3-я Эра. 1264 год после смерти Бирюзового Жнеца.
Прошло около двух месяцев с того дня, как я познакомился с Варко и его дочерью Иви.
Эти два месяца оказались самыми тихими в моей жизни. В этом спокойствии не было угроз, тревог, погони или голосов, которые напоминают о прошлом. Но именно эта тишина беспокоила меня сильнее, чем те дни, когда каждый рассвет мог стать последним. Я долго не понимал, почему. Потом дошло — я просто не привык жить без ожидания подлого удара судьбы.
С тех пор как я поселился у них, многое изменилось.
Когда просыпаюсь утром слышу, как Иви что-то напевает во дворе, развешивая белье. А Варко гремит и кряхтит работая в огороде, я будто становлюсь частью того, чего у меня никогда не было. Они кормят меня, улыбаются мне, спрашивают, как я себя чувствую. И ничего не просят взамен. Я долго не мог принять это. Даже сейчас иногда ловлю себя на том, что жду подвоха, но его нет.
Варко часто поучает меня.
— Послушай, Агнир, — говорил он, опираясь на стол, — с таким лицом ты выглядишь, будто видишь мертвецов. Оглянись. Ты жив, здоров, сыт и одет. Будь благодарен тому, что имеешь.
— Я стараюсь, — отвечал я.
— Не стараешься, молча идти по пути жизни, не благодаря судьбу за еще один пережитый день. Это не одно и то же. — Он усмехался, пытаясь разрядить моё напряжение. — Ты молодой, тебе рано жить как старый солдат, который всё видел.
Я редко отвечал. Но он не давил, просто говорил, чтобы я не задыхался от собственных мыслей.
А Иви…
По началу она сторонилась меня не из-за страха — скорее из-за смущения. Она почти всю жизнь прожила в этом доме, не видя ничего дальше ближайшего леса. Мир для неё был маленьким, но спокойным. Я же был чужаком, который появился из ниоткуда.
Но каждый раз, когда она смотрела на меня, она улыбалась. И не прятала эту улыбку.
Однажды я стоял у порога, не зная, что сказать. Она остановилась напротив и посмотрела на меня так, будто собиралась отчитать.
— Ты опять стоишь и делаешь вид, что меня не видишь, — сказала она, складывая руки на груди. — Это некрасиво.
— Это... это не так. — пробормотал я.
— Все так, смотришь на меня с лицом будто я твой враг. — Она подошла ближе. — Если тебе улыбаются, улыбайся в ответ. Уверенна у тебя очень красивая улыбка.
— Я не привык... улыбаться.
— В таком случае улыбаться нужно еще чаще. — Она кивнула, словно это очевидная истина. — Мой отец говорит, что когда человек не любит улыбаться, значит, он носит внутри слишком много тяжести, что не позволяют ему радоваться жизни. — Иви замолчала, но тут же робким, но уверенным голосом продолжила. — Я не хочу, чтобы у тебя было так же.
Я растерянно отвёл взгляд.
— Ты даже слушать не хочешь, да? — спросила она, устало выдыхая.
— Я слушаю, слушаю… просто не знаю, что на это ответить.
— Начни с простого. Например: “Спасибо, я учту и буду улыбаться чаще”.
Я так и сделал. Она рассмеялась тихо, довольная тем, что смогла добиться от меня хоть чего-то.
Она вызывала у меня странное чувство — тёплое, но в то же время тяжёлое, требующее от меня чего-то важного. Я не был обязан понимать их, но почему-то это желание появлялось само.
Проводя время в этом месте, я начал понимать многое. И многое узнавать заново.
Но вместе с этим пришло и другое — кошмары.
Почти каждую ночь. Почти всегда один и тот же сон. Марко и остальные стоят передо мной, смотря с презрением и осуждением. Я слышал каждое слово, будто оно звучало наяву. А в конце меня разрывали чудовища в которых они превращались. Я не чувствовал боли, но ощущал, как тело перестаёт быть целым.
Просыпался с тяжёлым дыханием и холодным потом. Первое время ночи тянулись так долго, что я почти переставал спать. Я боялся их лиц, искажённых отвращением. Под глазами появились тяжёлые тени, и даже Иви заметила это.
Однажды утром она подошла ко мне с чашкой горячего отвара.
— Ты опять не спал, — сказала она, не задавая вопроса.
— Типа того, но не беспокойся об этом. Все хорошо. — ответил я.
— Все хорошо — это когда человек выглядит уставшим, но живым. А ты выглядишь так, будто ночь проводишь на войне.
— Я всегда так выгляжу, честно, все хорошо.
— Я часто слышу, как ты стонешь и страдаешь по ночам, — сказала она тише, чуть обеспокоенно. — Хочешь поговорить об этом? Может это могло бы тебе помочь.
— Это просто сон, ничего особенного.
— Просто сон не доводит человека до такого вида.
Я не нашёл в себе сил с кем то поговорить об этом.
Варко так же беспокоился о моих кошмарах.
— Агнир, — сказал он как-то вечером, передавая мне миску, — я видел бойцов, которые просыпались от боли тяжелых ран, но даже они спали хоть иногда. Что с тобой твориться?
— Всё в порядке.
— Нет, — он покачал головой. — Не закрываешь дверь перед человеком, который хочет помочь.
Я не знал, как на это реагировать. Но он, кажется, понимал, что я не решусь рассказать.
Каждый раз, когда я просыпался от кошмара, метка на груди начинала кровоточить. Слабо, но достаточно, чтобы бинты темнели. Я полностью убедился, что клеймо грешника не просто знак. Оно влияет на сон и использует мое прошлое в самых извращенных проявлениях, не позволяя забыть ни одной ошибки которой я допустил.
Похоже, Кин умолчал об этом не просто так. Видимо хотел, чтобы я понял это сам.
Я перевязывал грудь плотными бинтами, стараясь не показывать это Варко. Но он — старый вояка. В первых день, он видел мою окровавленную рубаху, когда я его защищал. Думаю, он уже давно догадывается, что ночные кошмары не просто так часто меня настигают.
Мне приходиться врать им. Вру о прошлом, о том прошлом, что руки по локоть в крови, что имею и имел дело с теми, кого здесь прокляли бы при одном упоминании. Я боюсь представить, что будет, если они узнают правду.
Но сейчас…
Сейчас, когда я смотрю на свои слова и поступки, понимаю, что перед ними я честен лишь отчасти. Не до конца. Но всё равно стараюсь. Стараюсь не становиться тяжестью, не висеть на их плечах без пользы. Каждый день помогаю Варко по хозяйству, чтобы ему не приходилось тянуть всё самому. Можно сказать, работаю, чтобы отблагодарить за кров и еду. Со временем мои руки привыкли к его ритму, и внутри двора стало проще.
— Ты сегодня опять успел раньше меня? — спросил он как-то утром.
— Просто проснулся рано, и решил не ждать.
— Пока я успеваю выпить воду и прийти в себя. Ты уже успел разрубить поленья, подготовить сеть, удочки и перетащить те мешки. — Он почесал щёку. — На себя у тебя вообще времени в таком случае не останется.
— Возможно это и к лучшему. — выдохнул я.
— Убегать от мыслей бессмысленно. Но если хочешь работать — работай со мной, а не вместо меня.
Любит он ворчать по этому поводу, что я будто краду у него работу, но в его голосе нет злости, только удивление.
Иногда я задумываюсь, почему я так упираюсь. Почему же я так стараюсь? Боюсь быть нахлебником?
А может, просто не умею сидеть без движения.
Или… просто хочу хоть раз в жизни быть полезным не ради выгоды, а ради людей, которые мне ничего не должны?
Я пока не знаю.
Но чем дольше живу здесь, тем яснее одно — мне по душе эта компания.
По утрам мы с Варко идём к морю. Воздух там ещё прохладный, вода тихая. Он обучил меня тонкостям рыбалки, и я быстро привык к этому занятию. Иногда он хмыкает, когда я дергаю удочку слишком резко.
— Ты так не делай, — ворчливо покосившись на меня. — Рыба же не камень, она уплывет, если не правильно подсекать.
Я только киваю. Дело это, честно говоря, скучное, и терпения мне хватает не всегда. Но скука растворяется, когда он начинает вспоминать прошлое. Стариков и пьяниц я всегда слушал охотно. В их голосах есть вещи, которые редко услышишь от тех, кто живёт без испытаний и рисков. Я часто думал, что когда-нибудь тоже стану старым и буду рассказывать кому-нибудь свои истории прожитой жизни. Только вот почему-то не верю, что доживу до таких лет. И, наверное, не уверен, что заслуживаю долгой жизни.
Когда Варко вспоминает молодость, его голос становится тверже. И от этого я не редко позволял слабую улыбку.
— В моей юности казалось, что мне ничего не может угрожать, — говорит Варко. — Я тогда служил Империи. Это было делом, которое давало чувство силы и уверенности. Ты не представляешь, с какой гордостью я тогда жил.
Он усмехается, но эта усмешка быстро исчезает.
— Как же я ошибался, — произносит он тише. — Эти идеалы, что мы защищали… Я верил в них всей душой. А потом понял, что они рушат судьбы обычных людей, а не защищают их.
Варко говорит это не ради драматичности. Просто факт его жизни. И каждый раз в его голосе слышится усталость человека, который слишком много видел.
Жизнь длинная. На её пути встречаются разные люди. Кто-то остаётся, кто-то умирает. Об этом я думаю слишком часто. И когда понимаю, что мне больше некого терять, во мне всё сжимается. Внутри появляется желание держать всех на расстоянии. Иначе боль возвратиться снова, такая же боль, как в тот день, когда не стало мамы.
Я сидел и молча слушал Варко, иногда кивая. Но он это терпеть не может.
— Скажи хоть что-нибудь, — бурчит он, глядя на рыбу в корзине. — Она разговорчивее тебя. Честное слово.
— Я предпочитаю обычно слушать, а не говорить. — тихо отвечаю я.
— Это я вижу, но мне интересно, что творится у тебя в голове. Тебе было бы полезно хоть иногда рассказывать о себе.
Он ждёт, что я раскроюсь. Но я не могу. То, что у меня в мыслях, не должно выходить наружу. Поэтому я продолжаю придумывать части своего вымышленного прошлого. Иногда беру истории людей, которых давно нет в живых. Иногда создаю детали на ходу, надеясь, что не запутаюсь и не скажу лишнего.
Жить так — тяжело. Каждый день нужно следить за словами, и запоминать вымышленные истории прошлого.
Иногда я думаю: Жук тоже чувствовал это, когда столько лет шпионил за нами?
Потом лишь выдыхаю и отгоняю эту мысль.
— Ладно, — говорю себе почти шёпотом. — Кому есть до этого дело.
После долгих часов рыбалки, когда солнце уже начинало достигать своего пика, мы с Варко возвращались обратно домой с корзинами улова. Варко медленной походкой, бормотал под нос о том, что его суставы снова дают о себе знать. Я шагал рядом, чувствуя в теле усталость, а в голове тишину, напоминающую о том, что пол дня я просто следил за поплавком и боролся со скукой.
Тот старый сарай, в котором я провёл свою первую ночь, теперь стал моим домом. Варко в тот же день, когда я решил остаться у них, сбил для меня простую, но удобную кровать. А Иви разобрала всё барахло, что годами пылилось в углах, и переставила вещи так, чтобы внутри чувствовался порядок. Теперь комната больше не напоминала кладовую: там стояли аккуратно сложенные корзины, чистая ткань, небольшой деревянный стол и даже тряпичная занавеска на окне. Сушёная рыба всё ещё висела здесь и там, но даже с этим запахом я мог назвать это место домом.
Хоть ночью меня и будят кошмары, но всё равно где-то в груди появляется тихая улыбка. Потому что у меня наконец-то есть угол, где меня ждут, где меня не гонят и не ищут. И в этом ощущении есть что-то такое, что я давно хотел почувствовать.
После рыбалки работа обычно не заканчивается. Я помогаю Варко с огородом, чищу сетки, чиню сломанные вещи, мастерю мелочи для дома. Дел хватает. Главное — просто взяться и начать. Жизнь тех, кто добывает еду руками, а не воровством, оказалась куда тяжелее, чем я думал. От ежедневной работы на ладонях снова появились мозоли. Раньше они появлялись от прыжков по крышам и взламывания замков. Теперь — от попыток хоть чем-то облегчить жизнь людям, которые живут честно. Это ощущение казалось странным. Я даже ухмыльнулся, не веря, что делаю всё это по собственной воле.
Когда день подходил к концу, и я убеждался, что на сегодня не осталось ни одной незавершённой работы, я шёл на песчаный берег. Говорил Варко и Иви, что хочу пройтись и развеяться. Варко качал головой и просил быть осторожнее, а Иви улыбалась и желала удачи так естественно, будто знала, что мне это действительно нужно.
Иногда я ловил себя на том, что не понимаю её. Или, возможно, не понимаю те ощущения, которые она вызывает своей добротой. Поэтому я просто молча кивал и уходил к берегу.
На самом деле это время я использовал для тренировок. За время, проведённое на тюремном судне, я сильно ослаб и потерял часть мышц. А слова Семуэля о том, что мне нужно вернуть форму, и моё собственное желание стать сильнее — всё это толкало меня продолжать занятия.
Главное, к чему я стремился, — научиться управлять красной кардио-аурой.
С упражнениями на тело у меня не возникало сложностей. Уроки Кевика были слишком глубоко вбитые в мою память. Он всегда объяснял нам: какие упражнения нагружают какие мышцы, почему важно следить за питанием и что мысли во время тренировки решают не меньше, чем сила тела.
Когда я выполнял очередное упражнение, в голове всплывали его слова, которые он повторял каждому новенькому:
— Не считайте подходы. Не думайте о том, сколько повторений осталось. Если хотите стать сильнее телом и волей — делайте до тех пор, пока ваше тело не перестанет говорить, что вы справились с задачей на сегодня.
Я произнёс эту фразу низким голосом, как он сам всегда говорил, и слабо усмехнулся. Стилдир был тёмным местом, но в нём всё же было своё тепло. По его правилам я тренировался и здесь, и уже через пару месяцев увидел неплохой результат. Особенно когда стал есть нормально — почти каждый день рыба, выловленная мной и Варко. Тело быстро вернулось к прежнему состоянию. С физическим настроем у меня никогда не было проблем. Я не ленился, когда речь шла о силе.
Но именно с аурой, как я и ожидал, появились настоящие трудности.
Я хоть и научился вызывать её по собственной воле, а не только в моменты, когда меня захватывали злость или жажда крови, но это далось мне далеко не просто. Стоит сосредоточиться на биении сердца и опустить мысли в тёмную часть собственного опыта — и тонкий слой ауры начинал покрывать тело. В этот момент сердце ускоряется, и бьется как барабан, а мышцы наполняются лёгкой, но уверенной силой. Каждое движение становится чище, резче и удобнее для борьбы.
Если взять в руку хоть что-то — палку, обломок ветки, подсохший прут — и направить на него поток ауры, вещь реагирует сразу. Покрытая моим красным сиянием, она становится крепче, а моя аура образует слой похожий на лезвие клинка. Такая палка уже может служить не плохим оружием. Не идеальным, но достаточно надёжным, чтобы использовать в фехтовании с тенью. Я тренируюсь с ней — двигаюсь, бью, отражаю воображаемые удары, стараюсь удерживать поток ауры и в теле, и в руке.
Это утомляет. Чтобы удерживать ауру на палке, мне приходится постоянно отслеживать её состояние, следить за направлением силы и одновременно держать тело под контролем. Ошибка в концентрации — и покрытие рассеивается, аура теряет форму, и всё приходится начинать заново.
Сейчас, когда мой противник — только собственная тень, это терпимо. Но я прекрасно понимаю, что в настоящем бою это будет кошмар. Враги вокруг, атаки со всех сторон, ни секунды на раздумья. И среди всего этого ещё следить за стабильностью ауры? Такое почти невозможно. Иногда мне даже кажется, что без неё я смогу сражаться лучше, чем с ней.
Мои знания слишком ограничены. Я не понимаю, как правильно строить фундамент для работы с аурой. Всё, что я освоил, — это умение покрыть собственное тело и предмет в руке. Если использовать её в бою, то лишь как небольшое усиление, позволяющее выдержать удар или нанести его чуть сильнее.
Я пытаюсь разобраться самостоятельно, но сила ауры слишком сложная, чтобы подчиняться одному лишь упорству. Сделать её прочной, как надёжное оружие и доспех, или взять под контроль дистанционное применение — всё это только мечты без реальной теории. Без знаний моя аура почти бесполезна, особенно если учесть, что меня ожидают куда более серьёзные испытания в будущем, если намереваюсь работать на Театр.
Чтобы вызвать её, мне приходится возвращаться к наиболее тяжёлым, неприятным воспоминаниям. Гнев, злость, ненависть — всё это поднимается внутри, и из-за этого я быстро выматываюсь. Держаться между холодной рассудительностью и той яростью, которая заставляет сердце работать, — тяжёлая задача. Прошлое, каким бы грязным оно ни было, помогает мне вызывать силу, но за это я плачу тяжёлой головной усталостью. Мозг словно нагревается изнутри, когда пытаюсь удержать концентрацию.
Я понимаю: самостоятельные попытки уже не дадут результата. Я только трачу время, которое, возможно, очень скоро может кончиться. Я не знаю, когда придёт весточка от Кина, и это делает ситуацию ещё тревожнее.
Значит, мне нужно действовать по-другому.
Мне все таки стоит отправиться в Гринстанд. Найти там книгу, которая могла бы объяснить основы кардио-ауры. Узнать хотя бы структуру, принципы, базовое применение. С книгой я смогу разобраться в том, что сейчас только чувствую, но не понимаю.
Варко говорил, что Гринстанд довольно большой город. Людей там много, торговцев ещё больше, и среди всех этих лавок кто-нибудь да продаёт трактаты о владении силой ауры. Серебра у меня почти не осталось после уплаты налога за Варко, но, возможно, на книгу хватит. Если нет — Варко обязательно поможет, он уже говорил, что подбросит пару монет, если я решу туда отправиться.
Средства у меня есть, хоть и немного. Этого достаточно, чтобы сделать первый шаг.
Теперь остаётся выбрать день и отправиться в Гринстанд.
Я чувствую, что это решение приведёт меня к следующей важной точке моего пути.
В один из очередных дней моего пребывания здесь, я вернулся после долгого рыбацкого выхода. После обеда, не теряя времени, мы с Варко занялись делами по двору. Я возился у сарая, заколачивал досками щели. Ночью в них пробирался холодный ветер, и я уже несколько раз просыпался с онемевшими пальцами. Осень быстро теряла тепло, и до зимы оставалось не так много времени.
Я медленно и точно забивал гвозди, проверял каждую щель, искал новые и заколачивал их сразу, пока руки были в ритме. Доска, гвоздь, удар — и снова поиск.
Чуть поодаль Варко сидел на табуретке возле дома, ловко придерживая коленом рыбацкую сеть. Он пытался распутать её, тянул, хмурился, ворчал и всё время что-то бормотал себе под нос. Наконец раздражённо выдохнул.
— Ну надо же было тебе её так путать. Её развязывать теперь вечность.
Я едва заметно усмехнулся, не прекращая работать молотком.
— Откуда я мог знать, что так выйдет? Оставь, потом сам с ней разберусь. Пойди займись чем-нибудь другим, старик, — сказал я, беря новый гвоздь.
Варко бросил на меня хмурый взгляд и громко фыркнул. Сеть он, однако, не отпустил — наоборот, ухватил крепче.
— Ещё чего! Такое дело нельзя доверять неопытным рукам. Видишь, что случилось, когда я доверил тебе сеть? Она нам нужна целая, если хотим пережить зиму.
Я выдохнул и посмотрел на него через плечо.
— Мое дело предложить. — И снова вернулся к доскам.
Повисла короткая пауза. Слышались только удары молотка и тихий, но упорный скрип сети в руках Варко. Он недолго удерживался в молчании — снова начал ворчать.
— Я же тебе показывал, как правильно её бросать. Встаёшь, ноги шире, поворот, и бросок. Тогда она раскрывается и падает ровно так, как должна. — Он зацепил сеть зубами, пытаясь вытащить какой-то узел, и заговорил ещё недовольнее. — Ну вот, зараза такая, вообще не желает распутываться.
Я, не оборачиваясь, бросил короткую реплику между взмахами молотка:
— Не надорвись с ней, дед.
Забил ещё один гвоздь, проверил прочность и потянулся за новой доской. Варко продолжал ворчать, сеть упрямо держала оборону, а я молча занимался своим делом.
В этот момент из дома послышался звук, как аккуратно открывается дверь. По двору легко прошёлся знакомый шаг, и я заметил боковым взглядом, что Иви вышла наружу. Она шла с лёгкой улыбкой, прижимая руки к груди, но я быстро перевёл внимание обратно на стену. Варко же был настолько погружён в сеть, что даже не поднял голову.
Иви остановилась рядом с отцом, и я, сам того не желая, начал прислушиваться.
— Папа… ты сейчас не слишком занят? — тихо спросила она, сжав руки. — Я хотела кое-что сказать.
Варко не отвёл взгляда от сети и отозвался грубовато, но без злости:
— Занят тем, что разгребаю оплошность Агнира. — Он резко дёрнул узел и пробурчал: — Да как тебя распутать-то… — Потом наконец выдохнул и поднял взгляд на дочь. — И что ты хотела мне сказать, милая?
Иви чуть втянула голову, набиралась смелости. Видно было, что она давно готовилась к этому моменту.
— Ты же знаешь, какой скоро праздник? — тихо начала она, но в голосе уже угадывался скрытый восторг.
Праздник? — подумал я, не меняя движения руки, но чуть внимательнее вслушиваясь.
Варко нахмурился, опустил сеть на колени и посмотрел на дочь внимательнее. Иви ещё сильнее сжала пальцы.
— Какой праздник? — спросил он с подозрением.
Она глубоко вдохнула и, наконец, сказала бодрым, почти радостным тоном:
— Через три дня будет праздник в честь совершеннолетия принца! Во всей Империи будут гуляния. И в Гринстанде тоже. — Она сделала небольшую паузу, улыбнулась ещё шире и погладила отца по плечу. — Давай вместе сходим на этот праздник!
Голос её звучал так восторженно, словно она давно мечтала это предложить.
Услышав, о каком празднике они говорят, я остановил молоток. Варко на секунду поднял голову, посмотрел на дочь тяжелым взглядом. Иви стояла, то перенося вес с ноги на ногу, то нервно поправляя пряди. Она ждала от отца доброй вести, но тот, отвернувшись, снова стал распутывать сеть.
— Нет.
Ответ прозвучал резко. Иви сразу распахнула глаза, не веря, что всё закончилось так быстро. Она даже запнулась, но тут же подалась вперёд, пытаясь смягчить отказ.
— Ну отец… ну пожалуйста! — голос у неё стал мягким, стараясь сделать каждое слово важным. Она подошла к Варко, встала у него за спиной и осторожно провела руками по его плечам, надеясь растопить его упрямство. — Я всё время сижу дома. Убираю, чищу рыбу, готовлю… ты каждый день на рыбалке, у тебя только рыба в голове. Нам ведь нужно хоть немного перемен в жизни, хоть одно доброе воспоминание.
Она обошла Варко, опустила руки и встала перед ним. Пальцы сцепились в замок от волнения.
— В городе всё уже украшают к празднику. Торговцев будет много. Представь, какие там будут товары: платья, сладости, праздничные цветы, ремесленные поделки. — Голос её поднимался от восторга. Она невольно улыбнулась и бросила взгляд в мою сторону, приглашая и меня разделить её настроение. — И Агнира могли бы взять с собой в город. Ему тоже будет интересно.
Варко молчал. Он сидел на табуретке, взгляд уткнулся в сеть, руки больше не двигались. Лишь когда Иви замолчала, он выдохнул так, будто уже знал, к чему приведет этот разговор. Он аккуратно отложил сеть и поднял глаза на дочь.
— Иви… город действительно будет красивее чем обычно. И я знаю, что тебе хочется увидеть праздник. Но ты же знаешь, как всё обстоит. Для таких как мы город опасен даже в обычный день, а в праздник там толпы, шум, беспорядок. — Он говорил спокойно, но твёрдо. — И разный сброд непременно тоже будут там. Если тебя заметят… молодую… да ещё такую ладную, — он взял короткую паузу, чуть сморщившись продолжил — у меня не хватит сил защитить тебя. Ты же знаешь, что Гук давно на тебя глаз положил. Если ему вздумается… то золото, что мы платим столько лет его не остановит. Имперцы тоже нам не помогут, Гук без труда сможет и их подкупить. Поэтому мой ответ — нет.
Иви нахмурилась, чуть поджав губы. Было видно, что она понимает причину отказа, но принять её было тяжело. Она подтянула плечи, собирая остатки решимости, и снова заговорила:
— Но мы уже много лет никуда не ходим. Мы пропустили Новый год Третьей Эры, праздник Короля Урожая, праздник Солнечных Бутонов… — голос дрогнул, но она не остановилась. — Каждый год одно и то же: опасно, опасно, опасно. Я знаю, что есть плохие люди. Но разве в день, когда все стараются радоваться и хоть немного забыть свои беды, зло всё равно обязательно должно быть рядом? Разве даже у тех, кто делает плохие вещи, не бывает момента, когда они хотя бы на один день перестают думать о грязи своей жизни..? — она смотрела на него с надеждой и лёгкой грустью.
Варко ничего не отвечал. Он долго смотрел в лицо дочери, ища правильные слова. Потом закрыл глаза и провёл ладонью по лбу. Видно было, что он борется с собой: желание сделать Иви счастливой сталкивалось у него с пониманием опасности, о которой говорил каждый его прожитый год.
— Я не знаю, Иви… — голос Варко стал тише, грубые нотки исчезли. — Любой человек хочет иногда забыть о своих заботах. Хоть ненадолго. Но наша с тобой жизнь устроена иначе. Здесь у нас нет права ошибаться. И нет места для легкомыслия. — Он отвёл от неё взгляд, боялся увидеть разочарование.
Но как только я услышал слова о скором празднике совершеннолетия принца, что-то внутри меня дёрнулось. Я замер. Глаза сами собой широко раскрылись. Меня настигло прошлое, которые я когда-то уже пережил.
Передо мной всплыли слова Центуриона Каэля — что он произнёс тогда, когда я стоял на коленях перед ним на площади Фартанта. Его уверенный голос, спокойный, высокомерный. И его слова о том, что моя казнь состоится в столице, во время праздника совершеннолетия принца…
Я помню, как холод от его речи проходил по спине. И осознание того, что я всего лишь часть их развлечений.
Даже сейчас, спавшись от этого, я не могу избавиться от этого ощущения: будто сама мысль о празднике — это шаг к той петле, которую я чудом избежал.
Неужели Иви хочет идти на праздник, чтобы отпраздновать?
Нет, она не настолько глупа и наивна. Никто из нас не станет радоваться дню рождения отпрыска человека, который заставляет третье звено общества жить под давлением тирании.
Но Иви… она почти всю жизнь провела здесь. Вдали от людей, от городских шумов, от любого события. Её дни наполнены рутинной работой и тишиной обычной жизни. Она просто хочет хоть раз увидеть что-то иное. Что-то ярче обычной рутины. Я не понимаю этого желания, но вижу, что оно для неё важно.
Пока мысли возвращали меня к виселице, у которой я мог завершить свою жизнь, голос Варко и тон Иви становились всё громче. Они спорили, перебивая друг друга, и это вернуло меня обратно в реальность.
Иви стояла напротив отца, пальцы её дрожали. Глаза метались, и в них смешались тревога и надежда. Лоб чуть сдвинулся, выдавая внутреннее напряжение. Она слушала доводы отца, понимала их. Но в глубине её взгляда горело желание, которое она не могла просто так потушить — стремление оказаться там, где она так пылко хочет быть.
Она опустила голову, плечи слегка опали.
— Я понимаю, отец… — её голос был мягким, но внутри него ощущалась зажатая обида. Она пыталась удержать её, чтобы не выдать лишних эмоций.
Варко выдохнул тяжело, коротко. Он не хотел ранить дочь, но страх за неё пересиливал.
— Прости, доча… — произнёс он, сжав руки так, пытаясь удержать собственное бессилие. — Если бы я был моложе… сильнее… я бы повёл тебя куда угодно и защитил от любого, кто посмел бы тебя тронуть. Но сейчас… — он смотрел на свои мозолистые ладони. — Сейчас я просто старик. И всё, что я могу — следовать ультиматумам Гука. Если я их нарушу, он охотно заберёт тебя у меня. Я не смогу этого пережить. Ты единственная, что из дорогого у меня осталось. Прости меня, милая.
Его голос дрогнул — не от слабости, а от накопленной горечи.
Иви прикусила губу, пыталась удержать слова, которые рвались наружу. Она впервые за долгое время выглядела настолько потерянной. Всё её тело говорило, что она хочет спорить дальше, кричать, убеждать — но понимала, что каждый её аргумент ударит по отцу сильнее, чем она намерена.
Варко отвёл взгляд, и в его взгляде появилась тяжесть. Он стиснул зубы — имя Гука вызывало у него раздражение, которое он даже не пытался скрыть.
Я опустил молоток на доски, ощутив лёгкую усталость в пальцах, и протёр ладони о штаны. После короткой паузы шагнул в их сторону.
— Варко, — негромко отозвался я.
Он повернул голову медленно, давая мне понять, что каждое слово сейчас будет на вес золота. Его взгляд из-под бровей был тяжёлым. Рядом Иви стояла неподвижно, её глаза блестели от волнения, а пальцы нервно перебирали друг друга.
Я сглотнул и попытался говорить ровно. Наклеил на лицо слабую улыбку, хотя внутри чувствовал напряжение.
— Я могу предложить тебе кое-что. Если ты сомневаешься, что сможешь её защитить во время праздника… то я смогу её защитить, — сказал я с намеренно уверенным тоном, чтобы он понял, что мои слова не пустые.
Иви вскинула взгляд на меня — быстрый, удивлённый. Её плечи слегка дёрнулись, а щёки окрасились в розовый оттенок.
Она покраснела? Почему? Почему она так реагирует?
Эта мысль сбила меня на секунду. Я чуть откашлялся, возвращая голосу спокойствие.
— Я как раз собирался на днях в город, — продолжил я. — Мне нужно купить книгу, для дальнейшего обучения.
Звучало как обычная причина, но я старался произнести её в непринуждённой манере, остановившись прямо перед ним.
Варко нахмурился сильнее обычного. Он молчал, собираясь пропустить каждое мое слово через фильтр сомнений.
— И тут так получилось, что этот… праздник… — слово вышло натянутым, будто само требовало другого названия, — тоже на днях. Может, я возьму Иви вместе с собой? Я куплю себе то что нужно, а она наконец-то увидит что-то другое, кроме рыбы и двора.
Глаза Иви наполнились надеждой почти мгновенно. Она широко улыбнулась, и в этой улыбке чувствовалось всё её желание выбраться из этого места хоть ненадолго. Я сделал вид, что не замечаю этого, потому что её реакция мешала мне сохранять привычный образ спокойствия.
Иви перевела взгляд на отца, ожидая от него решения.
Варко хмуро смотрел на меня. Он скрестил руки, отвернулся и начал ворчать, и в его тоне чувствовалось , что этот разговор его искренне раздражал.
— И ты туда же… — его голос был низким. — Как у тебя хватает наглости предлагать такую глупость? Это исключено, Агнир. Ты можешь идти куда хочешь, но я не позволю своей дочери появляться в городе, пока банда Гука не исчезнет полностью. Нет. Нет. И ещё раз нет.
Он сказал это грубее, чем хотел. Но я понимал: он держался за свою дочь, и страх говорил за него.
Я фыркнул впервые за разговор. Хотелось сказать, что он слишком упрям, но сдержался.
Краем глаза заметил: надежда в лице Иви погасла почти мгновенно. Улыбка исчезла, словно её и не было. Она опустила взгляд, и плечи чуть дрогнули.
Почему-то эта маленькая реакция больно задела меня. Мне не нравилось смотреть, как её желание увидеть праздник рушится так быстро. И вместе с этим я ясно чувствовал всю опасность, которую несла моя идея.
Мне и одному в городе будет непросто. Имперские солдаты могут заинтересоваться тем, кто я такой, подойти и начать задавать вопросы. Это уже риск. Но если рядом будет Иви, риск станет заметно меньше.
Однако мысль не исчезала. Наоборот, стала твёрже.
Если она будет рядом, я не буду выглядеть как странник без прошлого. Я смогу представиться обычным жителем. Кроме того, у неё действительно есть тётя в городе. Мы могли бы переночевать у неё, и мне не пришлось бы искать место среди таверн, где полно пьяных глаз и лишних ушей. Это уменьшит шанс столкнуться с людьми Гука, а уменьшение риска — один из моих главных приоритетов.
От имперцев я ещё смогу увести разговор. Но если меня узнает кто-то из подручных Гука — начнётся серьёзная проблема. Тогда мне придётся защищать не только себя, но и Иви тоже.
Но я всё равно хотел рискнуть.
Риск — единственный путь вперёд.
Без этого я не смогу найти книгу, которая поможет мне продвинуться в изучении кардио-ауры.
Наконец я выровнял дыхание и заговорил более твёрдо, чем минуту назад. Мой голос звучал спокойнее.
— Проблем с людьми Гука у тебя пока быть не должно. Я заплатил твой налог на полгода вперёд, — сказал я, чуть наклоняясь, чтобы Варко услышал каждое слово. — У тебя ещё много месяцев в запасе. Не забывай, я не просто так тогда вмешался. Я вытащил тебя из той ямы, куда собирались загнать тебя эти сборщики.
Варко стиснул зубы, едва заметно. Ему неприятно это вспоминать, но мне нужно было это сказать. Прости, старик… но только этим я смогу чуть расшатать твою позицию.
— А от его подсосов если будут приставать, избавиться для меня плёвое дело, — продолжил я, стараясь держать взгляд ровным. — Я могу постоять за себя. А за Иви — тем более смогу. Её безопасность для меня будет важнее моей собственной. Даю тебе слово.
Я положил ладонь на грудь. Жест вышел прямым, уверенным, без лишней торжественности — я и не хотел придавать ему вес, просто обозначил то, что уже решил.
Иви смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них появилась влажная искорка, словно мои слова для неё значили больше, чем я ожидал. Щёки покраснели сильнее обычного, и она, смутившись, опустила взгляд. Я чуть сжал губы, пытаясь удержать спокойствие. Вот опять… говорит ли она хоть слово или просто смотрит — всегда делает что-то, от чего мне труднее сохранить невозмутимость. Что за ерунда...
Она снова подняла глаза — теперь на отца. По её лицу, жестам, даже тому, как она дышала, было видно: она все еще ждёт его решения. Ожидает, надеется, почти не скрывая этого.
Варко смотрел прямо мне в глаза. В его взгляде было упрямство, тревога, попытка оценить меня ещё раз — как будто он видел меня впервые. Я тоже смотрел на него, и в моём взгляде была моя твердая решимость. Я хотел, чтобы он понял её без лишних слов.
Минуту он молчал. Потом тяжело опустил голову и выдохнул, будто сбросил с плеч что-то тяжёлое.
— Что же мне с вами делать…
Иви заметила, что он начинает уступать. На её лице появилась мягкая, тёплая улыбка, и она осторожно провела ладонью по спине отца, стараясь успокоить его напряжённые мысли.
— Папа… — её голос стал нежным и мягким. — Я знаю, как тебе тяжело принимать такое решение. Но меня не будет всего несколько дней. Всего несколько. Я обещаю, что буду осторожна. Я не собираюсь действовать опрометчиво. Честно. Честно-честно.
Она наклонилась и поцеловала его в щёку. Слишком быстро, чтобы успеть отреагировать, но достаточно искренне, чтобы растопить его жёсткость. Иви чуть шире улыбнулась, почти счастливо.
— Ну пож-а-а-алуйста, папа, — протянула она, положив голову ему на плечо. — Агнир защитит меня от всего. Если он дал слово — он его сдержит. Ты же сам видел. Помнишь, как он тогда спас тебя от тех сборщиков? Он ни секунды не сомневался. Он сделал всё, чтобы тебя спасти. Его слову можно доверять. Я спокойна в своей безопасности, потому что он дал слово. Он же сказал, что защитит. Значит — точно защитит.
От её слов у меня внутри всё сжалось. Они звучали слишком тепло. Слишком искренне. Я невольно отвёл взгляд. Почему она опять говорит так, будто специально попадает точно в то место внутри, которое долго не могу осмыслить.
Теперь я ещё сильнее хотел сдержать данное слово. Даже не из-за долга — просто потому что она так верит в меня.
Варко долго колебался. Его взгляд метался между дочерью и мной. Иви улыбалась ему мягко, терпеливо, и эта улыбка будто постепенно разрушала его сомнения. Он задержал взгляд на ней чуть дольше, чем сначала хотел, и всё стало понятно.
— Двое против одного, — проворчал он, но уже без суровости. — Так ведь не честно.
Он слабо ухмыльнулся, он признал поражение перед желанием дочери.
— Может, я и правда слишком много думаю о плохом.
Иви вспыхнула от радости. Почти подпрыгнула, крепко обняла отца обеими руками.
— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — повторяла она, не скрывая искреннего восторга.
Варко в ответ наконец искренне улыбнулся и аккуратно приобнял её.
— Ты такая же упрямая, как твоя мама. Она тоже умела уговорить меня на что угодно…
Я тихо выдохнул и позволил себе лёгкую ухмылку, наблюдая эту сцену. Впервые за долгое время напряжение вокруг стало заметно тише.
Иви чуть отстранилась и улыбнулась так широко, будто внутри неё нарастало долгое ожидание, которому наконец дали вырваться наружу.
— Хи-хи-хи… — её смех прозвучал легко и по-настоящему искренне.
— Агнир, — сказал Варко усталым голосом и медленно перевёл взгляд на меня.
— Да? — отозвался я и сделал шаг ближе.
— Я не смогу пойти вместе с вами в город. Мне нужно развезти рыбу по соседним деревням. Я позже объясню тебе весь маршрут, чтобы вы дошли без проблем. Хорошо?
Я уверенно кивнул.
— Конечно, старик. Не переживай. Занимайся своим делом спокойно, я всё понял.
Варко встал с табуретки, опираясь на колено, и кивнул мне в ответ.
— Советую выходить в дорогу ранним утром. В это время будет спокойнее и люднее.
— Я тоже считаю, что так будет лучше, — сказал я и ещё раз кивнул, показывая, что воспринимаю его слова серьёзно.
Иви не могла удержаться на месте. Она переступала с ноги на ногу, внутри неё накапливалось слишком много радости, чтобы спокойно стоять.
— Ура! Я наконец-то увижу праздник! Пойду собирать сумку! — её голос дрожал от возбуждения.
Она почти побежала к дому, но внезапно остановилась, резко повернулась, сделала пару быстрых шагов ко мне и ухватила меня за рукав. Её пальцы слегка дрожали, а глаза светились.
— Спасибо тебе, Агнир. Ты настоящий рыцарь!
Я растерялся до такого, что забыл закрыть рот. Неловкость стала такой явной, что я чувствовал её даже в пальцах.
— Э-э… да… пустяки, — выдавил я, хотя голос вышел чуть тише, чем я хотел.
Варко со стороны смотрел на нас мрачным взглядом, но сдерживался. Ничего не сказал, только проводил Иви глазами, когда она убежала в дом. Когда дверь закрылась, он подошёл ко мне ближе и положил руку мне на плечо.
Он смотрел в ту же сторону, что и я — на дом, за дверью которого теперь суетилась его дочь.
— Агнир… ты понимаешь, что я вручаю тебе? — спросил он низким, спокойным, но тяжёлым тоном.
Я сдержал дыхание и кивнул серьёзнее, чем обычно. Его слова не требовали поспешности. Я уже чувствовал эту ответственность. Она ложилась на меня тяжело, но честно.
Варко продолжил спустя короткую паузу:
— Я доверяю тебе самое ценное, что у меня есть. Мою дочь. Она единственное, что у меня осталось. Я не хочу пожалеть об этом решении. Я пытался поступить так, как считал правильно, а в итоге… уступил её желанию.
Я всмотрелся в его лицо. Он говорил мягко, но в этих словах слышалась тревога, с которой не шутят.
— Я не подведу, — ответил я твёрдо, без колебаний. — Я верну её домой в целости и сохранности. Никаких проблем не будет. — Я слегка улыбнулся. — И… я постараюсь найти тебе удочку получше. Чтобы не мучиться с той старой, на которую ты каждый день жалуешься.
Он хмыкнул, уголки его губ едва заметно поднялись. Но через мгновение он хлопнул меня по плечу, а затем дал лёгкий подзатыльник.
— Лучше развяжи сеть, которую ты умудрился запутать, идиот.
Я усмехнулся.
— Так точно, сэр.
Мы стояли рядом ещё какое-то время, ни один не торопился нарушать тишину. Потом он развернулся и пошёл дальше заниматься хозяйством. Я смотрел ему вслед, а затем перевёл взгляд на дом.
Варко отпустил Иви со мной, но я чувствовал: его сердце всё ещё сопротивляется. Он доверил мне свою дочь — полностью, без остатка. И он сделал это только потому, что поверил моему слову.
Моему слову…
Неужели оно действительно столько стоит? Я… достоин того, чтобы на меня так полагались?
Чёртов старик…