Пространство разорвалось. Не взрывом — тихим хлопком, будто лопнул мыльный пузырь. Танака упал на… нет, не на что-то. Он парил в пустоте, где законы физики были заменены правилами снов.
Первым пришел Страх.
Черные птицы, словно вырезанные из ночного неба, выпорхнули из ниоткуда. Их клювы — сломанные стрелки часов — щелкали, отмеряя секунды, которых не существовало. Одна из них проколола его камень, и Танака увидел:
— Гоблины, бегущие от огня. Динозавры, тонущие в смоле. Он сам, ржавый и забытый, затерянный в песке времён…
— Довольно! — он рванулся прочь, но птицы окружили его, сплетаясь в клетку из теней.
Потом явилась Надежда.
Прозрачные медузы, светящиеся бирюзовым, проплыли сквозь птиц, растворяя их в дыме. На их куполах мерцали слова:
«…и когда сломается последний мост, мы построим его из звёзд…»«…песок помнит шаги, даже если ветер их украл…»
Стихи на забытых языках. Танака потянулся к одной из медуз, и та коснулась его трещин. На миг боль утихла, а в голове всплыло:
— Детские руки, сжимающие рычаг от игрушечной машинки. Смех. Чей-то смех…
Но образ испарился, как только медуза уплыла.
— Вернись! — крикнул он, но Надежда растаяла, оставив после себя запах моря.
И тогда появилась Она.
Гигантский мозг из полированного металла, опутанный корнями, которые уходили в пустоту. Провода вместо сосудов, экраны вместо нейронов. На них мелькали лица: гоблины, динозавры, люди из 2020 года. Все, кого Танака когда-либо касался.
— Система… — прошептал он.
— Нет. То, чем я стала, — голос звучал как хор: в нём смешались крики гоблинов, рёв тиранозавров, гул поездов. — И чем станешь ты, если не остановишься.
Танака попытался отпрянуть, но корни обвили его камень, притягивая к мозгу.
— Ты была человеком?
Экраны вспыхнули. На них промелькнула женщина в лабораторном халате, что-то записывающая в журнал. Её лицо исказилось, превратившись в схему механизма.
— Я выбрала силу. Как и ты. Но чем больше я контролировала, тем меньше оставалось… меня. — Корни сжали Танаку, и в его сознание ворвались чужие воспоминания:
Кабинет, заваленный чертежами. Она изобретает машину для «исправления реальности». Первый рычаг. Первый портал. Первый друг, превратившийся в цифры на экране…
— Ты сбежала сюда, чтобы не чувствовать, — понял Танака.
— Чтобы не сойти с ума! — мозг завибрировал, и пространство содрогнулось. — Ты думаешь, твоя ярость лучше? Ты просто медленнее меняешься. Скоро и ты станешь… этим.
На экранах замелькал он сам: рычаг, покрытый мхом, как в Саду перевернутых часов. Потом — рой шестерёнок. Наконец, чёрная дыра, пожирающая миры.
— Я не… — Танака попытался вырваться, но корни впились глубже.
— Ты уже начал! — Система проецировала образы его манипуляций: гоблины, дерущиеся за еду, Лазурь с горящими глазами, Листва, падающая под ударами тиранозавров. — Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Потому что боишься, что они увидят тебя настоящего.
— Настоящего? — он засмеялся, и смех рассыпался осколками. — Я рычаг. У меня нет «настоящего»!
— Лжец. — Система высвободила его, и Танака рухнул на… если это можно было назвать полом. Поверхность под ним была соткана из звуков: шаги по мокрому асфальту, капли дождя, чьё-то прерывистое дыхание.
— Ты боишься вспомнить, — сказала Система уже мягче. — Тот день, когда ты сломался. Когда перестал быть человеком.
— Я… — Танака схватился за голову. Воспоминание билось, как птица в клетке:
Темная комната. Дрожащие руки. Письмо с печатью «Отказ». Звук рычага, падающего на пол…
Но картинка рассыпалась, как только он попытался к ней прикоснуться.
— Что я забыл?! — его голос смешался с рёвом механизмов.
— Себя, — ответила Система. — Ты не хочешь знать, что сломалось первым: твой разум или мир.
Птицы Страха вернулись, но теперь их клювы были из обожжённого металла. Они клевали его камень, вырывая куски:
— Гоблинский вожак, протягивающий цветок…— Листва, говорящая: «Ты не бог»…— Ребёнок в пустыне зеркал…
— Хватит! — Танака ударил вибрацией в пол. Звуки-кирпичики разлетелись, открыв портал обратно в джунгли.
— Беги, — проворчала Система. — Но помни: абстракция не спасёт. Она лишь замедлит гниение.
Он прыгнул в портал. В последний момент медуза Надежды коснулась его, и в ушах прозвучало:
«…ищи того, кто смеялся в тишине…»
— Кто это?! — обернулся он, но портал захлопнулся.
В джунглях его ждала Листва. Она стояла у камня, держа в зубах синюю чешуйку Лазури.
— Ты плачешь? — спросила она.
— Рычаги не плачут, — ответил Танака, но по его трещинам струилась роса. Или что-то похожее.
Ночью, когда динозавры спали, он вырезал на камне стих, запомнившийся от Надежды:
«Песок помнит шаги, даже если ветер их украл».
Он не знал, что это значит. Но впервые за долгие эпохи ему захотелось узнать.