Утро началось с того, что я проснулся от боли — рёбра ныли так, будто внутри застрял осколок двигателя. Хирано не стал ждать, пока я приду на склад сам. Он ворвался в комнату охраны с кулаками, полными счетов.
— Два миллиона, — бросил он на меня папку с фотографиями разбитого седана. — И не вздумай сдохнуть раньше срока.
Первая смена. Грузил ящики с корейской косметикой — баночки с кремом «Вечная молодость» для тех, кто может себе позволить забыть о реальности. Каждая коробка оставляла на ладонях жирный след, будто пыталась впитать мою грязь.
Юма, заметив мою хромоту, кинул через стеллаж бандаж:— Возьми, а то развалишься до зарплаты.
Акико, проходя мимо, пнула ящик с лаком для ногтей:— Цвет «Кровавый долг» — твой новый фирменный.
К обеду Хирано сменил тактику. Вместо крика — ледяное молчание. Он стоял у ворот, пересчитывая каждую коробку, каждую мою заминку. Его взгляд сверлил спину, выжигая цифры долга прямо на коже.
Вторая смена. Контейнер с рыбными консервами. Банки бились о бетон, как снаряды. Я подбирал раздавленных анчоусов, чувствуя, как их серебристая чешуя смешивается с потом на ладонях.
— Эй, Чон Хо, — Минджэ появился внезапно, закинув ноги на ящик с тунцом. — Папаша говорит, ты теперь наш семейный раб.
Он щёлкнул зажигалкой у моего лица:— А если сбежишь? Я тебя найму в телохранители. Будешь учить, как врезаться в столбы.
Третья смена. Ночной завоз. Холодильники с мясом, которое пахло сладковатой гнилью. Я тащил туши на плечах, рёбра кричали при каждом шаге. Юма шептал за спиной:— Слышал, Хирано проверяет твои документы. Говорит, фото в паспорте слишком свежее для грузчика.
В четыре утра, возвращаясь в комнату, нашёл дверь взломанной. Стол перевёрнут, матрас разрезан. На стене красным маркером: «Долг: 2,000,000 → 2,500,000. Проценты за беспокойство».
Минджэ ждал у причала. Он кинул мне пакет с таблетками:— Обезболивающее. Не благодари.
— Зачем? — я сжал упаковку, чувствуя, как фольга впивается в пальцы.
— Папаша хочет, чтобы ты жил. Долго. Мучительно. — Он повернулся, засунув руки в карманы. — А я хочу посмотреть, когда ты сломаешься.
Пятое утро. Тело больше не слушалось — руки дрожали, спина горела. Хирано поставил меня на разгрузку стекла. Каждая плита — зеркало, в котором я видел своё отражение: лицо Чон Хо, глаза Танаки.
— Сломаешь — добавим к долгу, — сказал Хирано, поправляя галстук, которого у него не было.
Первая плита выскользнула, разбившись у моих ног. Осколки впились в голень, но я продолжил работать. Кровь смешивалась с пылью, превращаясь в грязь.
Вечером Акико нашла меня в подсобке, где я пытался вытащить стекло из раны ржавыми щипцами.
— Движок, — она швырнула на стол бутылёт йода. — Ты же знаешь, что он тебя убьёт?
— Не сразу, — я выдернул осколок, закусив ремень. — Он любит экономить.
Ночью снились серпантины. Машина, превратившаяся в контейнер, Хирано за рулём, смеющийся, как маньяк из дешёвого хоррора. Я просыпался от собственного крика, хватая воздух рваными легкими.