3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
Я неторопливо шагал по одной из боковых улиц, стараясь держаться подальше от центральной площади, где вовсю продолжался праздник.
После вчерашней ночи сегодняшний день воспринимался совсем иначе. Воздух казался непривычно свежим. Над дальними крышами уже собирались тяжёлые грозовые тучи, но пока что солнце безжалостно заливало улицы светом, заставляя щуриться прохожих и нагревая каменную мостовую под ногами.
До меня отчётливо доносились возгласы и смех толпы и непрекращающийся бой барабанов. Последний уже начинал раздражать. Ритм то затихал, то вновь набирал силу, раскатываясь по городу и забираясь в голову.
Я лишь недовольно поморщился и свернул ещё дальше от центра.
Сейчас меня было не так просто узнать с первого взгляда.
Перед выходом я постарался хоть немного изменить свой внешний вид. Если стражники действительно обсуждали между собой моё описание, то лишняя осторожность не помешает.
Волосы пришлось собрать в хвост на затылке. Правда, особого порядка это не добавило. Грязные пряди всё равно выбивались во все стороны и лезли в лицо при каждом порыве ветра.
С плащом пришлось поступить ещё проще.
Мой изношенный длинный плащ, доходивший почти до земли, я без сожалений обрезал чуть выше колен. Теперь он выглядел потрёпанным ещё сильнее прежнего. От ткани всё ещё тянуло дешёвым алкоголем, и избавиться от этого запаха не помогли ни проветривание, ни ночёвка в голубятне.
Рубаху и штаны мне выдал Баграм.
Судя по запаху, одежда какое-то время пролежала рядом с его птицами. Стоило пошевелиться, и до носа сразу добирался затхлый аромат.
Впрочем, выбирать не приходилось. Лучше пахнуть голубями, чем ходить по городу в одежде, перепачканной кровью.
Мой широкий пояс всё ещё обхватывал талию, на привычном месте висел кинжал, а рядом с ним покачивался кошель.
Пальцы невольно коснулись его грубой кожи, монеты так и остались при мне.
Бистийцы наотрез отказались брать плату за помощь. Более того, они даже слушать ничего не хотели, когда я попытался настоять. Гагик тогда только отмахнулся и назвал эти деньги « пропахшими кровью».
Обычно люди совершали добро, когда надеялись получить что-то взамен. Монеты, благодарность, услугу в будущем. Бистийцы же не взяли ничего. И именно поэтому их помощь казалась мне особенно странной.
Продолжая двигаться по улицам города, я держался в стороне и без особого труда обходил встречных прохожих. Праздник в честь совершеннолетия принца продолжался, и город до сих пор гудел от людских голосов. На улицах было тесно. Торговцы зазывали покупателей к своим лавкам, подвыпившие горожане громко спорили друг с другом, а многочисленные музыканты пытались перебить окружающий шум своими инструментами.
Даже городская стража на этих улицах сегодня выглядела далеко не так грозно, как обязана быть. Возле ближайшего кабака несколько стражников уже успели основательно приложиться к выпивке и теперь больше напоминали обычных посетителей трактира, чем людей, которым поручено следить за порядком во время праздника. Один громко смеялся над собственной шуткой, другой спорил с товарищем о чём-то совершенно бессмысленном, а третий и вовсе привалился плечом к стене и смотрел на проходящих мимо людей мутным взглядом.
Я спокойно прошёл мимо, сохраняя вид обычного путника. Среди сотен людей, заполнивших улицы города, моя фигура ничем не выделялась. Именно поэтому стражники лишь скользнули по мне ленивыми взглядами и сразу же потеряли ко мне всякий интерес.
Отвернувшись от них, я продолжил путь и вскоре вновь погрузился в собственные мысли. В памяти сам собой всплыл последний мой разговор в голубятне. Чем больше времени проходило после нашей встречи, тем чаще я возвращался к тому моменту. Особенно к тому моменту, когда Гагик заговорил о возможности избавиться от слабости, которая всё сильнее пожирала моё тело.
— Что ты задумал, Гагик!? Мы не об этом договаривались! — рычал Нефех, скаля клыки и бросая на меня ненавистный взгляд. — Скажи ему, старый волк! Хоть ты вразуми его! — он резко обернулся к стоявшему неподалёку Баграму.
Баграм лишь недовольно хмыкнул в ответ. Его внимание переходило от Нефеха к Гагику и обратно, однако вмешиваться в спор старик не собирался. Он оставался стоять у стены, сложив руки на груди и позволяя остальным самим разобраться в происходящем.
Сам Гагик будто вовсе не слышал возмущения своего соплеменника. Не обращая внимания на продолжающийся рык Нефеха, он медленно подошёл к дальней стене голубятни и присел возле пола. Его длинные пальцы принялись внимательно ощупывать старые доски, пока наконец одна из них не поддалась под нажатием. Из-под дерева донёсся едва различимый щелчок.
Нефех мгновенно понял, что происходит.
— Гагик, не смей! Даже не думай об этом! — Нефех тут же схватил его за плечо, впившись когтями. В его голосе впервые прозвучала не только злость, но и неподдельная тревога. — Ты хочешь предложить ему синшурру!? Ему?!
Он резко вскинул руку и указал когтем прямо в мою сторону.
Я всё ещё сидел на лежанке, прислонившись спиной к стене, молча наблюдая за спором двух бистийцев. Пытаясь понять, что же представляет собой эта загадочная синшурра, раз она заставила Нефеха потерять самообладание.
Гагик поднялся на ноги и повернулся к собеседнику. Несколько секунд оба бистийца молча смотрели друг другу в глаза. Нефех явно ждал объяснений, однако Гагик не спешил отвечать. Его морда становилась всё мрачнее, а взгляд оставался спокойным и твёрдым. Это молчание только сильнее возмутило Нефеха, и вскоре тот не выдержал.
— Как ты вообще можешь ему помогать?! — выпалил он, сделав шаг вперёд. — Мы провозились с ним всю ночь! Ни ты, ни я не сомкнули глаз! Если бы имперцы нашли его в нашей голубятне, нас бы вздёрнули вместе с ним, и никто даже не стал бы разбираться, почему они это сделали!
Он со всей силы ударил кулаком себя в грудь.
— И ради кого всё это?! — продолжал он, тяжело дыша. — Ради человека, который прямо заявил, что ему нет дела до горестей нашего народа!? Ради человека, который даже не попытался понять, через что мы прошли!? Мы рисковали своими жизнями ради чужака, которому всё это безразлично!
Я невольно отвёл взгляд. После этих слов в комнате стало тихо. Нефех не сводил глаз с Гагика, ожидая ответа, а тот молчал, обдумывая свои слова. Затем он чуть вскинув голову наконец заговорил.
— Разве ты не слышал его слов? — тихо произнёс Гагик, но в его голосе чувствовалась твёрдость. — Разве ты не услышал, что именно он сказал?
Нефех нахмурился ещё сильнее, а кончик его хвоста раздражённо дёрнулся.
— О чём ты вообще говоришь? Я прекрасно слышал его! — резко ответил он. — И ничего особенного в его словах не было!
Гагик медленно покачал головой.
— Нет, Нефех. Ты слушал его слова, но не услышал их.
Нефех уже собирался что-то возразить, однако Гагик поднял руку, заставив его замолчать. Затем он бросил короткий взгляд в мою сторону, словно вновь убеждаясь в чём-то, и, повернувшись к своему соплеменнику, серьёзно произнёс:
— Он сказал, что Х'раан Араак ему улыбнулся.
Уши Нефеха тут же дёрнулись. Воздух со свистом вырвался через его ноздри, а в глазах мелькнуло изумление.
Сделав шаг вперёд, Гагик заговорил уже жёстче, и в его голосе появились нотки раздражения.
— Х'раан, который несёт на себе всю боль нашего племени. Х'раан, который поклялся не улыбаться до того дня, когда будет свершена месть. Ты сам это знаешь, Нефех. Ты вырос на тех же историях, что и я. Многие прожили рядом с ним десятки лет. Старейшины, воины, шаманы... Но даже они ни разу не видели улыбки на его лице.
Нефех невольно отвёл взгляд, однако Гагик не позволил ему уйти от разговора.
— Может, по-твоему, Х'раан Араак решил вдруг нарушить собственную клятву без причины? Ради прихоти?
Нефех молчал.
— Нет, — продолжал Гагик, уже не скрывая раздражения. — Если Х'раан улыбнулся этому человеку, значит, он увидел в нём достоинство. Значит, он заметил что-то, чего не заметили мы. Что-то, из-за чего счёл его достойным своей улыбки. И кто мы такие, чтобы ставить своё мнение выше мнения Х'раана?
Последние слова прозвучали особенно резко.
Нефех ещё несколько секунд смотрел на Гагика, однако прежней уверенности в его взгляде уже не было. Его уши медленно опустились, а напряжение в плечах заметно ослабло.
Несколько раз он открывал рот, собираясь возразить, но слова так и не сорвались с его языка. Всё, что он хотел сказать ещё мгновение назад, теперь уже не казалось ему настолько очевидным.
И всё же в его глазах оставались сомнения.
Медленно выдохнув, Нефех отвёл взгляд в сторону и ничего не ответил.
А я, наблюдая за этой сценой, впервые начал по-настоящему понимать, какое место Араак занимает в жизни бистийцев. Мне хватило одного взгляда на их лица, чтобы понять: речь идёт не просто об уважении к старшему или прославленному воину. Х'раан занимал в их жизни место, которое позволяло одним своим именем прекращать подобные споры.
— Х'раан осудил бы нас, если мы не окажем помощи этому человеку, — тихо произнёс Гагик и вновь опустился возле приподнятой доски.
Его пальцы продолжили уверенно ощупывать скрытый тайник. Гагик извлёк из него свёрток из плотной ткани и аккуратно разложил его на полу. Внутри находился плоский камень с неглубоким углублением посередине, напоминающий ступку, а рядом лежали несколько небольших тканевых мешочков и пузырьков, края которых давно потеряли первоначальный цвет от частого использования. Несколько мгновений в голубятне слышалось лишь тихое поскрипывание старого дерева да встревоженное воркование птиц под потолком.
— Давай, Баграм. Ты должен сделать это ради нашего Х'раана, — спокойно произнёс Гагик, продолжая раскладывать содержимое тайника.
Старый волк ответил не сразу. Его пальцы сильно сжимали трость, что костяшки заметно напряглись под серой шерстью. Несколько секунд он молча скалился на Гагика, словно надеялся, что тот передумает, однако затем шумно выдохнул и нехотя кивнул.
— Ради Х'раана, — хрипло прорычал он. — Но запомни мои слова, Гагик. Я всё ещё считаю это плохой идеей и просто так тебе этого не забуду.
После этих слов Баграм коротко свистнул. Звук эхом разнёсся под крышей голубятни, заставив птиц встревоженно захлопать крыльями. Один из голубей почти сразу сорвался со своей жерди и послушно опустился на его ладонь. Птица выглядела совершенно обычной, если не считать тёмного пятна на крыле, оставленного краской.
Голубь спокойно ворковал и переступал лапками по руке хозяина, не подозревая о том, что произойдёт дальше.
Всё закончилось настолько быстро, что я даже не сразу осознал увиденное. Баграм резким движением свернул птице шею, после чего без всяких колебаний бросил мёртвую тушку Гагику.
За всё время, проведённое в голубятне, я успел заметить, насколько бережно старик относился к своим птицам. Поэтому сейчас происходящее казалось совершенно нелогичным. Однако ни сам Баграм, ни остальные не выглядели удивлёнными.
Гагик тем временем аккуратно распорол когтем брюхо птицы и почти сразу извлёк из её желудка маленький тканевый мешочек. Развязав узелок, он высыпал себе на ладонь крохотный кристалл. Стоило одному из солнечных лучей, пробивавшихся через щели в крыше, коснуться его поверхности, как камень заиграл тусклым синеватым блеском.
— Что это такое..? — не удержался я от вопроса.
Гагик несколько секунд молча рассматривал кристалл, после чего поднял его выше.
— Это семена скорби. Когда деревья смотрят на бессмысленные смерти, на войны, на уничтожение целых семей и племён, их скорбь становится настолько тяжёлой, что оставляет после себя подобные камни, а сами превращаются в Опечаленные Лики. Одно из таких древ, видело смерть моего прадеда от имперского меча, видело моего деда, который умирал со стрелой в шее. Оно видело отчаяние сотен матерей над своими задушенными щенятами, видело сотни бессмысленно убитых Империей. Древо не способно отвернуться от увиденного, а вынуждено наблюдать за каждой трагедией и принимать эту боль в себя.
Гагик сжал кристалл между пальцами и перевёл на меня тяжёлый взгляд.
— В нём нет силы К'хари. Нет могущества, нет власти и энергии, которую используют воины. Здесь находится нечто другое. Это чистая скорбь мира к нам — его жалость к нам. Память деревьев о том, что произошло с нашими племенами.
Он еще некоторое время молча смотрел на него, после чего осторожно отколол небольшой кусочек и положил его на плоский камень.
Положив отколотую часть в ступку, он начал тщательно растирать её другим камнем, постепенно превращая в мелкий порошок. Закончив с этим, он аккуратно ссыпал получившуюся массу в стоявший рядом стакан, после чего взял тушку убитого голубя и медленно вылил туда ещё тёплую кровь. Затем в ход пошли многочисленные мешочки и пузырьки, разложенные по полу. Из одного он добавил немного чёрного порошка, из другого высыпал красные крупицы, а затем капнул несколько капель густой тёмной жидкости из маленького стеклянного пузырька.
После этого он опустил в стакан коготь и принялся медленно размешивать содержимое.
Всё это время Нефех и Баграм продолжали стоять в стороне. Они не вмешивались и даже не смотрели в его сторону, однако по их напряжённым позам было видно, что происходящее вызывает у них далеко не радость. В голубятне стояло напряжение, нарушаемое лишь воркованием птиц и негромким скрежетом когтя Гагика о стенки сосуда.
Я следил за его движениями, ожидая увидеть мутную жижу или густую кашицу, которыми обычно и заканчивались подобные таинства. Однако смесь внутри стакана начала густеть прямо на глазах, постепенно теряя сходство с жидкостью, и из стакана неожиданно выпал цельный тёмно-красный кристалл.
Судя по выражению морды Гагика, именно такого результата он и ожидал. Не говоря ни слова, зверолюд положил кристалл в небольшой тканевый мешочек, затянул шнурок и несколько раз сильно ударил по нему камнем. Внутри громко захрустело. Развязав мешочек, Гагик некоторое время перебирал образовавшиеся осколки, внимательно рассматривая каждый из них. Наконец он выбрал один небольшой кусочек размером примерно с фалангу мизинца, после чего поднялся на ноги и направился ко мне.
Подойдя вплотную, он остановился и несколько секунд молча смотрел сверху вниз. Затем раскрыл ладонь и протянул мне выбранный осколок.
Я тут же перевёл взгляд на кристалл. Выглядел он откровенно непривлекательно. Его поверхность покрывал мутный сероватый налёт, который забился в многочисленные трещины и неровности. Тёмно-красный цвет проступал лишь местами, а большая часть кристалла напоминала какой-то старый кусок соли, испачканный редкими каплями крови. Если бы я не видел собственными глазами, как именно его изготовили, то ни за что не догадался бы, что эта штука вообще имеет отношение к лекарству.
— Раскуси этот кристалл, — коротко произнёс Гагик, продолжая держать ладонь передо мной.
Я смотрел на предложенный осколок, после чего всё-таки взял его двумя пальцами. Как бы подозрительно он ни выглядел, отказываться сейчас было глупо. Моё состояние оставалось отвратительным, силы возвращались слишком медленно, а ни одного другого способа подняться на ноги у меня всё равно не было. Если существовал хотя бы малейший шанс, что эта странная дрянь действительно поможет, я обязан был его использовать.
Поднеся кристалл к носу, я сделал осторожный вдох и тут же почувствовал резкий тяжёлый запах. В нём смешались сырость, затхлость и ещё что-то настолько знакомое, что память почти сразу напомнила мне что это. Я нахмурился, вдохнул ещё раз и уже окончательно понял, что именно чувствую.
— Это же касарка, — раздражённо выпалил я, резко подняв взгляд на Гагика. — Ты серьёзно решил подсунуть мне эту дрянь?
Подняв кристалл перед его мордой, я зло смотрел ему в глаза.
— Думаешь, я не узнал запах? Да этой гадостью травились нищие в моём городе. Я постоянно натыкался на тех, кто сидел на касарке. Одни валялись возле навозных куч, другие спали прямо посреди улиц, а третьи готовы были продать последние сапоги ради ещё одной порции. И вот это ты собирался предложить мне, называя возможностью?
На его лице не появилось ни раздражения, ни удивления. Гагик лишь спокойно кивнул, ожидая услышать именно эти слова.
— Твое тело сейчас — загнанный пес, К'хари. Он лежит в грязи, из пасти идет пена, а сам он уже не скалится и не рычит. Он просто ждет, когда к нему подойдут и прервут его страдания. Вот в каком состоянии ты находишься. И то, что вы называете касаркой, имеет к настоящим семенам скорби столько же отношения, сколько сухая ветка к оружию мастера. Жалкая подделка, которая лишь усиливает дурманящий эффект кристалла и медленно превращает человека в кусок мяса, неспособный даже вспомнить, зачем он вообще живет. Но суть семян никогда не была в этом.
Он опустился передо мной на корточки, и теперь наши глаза находились на одном уровне.
— Если ты примешь это, у тебя появится возможность. Только не вздумай обманывать себя. Ты ведь не думаешь, что пес вдруг станет волком? Нет. Пес останется псом. Побитым и уставшим. Все твои раны останутся с тобой, все твои пределы никуда не денутся. Но Синшурра, которую я приготовил для тебя, — это тяжелая плеть. Очень тяжелая.
Он наклонился вперед, и его голос стал тише.
— Когда ты разжуешь камень, в твоей голове замолкнет этот бесконечный скулеж. Ты будешь идти вперед и даже не почувствуешь, насколько тяжелой была твоя ноша. Ты будешь драться, бежать, рвать свое тело, и тебе покажется, что ничего страшного не происходит. Но это только до тех пор, пока действуют слезы Ликов.
Его голос опустился до утробного шепота, в котором слышалось предупреждение.
— Но запомни это хорошенько, К'хари. Когда слезы Ликов испарятся из твоей крови, мешок твоей ноши раскроется. И тогда все горе твоего тела вернется разом. Каждая рана, каждый надорванный мускул, каждая трещина в костях, вся усталость, которую ты не чувствовал, навалятся на тебя одновременно. Если ты заставишь себя пробежать больше, чем могут выдержать твои кости, если вынудишь тело сделать больше, чем ему было отпущено...
Он ненадолго замолчал, после чего мрачно закончил:
— Даже я не знаю, что тогда с тобой станет.
Я резко мотнул головой, отгоняя воспоминание о том разговоре. Стоило только вспомнить, как язык коснулся его, а зубы сомкнулись на кристалле, как во рту вновь оживал тот отвратительный привкус. Однако сам эффект этой дряни отрицать было невозможно.
После того, как я раскусил кристалл и проглотил его, по всему телу прошёл сильный импульс, мир качнулся перед глазами, в ушах зазвенело, а мышцы непроизвольно начали изводить судорогой. Тогда мне показалось, что я вот-вот снова упаду в забвение. Но вместо этого произошло нечто совершенно иное.
Слабость, которая буквально приковывала меня к постели, начала исчезать. Боль уходила постепенно, но уверенно. Тяжесть в конечностях растворилась без следа, дыхание выровнялось, а мысли впервые за долгое время перестали путаться. Я чувствовал себя человеком, который наконец получил возможность нормально отдохнуть после бесконечной череды бессонных ночей.
Посреди оживлённой улицы я остановился и сунул руку в карман плаща. На фоне уличного шума и движения я достал небольшой мешочек. Внутри тихо звякнули кристаллы. Те самые, которые по всем законам здравого смысла не должны были сотворить с человеком ничего подобного. Я нахмурился и уже собирался убрать мешочек обратно, когда из кармана выскользнул ещё один предмет.
Деревянная фигурка зайца ударилась о мостовую и перекатилась по камням. Несколько секунд я просто смотрел на неё, не обращая внимания ни на прохожих, ни на что либо вокруг. Я медленно спрятал мешочек обратно в карман, после чего нагнулся и поднял фигурку. Дерево оказалось прохладным на ощупь. Пальцы начали стирать с него уличную пыль, а мысли вновь вернулись к тому событию, от которого я так старательно пытался отмахнуться.
Я не хотел признавать очевидное. Искал оправдания, злился на обстоятельства, убеждал себя, что всё произошло именно так, как должно было произойти. Возможно, какая-то часть меня до сих пор пыталась держаться за эти объяснения. Но стоило вспомнить лицо Иви, и все эти оправдания становились бесполезными.
Я чувствовал стыд. Чувствовал вину.
И сколько бы ни пытался убедить себя в обратном, избавиться от этого не получалось. Нет, я не собирался возвращаться к прошлому и пытаться что-то исправить. Некоторые вещи уже невозможно изменить, а некоторые поступки навсегда останутся частью наших жизней. Всё уже случилось. Всё закончилось именно так, как закончилось. Возможно, для нас обоих это действительно лучший исход. Но прежде чем исчезнуть из этого города, я должен был хотя бы убедиться, что с ней всё в порядке.
Не ради неё. Просто потому, что иначе эта мысль продолжит преследовать меня ещё очень долго.
Я крепче сжал фигурку в ладони и убрал ее обратно в карман.
Продолжая идти через заполненные людьми улицы Гринстанда, я всё дальше уходил от тихих переулков и всё ближе приближался к той части города, где сейчас, скорее всего, находилась Иви. Впереди уже виднелись широкие проходы, ведущие к рыночным кварталам. Отсюда было заметно, насколько сильно праздник изменил привычный облик города.
Повсюду мелькали разноцветные ткани, праздничные украшения, телеги с товарами и группы приезжих, которые с интересом рассматривали городские здания. Запах пряной выпивки и свежей выпечки смешивался в единый тяжёлый воздух. Казалось, весь Гринстанд сегодня решил заработать как можно больше монет за один единственный день.
Я уже собирался свернуть к обходному пути, что огибал городской рынок и вел к мосту, когда взгляд случайно зацепился за одного из прохожих. В отличие от большинства людей вокруг, спешивших потратить деньги, найти выпивку или развлечения, высокий мужчина в дорогом камзоле уверенно шагал через толпу, прижимая к груди толстую книгу в кожаном переплёте. Он даже не смотрел по сторонам, полностью сосредоточившись на чтении, и лишь изредка недовольно морщился, когда кто-нибудь случайно задевал его плечом.
Я до последнего проводил его взглядом и неожиданно замер посреди улицы.
Книга.
Учебник по кардио-ауре.
Настолько много всего произошло за последние сутки, что я почти забыл, зачем вообще пришёл в этот треклятый город.
Если бы не случайный прохожий с книгой в руках, я бы, наверное, уже и не вспомнил о ней.
Лишь сейчас, когда разум наконец перестал напоминать растревоженный улей, до меня начал доходить весь масштаб произошедшего в таверне. Я едва не убил себя собственными руками, просто потому что не понимал, чем именно пользуюсь.
За всё это время я так и не узнал ничего существенного о кардио-ауре. Я научился выпускать её. Научился чувствовать её движение внутри собственного тела. Иногда мне даже удавалось использовать её так, как нужно. Но если задуматься, всё это больше напоминало слепые попытки угадать правильный ответ, чем настоящее понимание.
Если существует способ довести себя до полумёртвого состояния бесконтрольным выбросом ауры, значит существуют и другие ошибки, о которых я даже не подозреваю. Возможно, есть пределы, переступать которые нельзя. Возможно, существуют правила контроля, обязательные упражнения или техники восстановления, без которых любой пользователь ауры рано или поздно оказывается в могиле.
Я перевёл взгляд в сторону рыночных кварталов и задумался.
Отсюда уже были видны крыши торговых павильонов и разноцветные навесы лавок, под которыми сейчас наверняка толпились сотни людей. Обычно подобное скопление народа играло мне только на руку. В толпе проще затеряться, проще остаться незамеченным и проще исчезнуть, если что-то пойдёт не так. Но сегодня всё было иначе.
Праздник привлёк в город слишком много приезжих, а значит и стража не сидела без дела. Я достаточно пожил на улицах, чтобы понимать подобные вещи. Чем больше людей собирается в одном месте, тем чаще там появляются патрули. Особенно возле рынка, где всегда хватает карманников, шулеров, пьяниц и просто идиотов, готовых устроить драку из-за нескольких медяков. Стражники прекрасно это знали и наверняка сейчас прочёсывали торговые кварталы куда внимательнее обычного.
А мне в нынешнем положении совершенно не хотелось испытывать удачу.
Я поправил ворот плаща и перевел взгляд к ближайшему патрулю, который неторопливо двигался вдоль дальней улицы.
Можно было развернуться и уйти. Можно было убедить себя, что учебник подождёт до лучших времён.
Но рано или поздно могла прийти весточка от Театра. Возможно через несколько недель. Возможно через месяцы. Но когда это произойдёт, я обязан быть готов. Не полагаясь на случайность и везение.
А без знаний о ауре я оставался опасен не только для своих врагов, но и для самого себя. Вчерашняя таверна прекрасно это доказала. Если я собираюсь выжить, если собираюсь пройти первое испытание Театра и действительно стать сильнее, то мне придётся разобраться в этой силе. И чем раньше, тем лучше.
Решение пришло само собой.
Сначала Пергаментные Ряды.
Потом Иви.