Утро началось с того, что капсула заела. Танака толкнул дверцу плечом, чувствуя, как пластик противно скрипит и слегка прогибается под давлением. Вчерашняя пыль со склада, смешанная с запахом машинного масла, въелась в поры кожи, превратив лицо в маску тусклой глины. Он сплюнул в урну у лифта — слюна была серой, как асфальт за окном, и оставила на дне урны едва заметный след.
На улице моросил мелкий, осенний дождь, превращающий бумажные маски прохожих в размокшие, бесформенные комки. У входа в «Дон-Кихот» два грузчика, ежась от холода, курили под узким навесом, пряча покрасневшие от сырости руки в поношенных рукавах. Хирано, как всегда, невозмутимо раздавал рабочие перчатки — сегодня они были фиолетовые, из тонкого трикотажа, с уже привычной дыркой на указательном пальце правой перчатки. Танака машинально отметил, что дырка стала чуть больше, чем вчера.
Первая партия — коробки с электроникой. Яркие этикетки на русском и английском кричали «Хрупкое!», но Танака, отработавший здесь не первый месяц, уже знал — внутри дешевые китайские пауэрбанки в пластиковых корпусах, которые можно швырять как кирпичи, разве что батарея внутри может отвалиться. На третьем ящике, когда Танака попытался его поднять, лопнул старый, пожелтевший скотч, рассыпав по грязному полу десяток легких пластиковых корпусов. Он подобрал один, проверяя вес на ладони. Тот же невесомый грамм, что и вчера. Тот же дешевый, тусклый блеск. На корпусе виднелась тонкая царапина, словно от ногтя.
К десяти утра дождь почти прекратился, сменившись липким, промозглым туманом, от которого одежда казалась влажной насквозь. Ворота склада, покрытые пятнами ржавчины, жалобно скрипели при каждом открытии и закрытии, оставляя на рукавах рабочей куртки оранжевые, трудно смываемые подтеки. Парень в красной кепке, совсем новый грузчик, с робким видом спросил время — голос его слегка дрожал, будто не только от холода, но и от нервного напряжения. Танака молча кивнул в сторону больших настенных часов Хирано, висевших над входом в склад. Стрелки на них всегда показывали без пяти шесть, даже глубокой ночью.
Обеденный перерыв. В тесной комнате для персонала старая микроволновка, с облупившейся краской на дверце, издавала тот же монотонный, раздражающий звук — гудение больного пчелиного роя. Танака молча жевал холодный онигири с лососем, наблюдая, как жир от рыбы медленно, но верно образует некрасивые масляные разводы на тонкой бумаге. На столе кто-то оставил скомканную утреннюю газету — на первой полосе красовался заголовок о новом повышении налогов на сигареты и алкоголь. Он машинально свернул газетный лист в тугую трубку, пытаясь разглядеть сквозь нее мир. Все вокруг стало полосатым, как штрих-код на товаре.
После обеда привезли партию медицинских масок. Большие паллеты, плотно обтянутые прозрачной пленкой, напоминали ряды мумий, готовых к отправке. Хирано, как обычно, кричал, что нужно работать быстрее, но сам стоял в стороне, уткнувшись в свой потрепанный телефон. Танака, стараясь не обращать на него внимания, монотонно считал шаги: семь больших шагов до лифта, три коротких до ближайшего стеллажа. Пальцы в промасленных перчатках скользили по картонным ящикам, оставляя темные, жирные следы.
В семнадцать тридцать неожиданно сломался старый гидравлический подъемник. Все, уставшие после тяжелого дня, молча ждали ремонта, прислонившись к холодным, бетонным стенам склада. Парень в красной кепке, стараясь разрядить обстановку, тихо заговорил о бейсболе — оказалось, его старший брат играет в лиге второго дивизиона за местную команду. Танака рассеянно кивал, думая о том, как специфически пахнет смесью пота и дешевого освежителя воздуха в его крошечной капсуле в отеле.
При расчете Хирано, не глядя, сунул ему в руки помятый конверт с дневной зарплатой. Внутри, помимо купюр, случайно затесалась старая, потертая пятисотенная монета. Она тут же выскользнула из пальцев и с тихим звоном упала на грязный бетонный пол. Танака, вздохнув, опустился на колени и начал шарить по полу, пока охранник, скучающий у выхода, не ткнул его лучом яркого фонарика в спину: «Эй, заканчивай там, мы закрываемся».
Дорога домой, как обычно, пролегала мимо грязной реки, где бездомные грелись у небольших костров, сложенных из старых автомобильных шин. Языки пламени жадно лизали пустые банки из-под пива, превращая блестящий алюминий в черные, закопченные слезы. По пути он зашел в круглосуточный магазин и купил батончик с зеленым чаем — новый вкус, обещанный на яркой упаковке, но начинка, как и всегда, пахла все тем же приторным, химическим ваниллином.
Ночью в тесной капсуле сосед за стенкой, как назло, храпел в четком ритме работающего конвейера. Танака, ворочаясь, плотнее прижал к уху тонкую подушку, отчаянно пытаясь заглушить этот монотонный звук. В узкой щели между стеной и потолком, словно насмехаясь, медленно ползла серебристая мокрица — может быть, та же самая, что и вчера вечером. А может, и другая.
Перед сном, уже под тусклым светом капсулы, он случайно обнаружил на ребре небольшой, но уже заметный синяк — фиолетовое пятно размером примерно с монету в пятьсот иен. Он совершенно не помнил, откуда он взялся. Возможно, от тяжелого ящика. Возможно, просто от этой тяжелой, монотонной жизни.
Будильник, как всегда, зазвонил ровно в шесть утра. В кармане рабочей куртки, как и вчера, лежали три тысячи иен. Воздух за окном пах дождем и гарью от сгоревшей пластмассы. Все было как всегда.