Пустыня была тихой. Слишком тихой. Танака шагал по зеркалам, и его отражения — тысячи их — шагали рядом. Одни в доспехах из шестеренок, другие покрытые ржавчиной, третьи вовсе не рычаги, а люди в потёртых свитерах. Все они смотрели на него, шепча:— Ты мог бы стать нами. Ты всё ещё можешь.
Он пытался не смотреть, но зеркала росли из песка, как ядовитые цветы. В одном он увидел, как дарит гоблинам огонь, и их деревня сгорает дотла. В другом — как Лазурь, живая, строит мост между кланами. В третьем… ребёнок, его ребёнок, качающийся на качелях.
— Вымысел, — прошипел Танака, разбивая зеркало локтем. Осколки впились в «песок», и земля взвыла.
Озеро появилось внезапно. Вместо воды — ртуть, тяжёлая и мерцающая. В ней плавали рыбы. У каждой — человеческое лицо.
— Мечта стать героем. Лицо юноши с ожогами.— Мечта забыть. Девочка с пустыми глазницами.— Мечта…
Танака отвернулся. Рыба с его собственным лицом, возрастом лет семи, ударила хвостом, обрызгав его ртутью. Капли жгли, как слезы.
— Где Сердце? — крикнул он в пустоту.
Зеркала задрожали, складываясь в лестницу. Ступени были из языков пламени, но горели холодом. Танака поднялся, чувствуя, как каждое отражение цепляется за него:
— Гоблины зовут его «Советником», а он отворачивается.— Лазурь просит помочь, а он смеётся.— Листва умирает, а он выбирает силу.
На вершине лестницы стоял Он.
Мальчик лет десяти, в рваной футболке, крутил в руках рычаг от сломанного стула. Его лицо было исцарапано, но глаза — яркие, жадные до мира.
— Тебе всё ещё больно? — спросил ребёнок, даже не взглянув на него.
Танака замер. В горле встал ком — не ярости, а чего-то острого и забытого.
— Ты… не настоящий.
— Настоящий? — мальчик засмеялся, подбрасывая рычаг. — Ты забыл, как мы прятались в шкафу, когда родители ругались? Как разобрали будильник, чтобы понять, откуда тиканье? Как… — он поднял на Танаку глаза, — как плакали, когда сломали последний рычаг в доме?
— Молчи! — Танака ударил по лестнице, но пламя лишь ярче вспыхнуло.
— Ты хотел всё починить, — ребёнок встал. — Но сломал себя вместо этого.
Зеркала внизу загудели, показывая моменты:
— Он в подъезде, вдыхает порошок, а рычаг от двери валяется в луже.— Он игнорирует звонок матери, а через неделю её не становится.— Он выбирает стать рычагом, а не человеком.
— Я сделал выбор! — закричал Танака. — Чтобы не чувствовать эту… слабость!
— Слабость? — ребёнок подошёл вплотную. — Ты боишься, что если обнимешь меня, то станешь снова… им. Тем, кого предали. Тем, кого бросили.
Рычаг в руках мальчика заржавел на глазах.
— Уничтожь меня, — прошептал ребёнок. — Стань богом. Или обними… и умри.
Танака взглянул вниз. В озере ртути плавала рыба с лицом Листвы. Она говорила без звука: «Ты можешь выбрать иначе».
— Я…
Он протянул руку. Не к ребёнку — к рычагу в его ладонях.
— Прости.
Мальчик улыбнулся — печально, как старик.
— Я всегда знал.
Танака схватил рычаг и вонзил его в грудь ребёнка. Тот рассыпался в пыль, а вместе с ним — зеркала, озеро, лестница…
Боль ударила, как молот. Он стоял в пустыне, но теперь песок был настоящим. Горячим. Человеческие кости белели среди дюн.
— Где Сердце? — зарычал он, но ответил только ветер.
Где-то вдали, под солнцем, мальчик смеялся. И этот смех звучал как… его собственный