Хирано встретил его утренней сигаретой, зажатой в зубах так плотно, что казалось, он пытался перекусить собственный язык. Дым дешевых сигарет стелился над ящиками с дешевыми зонтами, которые предстояло разгрузить первыми. В воздухе чувствовалась влажность, характерная для прибрежного Пусана.
— Сегодня дождь, — буркнул начальник, кивая на хмурое, свинцовое небо. — Повезут вдвое больше. Не обосрись.
Танака потянул фиолетовые перчатки, в которых уже протерлись дырки на суставах. Резина неприятно липла к влажной коже. Первая паллета встретила его запахом мокрого картона и легким оттенком морской соли. Ящики с зонтами были легче, чем стиральные машины, которые им приходилось разгружать на прошлой неделе, но скользили в руках, будто намеренно выворачиваясь. Он подцепил два сразу, балансируя под тяжестью. Внутри что-то тихо звенело — возможно, сломанные спицы.
— Эй, новенький! — крикнул парень в красной кепке, протирая пот со лба тыльной стороной грязной ладони. Его звали Юма, он приехал из Токио и все еще не привык к влажному, морскому воздуху Пусана после сухого смога родного города. — Подсадишь на угол?
Они вдвоем втаскивали тяжелую паллету в старый, дребезжащий лифт, когда ржавые тросы жалобно затрещали, и кабина внезапно зависла между вторым и третьим этажом. Юма с досадой стукнул кулаком по обшарпанной стене лифта:
— Да сколько можно, этот гроб еле дышит!
Танака прислонился спиной к шатким ящикам, чувствуя, как холодная сталь спиц зонтов проступает сквозь тонкий картон. Внутри что-то звякнуло. Лифт, скрипнув и дернувшись, наконец пополз вверх, выплюнув их на нужный этаж с визгом тормозов и запахом горелой смазки.
— Спасибо, — Юма с облегчением протянул Танаке початую пластиковую бутылку с теплым зеленым чаем. — Без тебя я бы тут застрял на полдня.
Они пили по очереди, делая небольшие глотки, пока Хирано не нашел их, развалившихся на коробках с детскими игрушками, ожидавшими своей очереди на разгрузку.
— Романсы устроили? — начальник с раздражением пнул ногой ближайший ящик с плюшевыми медведями. — Или мне платить за ваши посиделки?
К обеду привезли большую партию автомобильных аккумуляторов. Каждая коробка ощутимо била в плечи мертвым весом, словно наполненная не батарейками, а кусками свинца. Танака тащил их волоком по грязному бетонному полу, оставляя на нем черные, липкие полосы от термоклея на упаковке. Юма окликнул его, показывая пальцем на небольшую, плохо пропечатанную этикетку на одной из коробок:
— Глянь, «Сделано в Северной Корее». Интересно, они там вообще знают, что их труд тут, в Пусане, продают на каждом углу?
Хирано, случайно подслушав их разговор, презрительно фыркнул:
— Твоя мамка тоже не знает, что ты тут сопли распускаешь. Лучше бы работал.
Во время короткого перерыва в комнату для персонала, пропахшую дешевой лапшой быстрого приготовления и потом, ввалилась девушка из отдела упаковки — Акико, с ярко-розовыми волосами, собранными под сеткой, и небольшой татуировкой жука-скарабея на тонкой шее. Она раздраженно швырнула на грязный стол пачку смятых сигарет:
— Кто взял мой степлер?!
Грузчики переглянулись. Юма невинно поднял руки вверх, изображая полную непричастность:
— Я брал, но вернул на место. Честное пионерское.
— Врешь как дышишь, — Акико злобно схватила со стола ржавые ножницы для скотча. — Найду в твоих шмотках — яйца отрежу.
Танака молча копался в своем старом, потертом рюкзаке, пока они препирались. Под слоем грязных носков и рабочей одежды он нащупал чужой брелок в виде пластикового кота — поднял на прошлой неделе где-то на складе и совсем забыл выбросить.
После смены Хирано неожиданно задержал его у выхода. В руке начальника болтался старый, потертый медальон с маленькой фотографией ребенка — он всегда носил его под рубашкой.
— Ты сегодня сломал вилку на погрузчике, — голос Хирано звучал на удивление спокойно, без обычной злобы и крика.
— Это не я, — автоматически возразил Танака, отчетливо вспомнив, как Юма сегодня утром неудачно врезался в стеллаж с коробками.
— Начальство все равно списывает поломку с моего жалованья, — Хирано устало потер переносицу и невидящим взглядом потрогал медальон, будто проверяя, на месте ли фотография. — В следующий раз будь внимательнее.
Дорогу домой перекрыла небольшая авария — небольшой грузовичок с молоком перевернулся на повороте, и белая, пахнущая кислятиной лужа растеклась по серому асфальту. Танака осторожно перешагивал через осколки стекла и пластика, наблюдая, как несколько бездомных, привлеченных запахом, быстро собирают уцелевшие пакеты и коробки с молоком. У входа в капсульный отель, где он жил, дежурила полицейская машина — как он узнал от портье, они проводили выборочные обыски в номерах из-за недавней кражи в соседнем магазине. Он прошел мимо, не желая привлекать к себе лишнее внимание, и свернул в небольшой прибрежный парк.
На старой, покосившейся скамейке у небольшого пруда пожилой мужчина в поношенном пальто спокойно кормил уток сухим, черствым хлебом. Танака молча сел в метре от него, доставая из кармана заветренный сэндвич с тунцом (просроченный на два дня, но Хирано уверял, что «этот тунец сам протухнуть не успеет»). Старик, не поворачивая головы, неожиданно заговорил с ним:
— Раньше тут карпов запускали. Золотых, красивых. Потом новый мэр решил, что это слишком дорого для городского бюджета.
— И что они сделали с карпами? — Танака, сам не понимая зачем, поддержал разговор.
— Слили в канализацию, — со вздохом ответил старик. — Говорят, потом их видели плавающими в районе Гиндзы, как призраков.
Перед сном, уже в своей тесной капсуле, Танака случайно обнаружил в кармане рабочей куртки чужой брелок в виде пластикового кота. Возможно, Акико обронила его во время утренней перепалки из-за степлера. А может, Юма незаметно подкинул ему. Он решил пока оставить брелок у себя — маленькие пластиковые глаза игрушки слабо светились в темноте, как два тусклых зеленых уголька.
Будильник зазвонил под монотонный аккомпанемент дождя, барабанящего по крыше. В кармане, как и вчера, лежали те же три тысячи вон, и от одежды все еще пахло рыбой. Юма, стоя у входа на склад, весело махал ему рукой, держа в руках два пластиковых контейнера с горячей лапшой. Хирано, как обычно, громко орал на какого-то водителя, который разбил паллету с товаром. Акико, с недовольным видом, снова обыскивала все вокруг в поисках пропавшего степлера.
Только медальон на шее Хирано теперь был пуст — маленькая фотография ребенка бесследно исчезла, осталась лишь тонкая, едва заметная трещина на мутном стекле.