Сирена умолкла, растворившись в гудящей тишине. Танака приподнялся на локтях, выплевывая кровь и грязь. Переулок дышал испарениями гниющего пластика и ржавчины. Над ним нависали пожарные лестницы, сплетаясь в решетку, сквозь которую пробивался тусклый свет уличных фонарей. Он встал, пошатываясь, и вдруг заметил, что держит в руке обрывок картона — грязный, промокший, с едва читаемой надписью «Matsuda Electronics».
«Коробка», — подумал он, сжимая края. Картон хрустнул, оставляя под ногтями коричневую труху. Вспышка: детство. Отец, складывающий коробки после переезда. «Каждая вещь — кирпич, сынок. Дом строится по кусочкам». Но отец ошибался. Дома рушились.
Он двинулся вперед, волоча ногу. Мусорные баки у аптеки «Sakura» были распахнуты, как пасти. Танака копался в них методично, словно археолог, откапывающий артефакты погибшей цивилизации. Коробки из-под лапши быстрого приготовления, облезлые ящики от бытовой техники, сплющенная упаковка от премиального виски — все это летело в кучу у его ног. Руки сами завязывали узлы из обрывков проводов, найденных под асфальтом. Проволока от старого холодильника стала скрепой для стен.
21:47. Свалка за станцией «Ниси-Койва».
Пространство напоминало поле боя после катастрофы: холмы из раздутых пакетов, острова битого стекла, реки маслянистой жидкости, блестящей под луной. Танака тащил свою добычу на спине, коробки скрипели, цепляясь за ветер. Где-то в темноте завыла собака, но звук казался искусственным — будто запись из сломанного динамика.
Он выбрал площадку у бетонной стены, покрытой граффити: «Боги мертвы, а мы — их разлагающиеся сны». Основание дома выложил из самых прочных ящиков, вбивая углы камнями. Руки дрожали, но движения были точными, выверенными годами подавленной ярости. Каждая коробка занимала свое место, как пазл:
Стены: упаковка от кондиционера «Daikin» (200x80 см), укрепленная шестеренками от часов, найденными в ржавой банке.
Крыша: лист гофрокартона с водонепроницаемым покрытием (сорван с рекламного щита аптеки), придавленный кирпичами.
Окно: прозрачный пакет из-под рисовых шариков, растянутый на проволочном каркасе.
Изнутри дом напоминал склеп. Танака разжег костер в жестяной банке, используя страницы глянцевого журнала. Пламя лизало фото улыбающихся семей, превращая их в пепельные бабочки. Он достал из кармана поломанные часы — подарок отца на совершеннолетие — и ввинтил их в стену вместо циферблата. Стрелки замерли на 3:15. Время, когда мать умерла.
23:12. Первые жильцы.
Шорох за стеной. Танака замер, сжимая в руке ржавую трубу. Из тени выползла кошка — трехцветная, с вырванным клоком шерсти на боку. Она уселась напротив, сузив желтые глаза.
— Ты тоже бездомная? — прошептал он, протягивая комок мокрого хлеба. Котенок, привлеченный светом, выкатился из-под коробки с надписью «Осторожно, стекло!». Их было уже трое. Четвертым стал ворон, усевшийся на крышу. Он клевал картон, выискивая личинок.
Танака говорил с ними. О футболе. О том, как мяч, летящий по параболе, похож на падающую звезду. О Киме Чхоле, который, возможно, все еще ждет его на поле.
— Он не придет, — сказал ворон, и Танака вздрогнул. Голос птицы звучал как скрип несмазанной двери.
— Ты... ты говоришь?
— Нет, — ответила кошка, облизывая лапу. — Это ты сходишь с ума.
02:31. Дождь.
Вода просачивалась сквозь крышу, образуя лужицы на полу. Танака подставлял банки из-под тунца, ловя капли. Ритм: плик-плик-плик. Он вырезал ножом (украденным из бара «Лотос») фигурки из картона — 11 футболистов и судью. Расставил их на мокром полу, разыгрывая матч. Мячом служила пробка от сакэ.
— Пас! — шептал он, двигая фигурку с номером 7. — Беги вправо! Нет, ты глухой что ли?!
Фигурка Кима Чхоля (согнутая спичка вместо кривой ноги) замерла перед «воротами» из палочек для еды. Танака дунул на пробку. Она пролетела мимо.
— Я же учил тебя! — он швырнул «игрока» в стену. Картонная голова отскочила, упав в банку с дождевой водой.
04:17. Вторжение.
Шаги. Грубый смех. Из тумана вынырнули двое: мужчина в растянутом свитере и девушка с синими волосами. Они толкнули дом ногой, и стена рухнула, захватив с собой часы-циферблат.
— Эй, бомж, — парень пнул жестяную банку. — Это наш район. Плати аренду или вали.
Танака вцепился в трубу. Огонь в груди вспыхнул ярче костра. Он ударил. Свитер закричал, хватаясь за колено. Девушка бросила в него камень, попав в висок. Кровь залила глаз.
Когда они ушли, утащив мешок с консервами, он ползал по грязи, собирая осколки своего дома. Ворон наблюдал с фонарного столба, каркая: «Пора! Пора!»
05:55. Рассвет.
Дом восстановлен. Теперь он больше напоминал крепость: стены из ящиков, обмотанных колючей проволокой, ловушки из жестяных крышек. Внутри горел костер, дым выходил через трубу из консервной банки. Танака сидел, завернувшись в полиэтиленовый пакет, и смотрел через «окно» на серое небо.
— Я построил это, — шептал он, сжимая в руке фигурку Кима Чхоля. — Ты видишь? Я построил.
Котенок мурлыкал у его ног. Где-то вдали завыла сирена, но теперь она звучала как аплодисменты.