Юма швырнул мне пару перчаток, продырявленных на пальцах. «Сегодня контейнер с посудой — китайский фарфор для богатых уёбков», — крикнул он, перекрывая грохот погрузчика. Хирано стоял у ворот, жуя зубочистку и читая смс. Его взгляд скользнул по мне, будто проверяя, не сбежал ли я с его деньгами.
— Чон Хо! — рявкнул он, когда я проходил мимо. — Третий док. Коробки с маркировкой «Смерть-при-падении». Уронишь — вычту из почки.
Фарфор оказался упакован в пенопласт, обернутый в три слоя пузырчатой пленки. Каждый ящик шептал: «Я стою больше, чем твоя жизнь».
— Эй, слышал? — Юма подхватил ящик, изображая балетный па. — Вчера Акико поймала вора. Мужик пытался стащить коробку презервативов. Говорит, для «домашнего использования».
— Может, у него девушка-осьминог, — пробормотал я, чувствуя, как пенопластовая пыль щекочет ноздри.
Первая поломка случилась к десяти утра. Тележка с колесом-калекой опрокинулась у самого лифта. Чашки высыпались на бетон, разбиваясь в такт моему пульсу.
— Говно, а не работник! — Хирано топал ногами, будто пытаясь раздавить осколки. — Это тебе не картошку в деревне грузить!
— В деревне я бы хоть ел картошку, — огрызнулся я, собирая черепки.
Он замер, потом неожиданно хрипло рассмеялся:
— Ладно. Вычту только половину.
К обеду привезли воду в бутылках с золотыми этикетками. «Артезианская. Насыщенная магнием. Для тех, кто не хочет помнить вкус ржавого водопровода». Юма присел на паллету, вытирая пот:
— Знаешь, почему мы грузим это дерьмо? Потому что богачи боятся пить то, что пьём мы.
— Может, они правы, — я показал на зеленоватый налет у него на зубах. — Ты похож на зомби из рекламы.
Разгрузка окончилась тем, что Хирано поймал нас за совместным распитием «артезианской роскоши».
— По тысяче с каждого, — проворчал он, забирая бутылку. — Или хотите, чтобы я поверил, что это святой источник?
Вечером, когда солнце красило доки в цвет ржавчины, Акико ворвалась на склад с окровавленным ножом для коробок.
— Видела этого урода? — она тыкала лезвием в воздух. — Украл мой ланч-бокс!
— Может, мышь, — предложил Юма, пряча за спиной бутерброд с тунцом.
— Мышь с татуировкой «Любовь и боль» на жопе? — Акико развернулась и ушла, оставив за собой шлейф угроз.
Последний контейнер оказался сюрпризом — детские игрушки. Плюшевые медведи с глазами-пуговицами смотрели на меня, пока я запихивал их в темноту склада.
— Страшно? — Хирано возник за спиной, кидая мне пачку влажных салфеток. — Вытри морду. Похож на клоуна после дебоша.
Салфетки оказались просроченными на два года. Липкий аромат клубники смешался с запахом пота.
— Ты когда-нибудь... — он запнулся, поправляя медальон на шее, — ...жалел, что родился?
— Каждый день, — ответил я, глядя, как закат красит его лоб в цвет старой крови.
— Правильно, — хрипло рассмеялся он. — Умрёшь — долг спишется.
Дорога в комнату охраны пролегала мимо бара, где пьяный моряк орал песни про любовь и кораблекрушения. В кармане звякали 2,500 иен — ровно на лапшу и оплату капсулы. Если повезёт, завтра не раздавят контейнером. Если нет...
Хирано как-то сказал, что смерть грузчика — это просто бракованный ящик. Никто не ставит отметку в гроссбухе. Просто заменяют новым.