдёт.
Я направился туда.
Девушка с подносом как раз проходила мимо. Она двигалась быстро, уверенно, удерживая на одной руке сразу несколько кружек. Поднос был перегружен, но ни одна из них не дрогнула.
— Эй. Этот стол.
Она остановилась, чуть повернув голову в мою сторону. Лицо у неё было усталое, а взгляд быстрый, оценивающий.
— Не видишь? Занята.
Я посмотрел на стол, затем снова на неё.
— Теперь будешь занята этим столом.
Я достал несколько медяков и положил их прямо поверх грязной посуды. Металл коротко звякнул, привлекая внимание.
Её взгляд опустился на монеты. Она не спешила. Сначала оценила количество, затем перевела взгляд обратно на меня. В глазах появилось раздражение, но спорить она не стала.
Она резко сдвинула кружки на поднос, часть еды просто сгребла в одну тарелку, провела тряпкой с пояса по столу, стряхивая крошки и остатки еды, не особо заботясь о порядке. Монеты забрала следом.
— Только потом не жалуйтесь, что долго несут заказ.
— Если еда будет горячей, жаловаться не будем.
Она на секунду задержала взгляд, будто хотела ответить, но передумала. Лишь коротко выдохнула, развернулась и ушла обратно между столами, уже недовольно выкрикивая замечания кому-то на ходу.
Усадив Иви за этот стол, я сразу направился к стойке. Между столами приходилось буквально проталкиваться. Кто-то уже вовсю орал песни, несколько наёмников спорили над картами, а возле очага трое мужиков так громко ржали, что перекрикивали даже барда таверны.
Один особо пьяный тип попытался перегородить мне дорогу локтем, но я просто толкнул его плечом в грудь и прошёл дальше, даже не обернувшись.
Возле хозяина таверны уже толпились люди. Кто-то требовал ещё выпивки, кто-то ругался из-за счёта, а один парень с красным лицом и наглой мордой пытался объяснить, что не разбивал глиняный кувшин. Хозяин слушал всё это с великим спокойствием, видно слышит он это не первый вечер.
Очередь наконец дошла до меня. Я сделал шаг вперёд и остановился у стойки.
Хозяин таверны поднял взгляд без интереса, продолжая методично вытирать кружку грязной тряпкой. Движения были одинаковыми, выработанными до автоматизма. На стойке рядом стояли пустые кружки, с краёв которых стекали остатки пены.
— Что брать будешь? — спросил он, не меняя темпа работы.
Я не стал тянуть с ответом.
— Две похлёбки. Нормальные. Не те, что вы обычно подаёте в стельку напившимся пьянчугам.
Хозяин чуть приподнял бровь, но ничего не сказал.
Я продолжил:
— Хлеб есть?
— Остался, — коротко ответил он.
— Тогда хлеб тоже. И два печёных яблока.
Он кивнул и сделал отметку взглядом, запоминая заказ без необходимости записывать.
— Выпивка? — уточнил он, ставя кружку обратно под стойку.
— Крепкий эль.
— Сколько кружек?
Я ответил сразу, не задумываясь:
— Бутылки. Несколько.
Рука хозяина на мгновение остановилась. Он посмотрел на меня внимательнее, затем слегка усмехнулся.
— О-о. Понятно.
Он снова продолжил работу, но уже усерднее.
— И бутылку мёда.
Он поднял взгляд.
— Для девушки?
Я не изменил интонации и подправил его.
— Разбавленное вино для девушки. И смотри, чтобы вина там было больше, чем воды. А то я знаю, как у вас это устроено. После нескольких заказов начинаете разбавлять всё подряд.
Хозяин негромко хохотнул. Кружка в его руке на секунду замерла, затем он поставил и её тоже под стойку.
— Не переживай. На сегодня ещё много вина осталось.
Я молча бросил на стойку монеты. Металл ударился о дерево с коротким сухим звуком и остановился неровной линией.
Хозяин даже не дал им раскатиться. Он накрыл их широкой ладонью сразу, пальцы быстро прошлись по каждой монете, ощупывая края и вес. Взгляд вниз он не опускал — считал по привычке.
За спиной у него кухня продолжала работать. Кто-то резко поставил котёл, послышался короткий металлический удар. Внутри что-то зашипело, и сразу после этого раздался приглушённый голос повара. Запах жареного мяса и старого масла тянулся через стойку, но не перебивал основной запах зала.
Я опёрся локтем о стойку и задержал взгляд на полках позади хозяина.
Там стояли бутылки в несколько рядов. Часть с простыми бумажными ярлыками, часть вообще без подписей. Жидкости внутри разные по цвету — от почти прозрачного до густого тёмного. Несколько стеклянных банок стояли рядом, в них находилось что-то плотное, с осадком, расслаивающееся слоями.
Я прошёлся взглядом дальше и остановился на одной бутылке.
Пузатая, с более толстым стеклом. Жидкость внутри тёмная, с ровным оттенком без примесей. Горлышко закрыто сургучом с синеватым оттенком. Печать выглядела аккуратно с вдавленным знаком, но отсюда он читался плохо.
Горло пересохло до ощущения, при котором разговоры и ожидание перестали иметь смысл.
— Эту сюда.
Хозяин повернул голову в мою сторону только на секунду. Оценил взглядом бутылку, затем меня. Рядом стоящая служанка без слов сняла бутылку с полки и поставила её на стойку передо мной.
Стекло коснулось дерева с глухим звуком. Сургучная печать осталась целой, без трещин.
Я не стал тянуть. Пальцем сбил пробку коротким движением. Сургуч треснул чисто, без крошек. Пробка вышла с лёгким хлопком.
Запах сразу вышел наружу — плотный, тёплый, с выраженной сладостью и чем-то терпким на фоне.
Я сделал первый глоток. Затем второй, более длинный. И третий — уже без паузы.
Горло обожгло крепостью. Во рту остался терпкий ягодный привкус с лёгкой горечью, а спустя пару секунд по телу медленно разошлось тепло. Напряжение в плечах чуть отпустило само собой, шумно выдохнув, поставил бутылку обратно на стойку.
— Неплохой мёд. Очень даже. Только вкус немного странный. Что вы туда намешали?
Хозяин довольно усмехнулся. Похоже, этот вопрос ему задавали часто.
Он наклонился ближе к стойке и ткнул пальцем в бутылку.
— Партия из Сапфирана. Оттуда редко возят хороший товар, но если уж привозят — долго он тут не стоит. Там пчёл держат возле можжевеловых рощ. Ягоды дают сильную горечь. Из-за этого мёд получается крепче обычного.
— И бьёт в голову быстрее.
— Ага, — довольно кивнул хозяин. — Некоторые после второй бутылки уже начинают песни горланить. Один вчера вообще полез обниматься с городской стражей. Потом долго летел по лестнице.
Я тихо усмехнулся и снова поднял бутылку.
— Тогда вторую сразу вместе с остальным.
— Ты сначала эту допей.
— Вторую тоже, говорю.
Я положил на стойку ещё несколько медяков. Металл коротко звякнул о дерево.
Хозяин перевёл взгляд на монеты, затем на меня. Его глаза задержались на мне, оценивая состояние, стойкость и, вероятно, то, сколько проблем я могу создать дальше.
— Ладно, — выдохнул он. — Только если начнёшь шуметь и мешать, сразу вышвырну.
— Не буду, не парься.
— Все так говорят.
Он сгреб монеты в ладонь и убрал их под прилавок. Затем повернулся в сторону кухни и крикнул туда:
— Две похлёбки сюда! И проследите за вином, не разбавляйте! Мне потом снова разбираться с жалобами не хочется!
Из кухни ему коротко ответили, но слов разобрать было нельзя из-за общего шума зала.
Я допил остаток медового напитка и поставил бутылку на край стойки. Горло слегка обожгло, но это ощущение быстро прошло.
К столу я возвращался медленнее, чем шёл к стойке. В зале оставалось мало свободного пространства для прохода. Приходилось постоянно менять направление движения, чтобы не задеть людей и мебель.
За одним столом мужчина откинулся назад и почти перекрыл проход. Я обошёл его, не останавливаясь.
Дальше двое сидели слишком близко к проходу, их локти постоянно задевали край стола, из-за чего приходилось смещаться в сторону.
У бочки у стены двое мужчин уже стояли на ногах. Их разговор перешёл в резкие фразы. Руки время от времени упирались друг в друга в районе плеч и груди, проверяя, кто отступит первым. Рядом стоящие не вмешивались, но наблюдали, не возвращаясь к своим кружкам.
Я прошёл мимо, не задерживаясь, и вернулся к своему месту за столом.
Я стянул плащ с плеч и повесил его на спинку стула. Ткань тяжелым движением скользнула вниз и застыла, зацепившись краем за край сиденья. Я не стал поправлять.
Плечи сразу освободились от давления. В них осталось неприятное ощущение усталости после всего, что произошло в городе. Я медленно выдохнул, опустился на стул и развёл ноги в стороны, занимая устойчивое положение. Деревянная спинка за спиной издала сухой скрип, когда приняла вес тела.
Иви сидела напротив. Спина прямая, руки сложены на коленях. Следила за залом и иногда переводила взгляд на проходящую мимо разносчицу. На фоне остального помещения её поведение выделялось.
Она заметила, что я сел глубже в стул, и повернула голову.
— Не приставал кто? — спросил я, не поднимая голос.
— Нет, — ответила она сразу.
Она выдержала короткую паузу, затем посмотрела внимательнее.
— Ты сейчас выглядишь так, будто в любой момент можешь просто отключиться за столом, — сказала она тихо.
Я не стал сразу отвечать. Провёл взглядом по краю стола, где остались следы от чужих кружек, и чуть наклонил голову в сторону.
— Если еду принесут не скоро, так и будет.
Иви слегка сдвинула брови.
— Тебя вообще не волнует, что вокруг половина зала уже пьяна и начинает искать проблемы?
Я медленно повернул голову вправо.
У стены трое мужчин в дорожной форме уже перешли на крик. Один держал кружку, сжимая её так, что пальцы побелели. Он резко жестикулировал, выплёскивая содержимое на стол и частично на одежду сидящих рядом. Двое других уже отодвигали стол, вставая. Стул за одним из них упал на бок и ударился о пол.
Несколько посетителей отодвинулись, не вмешиваясь. Разносчица прошла мимо конфликта, не останавливаясь, только ускорила шаг.
Я вернул взгляд к столу.
— Сначала поем, — сказал я спокойно. — Потом пусть делают, что хотят.
Иви выдохнула через нос. В этом выдохе не было удивления, только подтверждение того, что она уже ожидала такой ответ.
Она слегка наклонилась вперёд, понизив голос.
— Иногда ты выбираешь странные приоритеты.
Я посмотрел на неё.
— Приоритет сейчас один. Выпивка.
Я откинулся чуть глубже на спинку стула и перевёл взгляд в сторону стойки, где стоял хозяин таверны. Он разговаривал с кем-то из персонала и даже не смотрел в зал.
Шум у стены стал громче. Один из мужчин ударил ладонью по столу. Кружка подпрыгнула и опрокинулась, проливая содержимое на пол.
Я не стал обращать на это внимание.
Иви продолжала с украдкой следить за происходящим, ее руки на коленях чуть напряглись.
Шум таверны заставлял ее напрягаться. Каждый громкий удар кружки о стол, каждый внезапный выкрик заставлял ее на мгновение замирать.
За соседними столами уже требовали новую выпивку. Пьяный мужик у стены хрипло ржал над собственной шуткой, хотя его уже никто не слушал, и из-за этого он грустно поник. Старик с багровым лицом мучил молодую служанку, упрямо тыча пальцем в почти пустую кружку и пытаясь доказать, что его обделили. Девушка только устало кивала, сжимая поднос обеими руками, и терпеливо ждала, пока тот наконец заткнется.
Я заметил, как Иви периодически переводила взгляд в сторону зала, затем опускала его на колени и снова на стол. Пальцы лежали на краю столешницы и слегка сжимались, потом расслаблялись. Она не находила себе устойчивого положения.
— Что такое? — спросил я, следя за направлением её взгляда. — Нервничаешь из-за пьяниц?
— Немного, но дело не в этом… я просто думала.
Она произнесла это с неловкой улыбкой и на короткое время замолчала. Затем медленно подняла руку. Пальцы коснулись выбившейся пряди волос, аккуратно завели её за ухо. После этого бледная шея осталась открытой, и она на секунду задержала там руку, прежде чем опустить её обратно на стол.
— Думала о тебе…
— Чего… о чём думала? — я подался вперёд, недоумевая от этих слов.
Она не отвела взгляд и продолжала смотреть на меня. Я удержался от того, чтобы отвернуться, задрало уже его избегать.
— С того момента, как мы вошли сюда и сели… ты изменился.
Я слегка приподнял бровь.
— В каком смысле?
Она на секунду отвела глаза в сторону, затем вернула их обратно.
— Не знаю… до этого ты был постоянно сосредоточен на чём-то. Даже когда молчал, создавалось ощущение, что ты продолжаешь что-то обдумывать.
Она чуть наклонила голову, не прекращая смотреть на меня.
— А сейчас ты просто сидишь. Спокойно. И, похоже, даже доволен всем этим шумом вокруг.
Пауза между нами растянулась, но я лишь коротко хмыкнул и медленно отвёл взгляд в сторону зала. Перед глазами проходили люди, движение, случайные пересечения. Я задержался на этом, не выбирая ничего конкретного.
— Прости, — тихо добавила Иви спустя мгновение.
Голос стал ниже. В нём появилась неловкость, которую она не пыталась скрыть полностью, но и не хотела показывать открыто.
— Наверное, я говорю глупости.
— Ну, есть немного.
Иви слегка дёрнулась, явно ожидая другого. Потом медленно опустила взгляд. Рука поднялась к лицу, и она частично закрыла глаза ладонью, опираясь локтем о стол. Плечи чуть расслабились, но поза осталась закрытой.
Я понял, почему она это сказала. Было очевидно, что мое поведение, слова и выражение лица выдавали внутреннее напряжение, которое я так пытался скрыть. Но чтобы это заметить, ей должно было быть до меня дело. А она заметила.
Заметила, потому что, как мне казалось, она не воспринимала меня просто как хмурого ворюгу, который время от времени выполняет роль няньки рядом с ней.
Я медленно выдохнул и откинулся на спинку стула. Пальцы на мгновение ослабили хватку на краю стола, затем снова легли ровно.
Мне не хотелось думать об этом сейчас.
Не о том, что случилось. Не о городе, в котором я оказался. И не о том, что придётся делать дальше. Сейчас хотелось только одного — сидеть здесь, среди чужого шума и голосов, и не вмешиваться ни во что. Дождаться еды. Сделать вид, что я просто уставший путник.
Иви за это время тоже изменилась.
Сейчас это было заметно. Она больше не сидела с напряжёнными плечами, не вздрагивала от всхлипа, не пыталась прятать заплаканные глаза. Печаль не исчезла полностью, но теперь она не держала её за горло.
Значит, я всё-таки сделал то, что собирался. Пусть причины у меня были далеко не благородные.
Она была слишком юной, чтобы долго таскать всё это внутри. Любой бы сломался, но сейчас, хотя бы начала понемногу приходить в себя. Этого мне было достаточно.
— Расслабься, Иви, — сказал я спустя некоторое время.
Она медленно подняла глаза. Между пальцами показался усталый взгляд.
— Главное сейчас, не копаться в том, что уже прошло. Ты ведь не думаешь об этом?
Опустив глаза, она начала водить пальцем по столу, вырисовывая круги на поверхности. Несколько секунд она просто молчала, будто пыталась подобрать ответ, который устроил бы не меня, а её саму.
— Да… наверное, — тихо пробормотала она, слишком неуверенно.
Я опёрся локтем о стол.
— «Наверное» звучит неубедительно.
— Я стараюсь не думать, — уже чуть тише ответила она. — Пытаюсь прислушаться к твоим словам.
— Ну, значит, самое трудное ты уже пережила.
Она коротко улыбнулась моим словам, после чего медленно опустила голову к столу. По её движениям сразу стало понятно, как она вымотана из-за этой драмы с Элис.
Но я тут же ухмыльнулся и слегка поморщился.
— А вот этого я бы тебе делать не советовал.
Она резко подняла голову.
— Что? Почему?!
Я прикрыл ладонью лицо, пытаясь скрыть усмешку.
— Потому что я прекрасно знаю, чем здесь протирают столы.
Несколько секунд она просто смотрела на меня с полным непониманием. В таверне за соседним столом кто-то громко чихнул, стукнула кружка, а она всё ещё молчала, пытаясь понять, шучу я или говорю серьёзно.
Потом её глаза медленно сузились.
— Ох… опять издеваешься надо мной?
— Не сказал бы.
— Судя по твоему лицу, очень даже специально.
Я тихо выдохнул через нос, стараясь выглядеть спокойнее, хотя уголки губ всё равно предательски дёрнулись вверх.
— Это лицо человека с тяжёлой судьбой, — устало протянул я, лениво махнув рукой.
Она сразу фыркнула на эти слова.
— Нет. Это лицо человека, который сейчас безумно доволен собственной шуткой.
— Ты слишком высокого мнения о моём чувстве юмора.
— А ты слишком плохой лжец.
После её слов внутри снова поднялось то неприятное чувство, которое я пытался задавить. Злость. Ирония. Усталость от самого себя.
Она говорила это человеку, который врет ей с первой встречи. Человеку, который утаил такую правду, после которых её жизнь уже никогда не станет прежней.
Смешно.
Настолько, что от этого становилось мерзко. Уголок губ дёрнулся сам собой.
Улыбка вышла короткой и неприятной даже для меня самого.
— Плохой лжец, значит... — тихо повторил я.
Иви сразу уловила перемену в голосе, медленно откинувшись на спинку стула, не сводя с меня взгляда. Пальцы постукивали по столу в спокойном ритме, но глаза оставались настороженными.
— Знаешь… — протянула она, прищурившись. — Мне начинает казаться, что ты специально выбираешь самый странный момент, чтобы начать нести полный бред с серьёзным лицом.
Она сказала это настолько уверенно, будто только что разоблачила преступника.
Я молча посмотрел на неё. Она смотрела в ответ.
Несколько секунд никто не двигался.
Потом Иви резко отвела взгляд в сторону и тихо фыркнула, не выдержав собственного серьезного тона. Она быстро прикрыла рот рукой, словно сама не ожидала, что засмеётся. Но смех всё равно вырвался наружу — негромкий и живой.
Она смеялась почти так же, как раньше. Без той тяжести в глазах, которая была.
Я нарочито тяжело выдохнул и с наигранной обидой продолжил:
— А я-то думал, между нами уже появилось доверие.
Иви медленно повернула голову в мою сторону. В глазах сразу мелькнул знакомый озорной блеск.
— Доверие? — протянула она, уже заранее сдерживая улыбку. — Ты притащил доверенную тебе девушку через половину города в таверну, где столы, кажется, протирают той же тряпкой, которой моют сапоги.
Я лениво покосился на стол перед нами. На дереве действительно оставались какие-то подозрительные разводы. Кто-то до нас явно пролил выпивку, а потом просто размазал ее по поверхности.
Я провёл пальцем по деревянной поверхности и с невозмутимым видом поднял бровь.
— Во-первых… не факт, что сапоги.
Иви не выдержала и тихо засмеялась себе под нос, опустив голову. Плечи у неё слегка дрогнули от усталого смеха.
— Во-вторых, — продолжил я уже с важным видом, подняв палец, — тут хотя бы тепло.
— Потрясающе. Вот теперь я действительно чувствую себя в безопасности.
— Ну видишь? — Я развёл руками. — Я умею нести ответственность за решения, которые принимаю.
— Очень сомнительное заявление от человека, который сегодня чуть не устроил драку.
— Но не устроил же.
Иви прикрыла глаза ладонью и устало покачала головой, продолжая тихо смеяться.
На несколько секунд разговор затих. Она медленно выдохнула, а затем уже спокойнее подняла на меня взгляд.
— Главное папе не рассказывать обо всём, что произошло сегодня… — произнесла она заметно уставшим голосом. — А то он точно расстроится.
Я коротко хмыкнул и с абсолютно серьёзным лицом ответил:
— Или просто найдёт меня, — спокойно произнёс я. — И сдёрнет с крыши своей рыбацкой сетью.
— Агнир…
— Представляешь? Просыпаюсь я ночью, а он уже стоит надо мной и говорит: “А я тебя предупреждал”.
Иви открыла рот, собираясь что-то возразить, но вместо этого снова тихо усмехнулась. На этот раз смех вышел совсем слабым.
Она устало провела ладонями по лицу и опустилась локтями на стол.
— Хватит… — пробормотала она, всё ещё улыбаясь. — Я уже устала смеяться.
Я хотел ответить что-нибудь ещё колкое, но замолчал. Потому что потом она просто улыбнулась.
И я вдруг понял одну простую вещь.
Если бы тогда, когда она сидела с дрожащими плечами и пыталась незаметно вытереть слёзы, я полез к ней с серьёзными разговорами, начал осторожно подбирать слова или делать вид, будто знаю, как ей сейчас помочь — стало бы только хуже.
Не нужны были тяжёлые разговоры, от которых в груди становится только теснее. Не нужны были пустые попытки сказать “всё будет хорошо”, когда человек и сам не верит в такие слова.
Поэтому вместо этого мы сидели здесь. В шумной дешёвой таверне с кривыми столами, запахом дыма и пьяными голосами вокруг.
Спорили о грязных тряпках. Шутили друг над другом. Наверное, человеку достаточно просто того, чтобы кто-то был рядом.
В этот момент к нашему столу подошла служанка с большим подносом.
Молодая девушка с аккуратно убранными волосами и закатанными до локтей рукавами ловко удерживала сразу несколько тяжелых тарелок. Судя по скорости ее движений, она уже успела обойти половину таверны и при этом ни разу ничего не уронить.
— Ваш заказ, господин.
Она быстро начала расставлять еду перед нами.
На стол одна за другой опустились глубокие тарелки с густой похлебкой. От горячего бульона сразу потянуло мясом, луком, перцем и каким-то терпким запахом специй, от которого желудок моментально напомнил, что за весь день нормально поесть так и не получилось.
Следом появились печеные яблоки с потемневшей, слегка лопнувшей кожицей. От них шел сладкий горячий запах корицы.
Передо мной поставили две бутылки крепкого эля и ту самую пузатую бутылку меда с потемневшим горлышком, а перед Иви — большую кружку разбавленного вина. От кружки еще поднимался слабый теплый запах кислого винограда и пряностей.
— Можешь идти, — произнес я, коротко кивнув служанке.
— Дайте знать, если что-нибудь понадобится.
Разносчица тут же ушла к соседнему столу, где уже какой-то пьяный мужик колотил кружкой по дереву и требовал еще выпивки.
Иви проводила служанку взглядом, потом снова повернулась к еде. Ее глаза сразу остановились на печеных яблоках.
— Как вкусно пахнет... — почти шепотом выдохнула она, придвигаясь ближе к столу. — И яблоки заказал?
Я молча кивнул и вытащил пробку из бутылки эля.
Пробка вышла туго. Горлышко тихо хрустнуло в пальцах. От эля сразу ударил запах солода и чего-то терпкого.
Я сделал несколько больших глотков подряд.
Эль оказался холоднее, чем я ожидал. Горечь быстро смыла мерзкую сухость во рту, оставшуюся после нашего разговора.
Я поставил бутылку на стол и наконец подтянул к себе тарелку.
— Ешь, пока горячее.
Иви уже потянулась к ложке, но вдруг остановилась. Ее взгляд упал на кружку.
— А что это?
Она осторожно обхватила кружку ладонями и принюхалась. Несколько секунд молчала, потом медленно подняла на меня взгляд.
— Вино, — спокойно ответил я, отламывая кусок хлеба.
На ее лице почти сразу начало собираться знакомое недовольство.
— Я же просила тебя…
— Да успокойся ты, — перебил я, устало махнув куском. — Там вина почти нет. Его разбавили так, что это скорее сладкая вода с запахом винограда.
Иви все еще смотрела в кружку так, будто я заказал ей яд.
Я тяжело выдохнул и ткнул пальцем в сторону мутного кувшина возле стойки, из которого служанка до этого разливала обычную воду посетителям.
Возле кувшина сейчас стоял какой-то бородатый хунадовирский эльф и прямо там полоскал кружку двумя пальцами, после чего снова наливал себе выпить.
— Возьми я тебе воды, потом бы сидела всю ночь с больным животом. Или вообще валялась бы пластом. Ты на тот кувшин посмотри. Тут кружки толком не моют.
Иви поморщилась.
— Фу...
— Вот именно.
Я ткнул куском хлеба в сторону ее тарелки.
— Так что хватит смотреть на меня так, будто я пытаюсь тебя отравить. Пей понемногу и ешь.
Она недовольно нахмурилась, но все же осторожно сделала маленький глоток. Секунду посидела молча.
Потом удивленно моргнула.
— Оно… сладкое.
— Я же сказал, там вина почти нет.
— Но запах все равно странный…
Я устало покачал головой, снова приложился к бутылке с элем, после чего откусил кусок хлеба и наконец взялся за ложку.
Иви еще несколько секунд с подозрением смотрела в кружку, будто все еще ожидала подвоха, но потом все же принялась за еду. Осторожно попробовала похлебку, немного помолчала и почти сразу начала есть уже заметно быстрее.
После первой же ложки ее плечи слегка расслабились.
Только сейчас я по-настоящему заметил, насколько она устала за этот день.
И сейчас, просто молча ела.
Иногда тихо дула на ложку. Иногда морщилась, когда похлебка оказывалась слишком горячей. Потом снова тянулась за хлебом.
Я невольно задержал на ней взгляд еще на пару секунд, после чего и сам наконец набросился на еду.
Голод весь день скреб желудок и только сейчас наконец заткнулся. Горячая похлёбка ударила в язык жаром, жирный бульон стекал по горлу тяжёлым теплом, а мясо оказалось настолько жёстким, что приходилось буквально рвать его зубами. Но мне было плевать. Я ел быстро, жадно, почти не поднимая головы. Ложка стучала о дно миски, хлеб исчезал кусок за куском, а густой эль с терпкой горечью только сильнее разгонял аппетит.
Шум вокруг продолжал жить своей жизнью.
За соседним столом кто-то уже орал песню, забывая половину слов. Где-то справа с грохотом уронили кружку, после чего сразу раздался хриплый смех.
Но весь этот шум и вправду не давил мне на голову.
Я сидел молча, лениво помешивая ложкой остатки похлёбки, и неожиданно снова поймал себя на странной мысли.
Мне не хотелось слышать самого себя.
Не хотелось снова вспоминать кровь на своих руках. Лица людей, которые сделали мне больно. Тех, кто сейчас, возможно, искал меня по городам и дорогам. Театр. Империю. Всех мразей, с которыми мне ещё предстояло столкнуться.
Элис. И то, как спокойно мне приходилось врать Иви.
Она как раз подняла взгляд от тарелки, медленно пережёвывая хлеб. На губах ещё оставалась маленькая капля вина.
— Чего? — с лёгким непониманием спросила она, заметив, что я уже какое-то время просто смотрю на неё.
Я только качнул головой.
— Ничего.
Она сделала ещё один глоток вина, продолжая внимательно за мной наблюдать поверх кружки. Потом вдруг улыбнулась.
И я сам не заметил, как тоже улыбнулся в ответ. Странное чувство.
Рядом с ней не нужно было постоянно держать руку возле ножа. Можно было просто сидеть.
Есть горячую еду. Слушать шум таверны.
Смотреть, как она недовольно морщится из-за пересоленной похлёбки, ворчит себе под нос, а потом через секунду снова начинает есть.
Если подумать, сегодня мы оба почти ничего не ели с самого утра.
Иви отломила ещё кусок хлеба и вдруг ткнула им в мою сторону.
— Ты опять задумался.
— А ты опять слишком много замечаешь, — проворчал я, продолжая есть.
Наверное… именно этого мне всё это время и не хватало. Чего-то простого. Чего-то... что напомнит мне о моем прошлом...
И почему-то в этот момент в памяти всплыла Уныла.
Она всегда появлялась в такие моменты — когда всё вокруг на секунду теряло напряжение, и оставалось только текущее мгновение. Почти всегда это происходило неожиданно. И почти всегда я не успевал заранее отреагировать на её появление.
Это уже переставало быть привычным.
Внутри стало тише, но эта тишина не принесла облегчения. Мысли, которые до этого были разбросаны, начали собираться в одно направление. Я слишком долго не позволял себе возвращаться к этому.
Мама. Уныла. Остальные... что преследуют меня в кошмарах.
Всё это казалось таким обычным, что на секунду стало трудно понять, почему внутри снова поднимается тяжесть.
Я слишком глубоко ушёл в всё, что происходило в последнее время. И за этим движением пропало то, что было раньше.
Лица, голоса, привычки. Всё это не исчезло полностью, но стало отдаляться, будто между мной и этим постепенно нарастало расстояние, которое я не замечал ранее.
Как же мне вас всех не хватает...