Утренний холод въедался в кости еще до того, как Танака открыл глаза. Капсула хранила тепло тела, словно цинковый гроб, оставляя на коже липкий налет кондиционерной сырости. Он выполз наружу, сунув ноги в кроссовки, подошвы которых отклеивались ритмичным шлепком при каждом шаге. Автомат в холле выдал ему банку кофе в обмен на последние сто иен — напиток был горьким, как порох, но хотя бы горячим.
Склад «Дон-Кихот» встречал его тем же пейзажем: грузовики, рычащие как раненые звери, запах гниющего картона из мусорного контейнера, Хирано, курящий у черного хода. Начальник кивнул в сторону штабелей, даже не глядя — их ритуал уже не требовал слов.
Первая задача — разгрузка паллет с рисовыми печеньями. Ящики, обтянутые стрейч-пленкой, блестели под люминесцентными лампами, словно гигантские коконы. Танака впился пальцами в пластик, ощущая, как края врезаются в ладони. Тридцать ящиков, каждый — повторяющийся кадр из вчерашнего кошмара. Он считал шаги до лифта: семь. Поворот. Еще пять до стеллажа. Металлический скрежет полок сливался со звоном в ушах.
К полудню спину сковала судорога. Он присел на ящик с разбитыми елочными игрушками («Хрупкое!» кричала наклейка, но кто-то все равно бросил его углом вниз), пытаясь размять поясницу. Рука сама потянулась к карману — старый рефлекс поиска сигарет, давно брошенных из-за цены. Вместо этого он нашел смятый чек из капсульного отеля, на обороте которого когда-то пытался нарисовать план побега. Теперь это был просто мусор.
Хирано появился как тень, швырнув ему пакет с просроченными онигири. Рис слипся в комок, но водоросль еще пахла морем. Танака жевал механически, наблюдая, как муравьи тащат крошку по цементному полу. Их тропа вела к трещине в стене — может, там гнездо. Или выход в другой мир.
После обеда — погрузка стиральных машин. Стальные бока техники бликовали, слепя глаза. Ремни грузчика впивались в плечи, оставляя красные полосы, как клеймо раба. Одна машина сорвалась с тележки, ударившись о пол гулким «бонгом». Хирано заорал что-то про осторожность, но голос его потерялся в грохоте вилочного погрузчика.
К семи вечера пальцы онемели, превратившись в крючья. Танака разгружал коробки с кошачьим кормом, маркированным «Лосось для гурманов». На этикетке ухмылялся пушистый персидский кот — точно такой же, как те, что когда-то крутились вокруг его картонного дома. Он пнул ящик, отправляя его в темный угол склада.
В комнате для персонала кто-то оставил журнал с кроссвордом. Танака обмакнул найденный карандаш в холодный кофе и зачеркнул первый вопрос: «Бесконечное повторение (5 букв)». Он написал «ЦИКЛ» слишком жирно, прорвав бумагу.
Когда часы на складе пробили полночь, Хирано протянул три тысячи иен — те же смятые купюры, пахнущие рыбой и потом.
— Завтра, — буркнул он, и это звучало как приговор.
Обратная дорога пролегала мимо запертых магазинов. Витрина цветочного ларька мерцала синей подсветкой, превращая увядшие розы в призраков. Танака купил шоколадный батончик (60 иен) и съел его за два укуса, не останавливаясь. Сахарная эйфория ударила в виски, смешавшись с усталостью.
У капсульного отеля новый ночной clerk проверял документы с преувеличенной строгостью. Танака протянул ту же карточку, что и всегда — потертую пластиковую полоску с размазанным штрих-кодом. Парень пробормотал что-то о «регулярных проверках», но взял деньги.
Внутри капсулы висел тот же запах — смесь антисептика и чужого пота. Он включил вентилятор, чей гул напоминал взлетающий самолет, и закрыл глаза. Перед сном успел заметить, что трещина на потолке стала длиннее — она теперь почти достигала угла, рисуя невидимую траекторию падения.