Песок. Он был повсюду — холодный, серебристый, просачивающийся в трещины камня. Но это не был песок. Когда Танака попытался схватить горсть, зерна рассыпались в звуки: смех гоблинов, скрежет метро из 2020 года, вой ветра в динозавровых джунглях.
— Где я? — его голос разбился на эхо, которое поползло по небу вверх, к перевернутой реке. Вода там текла вертикально, унося в облака обломки теней.
— Там, где ты сломался впервые, — ответил голос.
Из песка поднялась фигура. Рычаг, но… не он. Его двойник был покрыт мхом, а из трещин в металле росли синие цветы.
— Ты…
— Ты. Тот, кто не дергал нити, — альтер-эго коснулось листа-шестерёнки на ближайшем дереве. Оно тикало, будто отсчитывая время до чего-то, чего Танака не мог вспомнить.
Он попытался шагнуть, но песок затягивал ноги. В ушах звенело — обрывки мелодии, знакомой до боли. Где-то он слышал это…
— Что это за место?
— Сад твоих «если бы». Здесь растут миры, которые ты не выбрал. — Двойник указал на реку. В её струях мелькали лица: гоблины в доспехах, динозавры с книгами, он сам… человек, чинящий велосипед.
Танака потянулся к воде, но отражение расплылось. Внезапно его пронзила боль — не в камне, глубже. Что-то забытое.
— Я… должен вспомнить.
— Вспомнить что? — Двойник сорвал цветок с своего тела. — Ты даже не знаешь, что ищешь.
Песок под ногами зашевелился, складываясь в буквы: «СОЛЬ». Потом — «ТИШИНА». Бессмысленные обрывки.
— Почему я не могу… — Танака схватился за голову. Воспоминание вертелось где-то на краю сознания, как мушка за стеклом.
Дерево с шестерёнками затикало быстрее. В его ритме застучало что-то древнее — может, сердце, может, механизм.
— Ты разорвал слишком много нитей, — сказал двойник. — Теперь даже твоя память дырявая, как решето.
Танака ударил по песку, пытаясь вызвать вибрацию, но вместо силы из трещин хлынули… голоса.
«Почему ты не пришел?» — женский голос, раздраженный.
«Сломано. Всё сломано» — гоблинский шепот.
«Выбери меня» — его собственный голос, но детский.
— Кто это?! — он зажал «уши», которых у него не было.
Двойник рассыпался в смехе, который стал шумом метро, грохотом колёс по рельсам. Внезапно Танака увидел:
— Платформа. Люди в масках. Он роняет пакетик, и белый порошок смешивается с грязью. Чья-то рука тянется его поднять…
Видение исчезло. Память снова ускользнула.
— Что это было? — его голос дрожал.
— Обломки, — двойник снова собрался из песка. — Ты похоронил это глубоко. Потому что больно.
Река внезапно взбурлила. В её водах возникла Листва — но не его Листва. Эта была сделана из проволоки и старых ключей.
— Ты опоздал, — сказала механическая Листва. — Они все мертвы из-за тебя.
— Нет! — Танака рванулся к реке, но вода отшвырнула его. В глазах на миг мелькнуло: комната с голыми стенами, телефон, вибрирующий на полу…
Потом тьма.
— Ты не можешь бежать вечно, — двойник вырастал из песка, как сорняк. — Рано или поздно трещины сожрут тебя целиком.
Танака схватил цветок с его тела — синий, как «Слепой Глаз».
— А ты? Ты ведь тоже я. Почему не боишься?
— Потому что я забыл больше, чем ты, — двойник рассыпался, превратившись в стаю песчаных воробьев.
Дерево с шестерёнками остановилось. Тик-так замерло, и Танака понял — пора уходить. Он прыгнул в реку, текущую в небо.
Падая вверх, он пытался собрать обрывки:
— Детские качели. Запах жареной рыбы. Голос, напевающий колыбельную…
Но чем сильнее он цеплялся, тем быстрее они улетали.
— Вспомнить! — крикнул он в пустоту.
В ответ только эхо.
Когда он рухнул обратно в джунгли, Коготь разводил костер из сухих лиан.
— Ты кричал во сне, — сказал раптор, не оборачиваясь. — Повторял: «Прости».
Танака посмотрел на свои трещины. В них мерцали песчинки из Сада.
— Кому?
— Не знаю. Может, тем, кого нет.
Память снова дрогнула, но лишь на мгновение. Как вспышка света в глухом тоннеле.
А потом — ничего.