Город встретил Танаку слепящим светом неоновых вывесок, отражавшихся в лужах. Дождь уже прекратился, но влажный холод въелся в кости, будто напоминая: ты здесь чужой. Он шел, не разбирая направления, ноги сами несли его вперед, подальше от поля, от насмешек, от собственного бессилия. В кармане жгло последние иены — деньги, отложенные на еду. Но сейчас еда казалась лишней. Ему хотелось огня, шума, чего-то, что выжжет стыд из груди.
Стрип-клуб «Лотос» вспыхнул перед ним алым пятном. Танака замер у входа, глядя на девушку в клетчатой мини-юбке, затягивающую сигарету под навесом. Ее взгляд скользнул по его потрепанной ветровке, спортивным штанам — и тут же ушел в сторону, словно он был пустым местом. Это подстегнуло. Он рванул дверь, ввалившись в помещение, где бас музыки бил в виски, а воздух пах дешевым парфюмом и пивом.
Бар встретил его полумраком. Танака швырнул купюру на стойку:— Самое крепкое, что есть.Бармен, щурясь сквозь дым, протянул стакан с мутной жидкостью. Танака опрокинул его одним глотком. Жжение в горле слилось с жаром в груди. Он достал еще деньги, рассыпав их по барной стойке:— Еще. И чтобы танцовщица. Сейчас.
Его голос звучал хрипло, почти агрессивно. Бармен кивнул куда-то в темноту, и через минуту к Танаке подошла девушка в перьях и блестках. Ее улыбка была отрепетированной, глаза — стеклянными.— Как тебя зовут, красавчик? — она провела ногтем по его ладони.— Неважно, — буркнул он, сунув ей купюру. — Танцуй. Или не танцуй. Мне все равно.
Она засмеялась, но смех оборвался, когда Танака схватил второй стакан. Алкоголь ударил в голову, смешиваясь с гудящей яростью. Он видел, как девушка шевелит губами, но слова тонули в музыке. Ее движения — изломанные, искусственные — казались вдруг жалкой пародией на то, что он чувствовал. Вот он я, — подумал он, наблюдая, как она крутится вокруг шеста. Притворство. Фарс.
— Эй, клиент, — чей-то грубый голос пробился сквозь шум. К нему подошел здоровяк в черном с логотипом клуба на груди. — Ты здесь один? Плати или вали.Танака засмеялся. Он тыкал пальцем в воздух, будто пытаясь поймать невидимые нити:— Плачу? Я всю жизнь плачу! За то, что я никто... — голос сорвался. Он схватил пустой стакан, швырнул его в стену. Стекло разлетелось осколками, музыка захлебнулась, и на секунду воцарилась тишина.— Вон, — охранник стиснул его плечо.Танака дернулся, пытаясь вырваться, но споткнулся о стул. Падая, он увидел лица — отвращенные, насмешливые. Точно как они. Как те мальчишки.
Его вытолкали на улицу, бросив в грязный переулок. Танака лежал на асфальте, вдыхая запах мусора и влаги. Где-то вдали сирена взвыла, сливаясь с воем в его голове. Он закрыл глаза, и перед ним всплыл Ким Чхоль — тот самый удар, который так и не долетел до ворот. "Просто почувствуй мяч". Какие это были пустые слова. Он сам не чувствовал ничего — ни мяча, ни жизни, ни себя.