Рассвет прокрался в лачугу Танаки сквозь щели в полиэтилене, заменявшем окно, принося с собой тошнотворный запах гари с близлежащей мусоросжигательной станции. Пальцы Танаки, изрезанные проволокой и покрытые въевшейся ржавчиной, машинально сплетали тонкие металлические жилы в подобие рыболовной сети. Облезлый от лишая котенок, жалкое подобие кота, терся о его ноги, выпрашивая хоть что-нибудь съестное.
— Уходи, — прохрипел ворон, усевшись на покосившуюся крышу. Его черный глаз-бусинка немигающе смотрел на Танаку. Клюв отбивал монотонный ритм по прогнившему картону: пора-пора-пора.
Танака с отвращением отбросил проволоку. Его взгляд зацепился за стену, где среди разводов плесени, словно проступая из самой штукатурки, виднелись контуры человеческих фигурок. Угловатые линии мела, кривые ноги, непропорциональные тела… Он уже не помнил, когда начал их рисовать. Десятки, сотни — на стенах, на полу, даже на потолке. Все — Ким Чхоль.
— Перестань, — проскрипела трехцветная кошка, тщательно вылизывая лапу. Ее голос звучал как скрежет ржавого гвоздя по стеклу. — Его нет.
Танака закрыл глаза, и воспоминания хлынули потоком: мальчишка с футбольным мячом, проливной дождь, хлещущий под углом сорок пять градусов, слова, застрявшие в горле колючим комком. Но что-то изменилось. В этих воспоминаниях появилась зловещая трещина. Лицо Кима расплывалось, как акварель на мокрой бумаге, ноги изгибались в неестественных позах, превращаясь то в прямые линии, то в змеиные спирали.
09:14. Первый звонок.
Резкий скрежет и грохот мусоровоза разорвали утреннюю тишину. Танака осторожно выглянул в щель между ржавыми бочками: рабочие в ярко-оранжевых робах сбрасывали горы мусора в утробу дробилки. Один из них заметил лачугу Танаки и, ухмыльнувшись, ткнул пальцем. Раздался грубый смех. О стену с громким звоном разбилась пустая бутылка из-под сакэ, осколки разлетелись по грязному полу.
— Эй, псих! — заорал рабочий, вытаскивая из кучи мусора окровавленный матрас. — Твоя очередь в топку!
Танака отшатнулся, пятясь вглубь своего убежища, натыкаясь на шаткие банки, наполненные дождевой водой. Сердце бешено колотилось, пальцы судорожно вцепились в спутанные волосы. Они придут. Разрушат. Как всегда.
— Мы не позволим, — прошипела кошка, злобно выгибая спину. Ее глаза сузились до узких щелочек.
Но ворон уже взмахнул крыльями и бесшумно исчез в сером небе.
11:03. Вторжение бумаг.
Они явились в полдень — двое мужчин в синих комбинезонах с эмблемой муниципалитета. Тяжелый молоток с первого же удара пробил дыру в хлипкой стене.
— Незаконная постройка, — проворчал старший, сверяясь с планшетом. Его лицо, изрытое морщинами, выражало лишь скуку. — У вас есть десять минут.
Танака стоял на коленях, лихорадочно собирая разбросанные по полу картонные фигурки. Ким Чхоль №17, Ким Чхоль №32… Руки дрожали, и лица нарисованных человечков расплывались под каплями холодного пота.
— Где регистрация? — грубо спросил второй, пиная грязным ботинком банку с тушенкой.
— Регистрация… — Танака попытался встать, но запнулся о валяющуюся под ногами проволоку и едва не упал. — Это мой дом.
В ответ раздался лишь презрительный смех. Перед глазами Танаки мелькнула официальная бумага с гербовой печатью.
— Дом? Это помойка.
12:47. Улица.
Он шел по пыльной улице, волоча за собой видавший виды мешок с жалкими остатками своей прошлой жизни: несколько банок консервов, моток проволоки, картонные фигурки. На ближайшем перекрестке гигантский экран транслировал яркую рекламу клиники «Новый рассвет»: «Верните себе контроль! Современные методы коррекции мышления!». Женщина в белоснежном халате приветливо улыбалась с экрана, держа в руках муляж человеческого мозга из прозрачного пластика.
— Ты нужен им, — раздался рядом тихий голос. Ким Чхоль, словно возникший из ниоткуда, шагал слева от Танаки. Его ноги были прямыми и сильными, на ногах красовались новые, белоснежные кроссовки.
Танака резко остановился. Шум города словно стих.
— Ты… ты же…
— Я то, что ты создал, — спокойно ответил мальчик, словно поймав невидимый мяч. Его взгляд был холодным и отстраненным. — А теперь я съедаю тебя изнутри.
14:20. Приемное отделение клиники «Новый рассвет».
Яркий свет люминесцентных ламп резал глаза. Танака дрожащей рукой заполнял анкету:
— Причина обращения:
— Галлюцинации.
— Навязчивые идеи.
— Ощущение нереальности происходящего.
Медсестра за стеклянной перегородкой равнодушно жевала жвачку, не отрывая взгляда от экрана телефона.
— Страховка есть?
Он отрицательно покачал головой.
— Тогда палата третьего сектора. Подпишите здесь, здесь и здесь.
Бланки документов пахли стерильной химической свежестью. Где-то за стеной раздался душераздирающий крик.
15:55. Палата 307.
Унылая комната на шесть коек. Стены выкрашены в тусклый, болезненный оттенок увядшей мяты. Напротив Танаки сидел старик и методично рисовал на стене непонятные узоры собственной слюной. Сосед справа — мужчина лет сорока — непрерывно шептал себе под нос: «Они вставили мне микрочип в зуб, понимаешь? В зуб!».
Медбрат с татуировкой «Без боли нет истины» на шее грубо пристегнул Танаку наручниками к койке.
— На адаптацию.
Жгучая боль от инъекции растеклась по вене. Потолок поплыл перед глазами, как мираж в пустыне.
День 3.
— Вы видите их сейчас? — Врач щелкнул авторучкой. На его бейдже красовалась надпись «Др. Ито».
Танака медленно кивнул, не отрывая взгляда от Ким Чхоля, который спокойно сидел на подоконнике и жонглировал тремя человеческими глазными яблоками.
— Опишите.
— Он… играет. Всегда играет.
Доктор Ито сделал очередную пометку в своей записной книжке.
— Шизофреническое расстройство с параноидными чертами. Начнем курс кветиапина.
День 7.
Лекарства превращали мысли в вязкую, бесформенную субстанцию. Танака лежал на койке, неотрывно глядя на трещину на потолке. Она извивалась, словно траектория полета невидимого мяча, описывая сложные, непредсказуемые фигуры. Старик напротив, его сосед по палате, скончался ночью. Его кровать теперь занимала молодая девушка с выбритыми висками и блуждающим, безумным взглядом. Она что-то тихо шептала на незнакомом, гортанном языке, похожем на шелест сухих листьев под ветром.
— Они в стенах, — внезапно прошептала она, наклонившись к самому лицу Танаки. Ее дыхание пахло затхлостью и медикаментами. — Слова. Мы все — буквы в чужом, непостижимом предложении.
Ким Чхоль, как ни в чем не бывало, сидел у нее на плече, ловко собирая ее обрывочные слова в маленькую, жуткую корзинку, сплетенную, казалось, из человеческих ребер.
День 15.
Групповая терапия. Унылый зал с рядами скрипучих пластиковых стульев. Ведущий — мужчина с приклеенной к лицу фальшивой, натянутой улыбкой, от которой веяло неестественностью.
— Сегодня мы поговорим о привязанностях! Танака-сан, ваша очередь.
Танака медленно поднялся, ощущая, как таблетки тягучей волной растекаются по телу, замедляя каждое движение, каждый удар сердца.
— Был… мальчик. Он был важен.
— Реальный человек? — голос ведущего звучал отстраненно, безжизненно.
В зале повисла тяжелая тишина. В дальнем углу, словно сотканное из густой паутины, внезапно проявилось крошечное футбольное поле с миниатюрными воротами.
— Нет. Теперь понимаю — нет, — пробормотал Танака, отводя взгляд.
День 23.
Ночной дежурный крепко спал, и из-под двери его комнаты тянуло резким запахом дешевого виски. Девушка с выбритыми висками, сидя на своей койке, монотонно расчесывала спутанные волосы обломком столовой ложки. Металлический скрежет разносился по тихой палате.
— Они вырежут тебе сны, — прошептала она, не поднимая головы. Ее голос звучал как предостережение, полное безнадежности. — Чтобы посадить там сад из пластика. Искусственные цветы на искусственной земле.
Ким Чхоль стоял в дверном проеме, держа в руках… собственный череп. Пустые глазницы смотрели прямо на Танаку.
— Пора заканчивать игру, — произнес мальчик, и его голос странным образом наложился на монотонный голос доктора Ито, доносящийся из динамика под потолком: «Реакция на лечение удовлетворительная».
День 30. Выписка.
Доктор Ито, с той же неизменной, фальшивой улыбкой, протянул Танаке рецепт.
— Приходите на контрольный осмотр через месяц. И избегайте стрессов.
На улице шел холодный, моросящий кислотный дождь. Танака плотнее запахнул воротник старого пальто, нащупывая в кармане последнюю картонную фигурку — последнего Ким Чхоля. Автобусная остановка была пуста, как и его душа.
— Прощай, — едва слышно прошептал он, бросая фигурку в грязную лужу. Бумага мгновенно размокла, расползаясь под дождем, превратившись в бесформенную, грязную массу.
Где-то вдалеке завыла полицейская сирена, но теперь этот звук казался Танаке не тревожным предупреждением, а скорее финальным свистком судьи, объявляющим об окончании бессмысленного, проигранного матча.