Луна над джунглями была огромной и красной, как раскалённый уголь. Её свет лизал трещины в камне Танаки, превращая их в паутину из кровавых прожилок. Он чувствовал, как внутри него что-то шевелится. Не боль — зуд. Как будто ржавая шестерёнка пыталась провернуться после веков покоя.
Листва спала, прислонившись к плите с рунами. Молодой раптор, которого динозавры теперь звали Коготь, руководил постройкой плотины. Танака наблюдал за ними, но его внимание притягивала не работа — странная вибрация, исходившая из глубины камня. Знакомая. Слишком знакомая.
— Гоблины… — прошептал он, и камень отозвался эхом.
Земля под ним дрогнула, и внезапно он увидел. Не джунгли — пещеру. Светящиеся грибы, кривые стены из глины, и… их. Маленькие зеленые фигурки с горящими глазами толпились вокруг рычага, вмурованного в стену. Его рычага. Того самого, которым он был тысячу лет назад.
— Советник проснулся! — завизжал гоблин с повязкой на глазу. — Принесите дары! Шестерёнки! Грибы!
Танака попытался заговорить, но его голос прошел сквозь время:
— Вы… вы меня слышите?
Гоблины ахнули. Повязочный упал на колени:— Советник говорит! Слушайте все!
— Как… это возможно? — Танака чувствовал, как вибрации его нынешнего камня резонируют с рычагом в пещере. Портал? Мост между эпохами?
— Мы всегда молились тебе, — прошептал гоблин. — Ты спас нас от голода. Показал, как строить насосы. Теперь у нас есть… — он махнул лапой, и десяток гоблинов притащили деревянный механизм, напоминающий катапульту. — Но мы не хотим войны! Хотим мосты! Как ты учил!
Танака вспомнил. Тогда, в эпоху гоблинов, он действительно пытался направлять их к миру. Но потом устал. Потом позволил им воевать, чтобы те не докучали ему.
— Вы… построили мосты? — спросил он, чувствуя странную тяжесть в голосе.
— Да! — гоблин указал на видение, возникшее в воздухе: хлипкие мостки через ядовитое болото, по которым бегали гоблинские дети. — Благодаря тебе!
Боль ударила в металл. Не физическая — стыд. Они запомнили его доброту, а не равнодушие.
— Почему вы всё ещё верите в меня?
Гоблин почесал заостренное ухо:— Потому что ты рычаг. Ты не можешь быть плохим. Ты просто… переключаешь. Иногда вверх, иногда вниз.
Видение погасло, и Танака вернулся в джунгли. Но что-то изменилось. Руны на камне теперь светились синхронно с его мыслями.
— Портал… — понял он. — Я соединяю эпохи. Не только пространство — время.
System засмеялась у него в голове:— «Поздравляю. Ты только что осознал, что являешься гвоздём в башке вселенной».
Но Танака не ответил. Он смотрел на динозавров, на Листву, на Когтя, и план созревал, как ядовитый плод.
Общий враг.
Он ударил вибрацией в руны, и свет от них пополз по земле, складываясь в чертеж. Огромный механизм. Часы размером с гору, чьи шестерни были джунглями, а стрелкой — река.
— Это… наше будущее, — солгал он. — Если мы не остановим Механизм.
Динозавры столпились вокруг, разинув пасти. Листва прищурилась:— Что за Механизм?
— Он придёт с неба. Железный зверь, который сожрёт ваш мир. — Танака заставил руны показать образ: робот-тиранозавр с лазерными глазами, выжигающий джунгли. — Но вместе мы победим.
Коготь зарычал, подняв коготь:— Мы сразимся!
— Нет, — Танака усилил вибрацию, и образ робота обернулся голограммой мостов, ветряных мельниц, ловушек для рыбы. — Вы построите это. Чтобы он споткнулся.
Листва приблизилась, её глаза сузились до щелочек:— Ты снова лжёшь.
— Да, — признался Танака. — Но эта ложь… для мира. Не для власти.
System завыла, как сирена:— «Ты нарушаешь правила! Манипуляция должна сеять хаос!»
— Заткнись, — огрызнулся он. — Я переключаю рычаг. Ты же хотела этого?
Ночью, когда динозавры начали возводить первые башни по его чертежам, Танака снова связался с гоблинами.
— Научите меня… строить, — попросил он.
— Ура! — гоблины запрыгали. — Советник хочет учиться!
Они показали ему, как плести верёвки из лиан, как замешивать глину с золой, чтобы она не трескалась. Глупые, простые вещи. Но каждая из них заставляла трещины в камне Танаки… слегка сдвигаться.
— Почему вы не бросили меня? — спросил он, глядя, как гоблинчики лепят глиняную копию рычага.
— Ты наш друг, — ответил повязочный, как будто это было очевидно.
Утром Листва обнаружила, что камень покрыт странными узорами — смесью рун и детских рисунков гоблинов.
— Ты меняешься, — сказала она.
— Нет, — Танака посмотрел на динозавров, которые уже не рыли ямы для столбов, а спорили, как лучше укрепить мост. — Это они меняют меня.
Когда пришло время активировать иллюзию механического зверя, Танака дрогнул. Образ робота-тиранозавра был готов, но…
— Нет, — прошептал он и изменил вибрацию.
Из рун вырвался свет, сложившись в гигантского кита из металла, плывущего по небу.
— Что это? — прошипела Листва.
— Нечто, чего они не понимают, — ответил Танака. — Так они не будут бояться. Будут… восхищаться. И захотят защитить свой мир.
Кит проплыл над джунглями, рассыпая искры, которые превращались в цветы. Динозавры завороженно смотрели вверх.
— Красиво… — пробормотал Коготь.
System бушевала в его сознании, но Танака игнорировал её. Он смотрел, как гоблины в его прошлом танцуют под дождём, а динозавры в настоящем смеются, ловя искры-цветы.
— Трещины… — вдруг понял он. — Они не ломают меня. Они дают свету войти.
Но где-то в глубине, в самом тёмном углу его металлического сердца, шевелилась старая ярость. Она ждала своего часа.