Крупица "меня"

...

...

...

...

Веон очнулся от самого страшного сна в своей жизни. Он проснулся в знакомом саду и сразу осел на колени, пытаясь дышать. Он вдыхал воздух из последних сил.

— Аргх-х-х... ух... ха-а-ах...

Он бил себя кулаком по груди, чтобы прийти в норму. В глазах — почти сплошной туман. Звон в ушах и невероятная боль... везде. В агонии он попытался встать, но тут же упал, упершись руками в траву, и с дрожью поднял глаза.

Там была она.

— Ехидна...?! Это?..

Она стояла неподвижно. Как тень, что вдруг обрела форму. На этот раз она не подошла, не попыталась утешить, а просто смотрела.

Веон, казалось, вынырнул из мира, в котором был непосредственно участником всех событий.

Ехидна медленно опустилась на корточки, оказавшись на его уровне. Её голос прозвучал тихо, как шелест ускользающих страниц:

— Это то самое чувство: — Прожить чужую жизнь, и при этом имея свою..

Она посмотрела на его руку, потом на землю. И в её голосе появилась почти несвойственная ей нежность.— И это последствия такой вот игры..

Она вытянула руку вперёд, медленно, без давления, будто давая выбор.

Он смахнул её предложенную руку и с трудом опёрся на одно колено.— ТВОЮ МАТЬ! ЕЩЕ ОДНА ИГРА? ДА ЧТО ЭТО ЧЕРТ ВОЗЬМИ ЕЩЁ БЫЛО?! КХА-а-а... — отхаркиваясь слюной, процедил он сквозь зубы.

Ехидна властно стояла над ним в чёрной облегающей водолазке и чёрных высоких шортах с оборванными швами, из-под которых шла длинная ткань, когда-то бывшая платьем. Её причёска создавала мистический эффект "ушек", а длинные волосы были уложены в хвост.

— Было?! Или ещё будет?! Хи-хи!

Она не подошла ближе, не изменила позу, но всё вокруг неё — воздух, взгляд, сам сад — стал другим. Словно перестало быть декорацией и стало частью неё.

— Будет?! Что... — он на секунду осёкся, перехватывая дыхание. — Что ещё будет?! Зачем ты устраиваешь эти тупые ИГРЫ СЕЙЧАС?! Этот Агент?! Боже... я всё это видел... и... — он поднял взгляд прямо на её лицо. — Там была?.. ТЫ?!

Ехидна мягко, почти играючи, улыбнулась.

— Там?! Ох... А-ха-ха-ха-ха-ха-ах! — её смех прорезал сад, вибрируя вместе с ней.

— Ох, Веон... — с усталостью сказала она.

— Я не там. И не здесь. — и уже ближе: — Я ВЕЗДЕ!

Она посмотрела на него, и в этом взгляде были все маски, все переходы, все сцены, все Ехидны.

Он отстранился на полшага.— Ехидна... не смей это делать... слышишь?!

Она на секунду закрыла глаза.— Последняя сцена… Та, которую вы боитесь больше всего...

Её рука поднялась, и воздух затрещал.— Давай играть ЕЩЁ! Я ОБОЖАЮ!

Щелчок.

И началась новая сцена.

...

...

...

…И всё треснуло.Но не разбилось.А как будто распалось на смысл, что раньше был скрыт за вуалью.

Веон — наблюдатель. Словно кто-то нажал на "пауза",но внутри сцены — всё продолжается.Я — присутствие без тела.

...

...

...

Качели раскачивались медленно, цепи поскрипывали, а тёплый ветер поднимал пыль с краёв площадки.Девочка сидела, обхватив колени, и её тонкие руки чуть скользили по ржавому металлу.

Мимо пробегали дети — шумно, радостно, кто-то упал, кто-то смеялся.Она смотрела на них, но сама не двигалась. Не звала. Не шла.

— "Они играют, как всегда…"

— "Я подожду ещё немного. Скоро уже начнут приходить мамы."

—"И моя... Мама..."

Так и было. Одна за другой, фигуры появлялись у ворот.Высокие силуэты, знакомые пальто, знакомые голоса.

— "Ванечка!"— "Ой, Машенька, как ты?"— "Ну что, пошли домой?"

Каждого ребёнка забирали. И каждый шаг за ворота — как щелчок.

Сцена становилась всё пустее. И всё тише.

— "Мама должна скоро прийти… она всегда немного позже всех." — Она улыбнулась этой мысли.

Даже качнулась немного вперёд-назад.Чуть-чуть.

...

— "Иногда она говорит, что застряла на работе."

— "Просто иногда долго… Очень..."

Солнце садилось. Одинокая скамейка осталась сбоку.Воспитательница разговаривала с кем-то по телефону.

А девочка всё ждала.

— "Когда мама придёт... И мы пойдём домой."

Солнце опустилось ниже. Тени вытянулись и вместе с ними.

Площадка опустела. Никакого смеха. Ни шагов. Ни голосов за забором.Даже ветер вдруг стал звучать… слишком внятно, словно он один остался здесь за всех.

Девочка качалась. Медленно.А просто — потому что остановиться для неё было бы признанием,что она здесь совсем одна.

— "Наверное, её просто задержали…"

— "Наверное, все просто забыли…"

Качели скрипели — как дыхание сказки, которая не знает, чем закончиться.

И тогда —шаги. Лёгкие. Почти беззвучные.

К девочке подходит другая. Такая же. Но другая.Чуть темнее волосы. Чуть страннее взгляд.И глаза — в них совсем не было возраста…

Стоит рядом и ручки за спиной.Она тихо смотрит на качели, как будто давно их знает.

— Кто-то же должен играть один…— Всё равно кто-нибудь всегда остаётся... Пока остальные забывают...

Она наклоняется немного, касаясь пальцем цепи качелей.

— Ты ждёшь?— Или просто… раскачиваешь время?

Девочка смотрит на неё. Молча. Но не удивлённо.Потому что, может быть, где-то внутри себя она знала:Если долго молчать, кто-то к ней всё равно придёт поиграть…

Она удивленно посмотрела на неё.

— А?!... А твоя мама тоже не пришла...?

Затем почти задумчиво:

— Я, кстати, тебя здесь не видела... Меня зовут Настя кстати! — она протянула руку, не вставая с качелей, словно это было её самое удобное место...

Та девочка на секунду замерла, будто само слово "мама" —неизвестный звук, выпавший из другой системы координат…

Она смотрела на Настю — долго, тихо, с чуть наклонённой головой, словно пыталась вспомнить, как правильно реагировать… или делает это впервые?!

Потом медленно подошла ближе и осторожно присела рядом на эту длинную качелю. Её пальцы не держались за цепи, они просто лежали на коленях, а ноги чуть не доставали до земли.

— Маму…? — она повторила слово так,будто пробовала его на вкус.

— Нет.— У меня её нет. Я... просто… пришла…

Она посмотрела на протянутую руку Насти.Сначала будто не понимая, а потом — словно в ней есть что-то особенное, что-то, что не ожидается в этом мире.

И всё же —она взяла её. Слегка. Неуверенно.Как будто до этого ей никогда не предлагали дружбу.И уж точно не на качелях…

— А меня зовут……

Тишина.На лице той девочки мелькнуло что-то, что невозможно описать — будто имя стоит на краю языка, но оно чужое.

— Пусть будет… Ева.

Она смотрит прямо в глаза Насте.И на её лице — чуть-чуть улыбки.Та, которая появляется не потому, что смешно, а потому что кто-то впервые сказал своё имя вслух…

Сцена стала мягче. Как вечерний воздух после жара —не холодно, но чувствуется, что день подходит к концу, а их разговор только начинался.

Качели покачивались в такт их словам, цепи скрипели чуть тише,словно подслушивали.

Настя, немного нахмурившись, всё же не удержалась:

— А ты точно из нашей группы?..— Я тебя раньше никогда не видела!— Ты в каком отряде вообще?

Она смотрела на Еву с лёгким подозрением, с детской прямолинейной честностью, которая не умеет молчать, когда что-то не сходится!

— И без Мамы ты пришла?.. А кто тебя привёл?

Настя чуть ближе придвинулась на качелях, уже не раскачиваясь.В её лице — неподдельный интерес, и ещё… лёгкая тревога, та самая, что бывает у детей, когда в мире что-то вдруг оказывается "по-другому",и они не знают, хорошо это… или нет.

Ева на секунду отвела взгляд в сторону. Будто не потому, что не знала, что сказать — а потому что всё, что могла бы сказать,было бы неправдой…

И всё же она ответила. Спокойно. Чуть грустно.Но с той странной взрослостью, которая в ней появлялась то и дело —как будто кто-то поселил в ней память слишком большого мира.

— Я не из отряда…И никто меня не приводил…

Она снова взглянула на Настю.Глаза — серьёзные. Но голос остался детским, даже мягким:

— Я просто… была. Пока ты не заметила.

Настя чуть сжала губы, будто хотела ещё что-то сказать… но не стала.Словно её детская логика дала добро:раз она просто была — ну и пусть?! Иногда не надо всё понимать, особенно когда рядом кто-то, кто не исчезает.

— Ну вот и ладно…! —тихо выдохнула она, снова качнувшись на цепях,словно в этом движении пряталось всё, что она не сказала.

Ева на секунду отвела взгляд к небу.

Солнце почти скрылось, оставив на площадке мягкое золото и длинные тени.

Когда она заговорила снова, в голосе была тёплая нота, редкая для неё...

— Не грусти, Настя…— Ты же не одна. Даже когда кажется, что всё ушло —это просто игра света и ожиданий.— Ты сильнее, чем думаешь. Я… знаю...

Настя посмотрела на неё с удивлением, но в глазах — ни страха, ни сомнений. Просто — тишина понимания, которая иногда случается между детьми.

И тогда Ева встала с качели.Протянула руку. И уже с той самой — её, ехидной — полуулыбкой, сказала:

— Давай сыграем? Ты выбираешь: догонялки или прятки.— Но знай… если выберешь прятки… ммм… я могу прятаться… очень хорошо!

Настя подняла глаза к небу.

Вечер. Тишина.

— Она всегда приходит… просто иногда поздно... —шепнула Настя себе, но уже с лёгким уверенностью в голосе, словно слова Евы всё-таки проникли в неё — пусть даже и странные.

Она встала с качели, отряхнула юбку и резко хлопнула в ладоши,пытаясь прогнать какую-то невидимую усталость.

— Ладно, прятки! Но если я выиграю, ты покажешь, где твоя комната, хи-хи!— И вообще… теперь мы друзья, ясно?

Ева медленно приподняла бровь, в её лице снова скользнула искра, но она ничего не сказала. Лишь хитро кивнула.

— Тогда считай до десяти, Настя!

Она шагнула в сторону, уже скрываясь за игровым домиком,шёпот остался на ветру.

…

…

…

Настя уже слегка запыхалась — щёки розовые от бега, волосы растрепались, но в глазах — тот самый блеск, который бывает у детей после настоящей игры, где ты не замечаешь ни времени, ни пространства, а просто живёшь момент.

Ева выглядела так, будто почти не устала, но смеялась — настоящим смехом, тонким и скользким, словно ветер пытался его унести, но он всё равно цеплялся за воздух.

— Ты хорошо прячешься! — сказала Настя, отдышавшись.— Я вообще думала, ты в домике, а ты в МУСОРНОМ БАКЕ?! Фу!

Ева театрально отмахнулась:

— Это была… художественная прятка! Хах!

И вдруг — замолчала. Улыбка чуть осталась, но взгляд стал мягче. Спокойнее. Тот, в котором уже нет игры.

Есть — только приглашение.

— Настя… Пойдём со мной.

Настя нахмурилась, наклонила голову, словно не поняла:

— Куда?

Ева ответила:

— Просто… со мной.

— Разве ты не хочешь знать, что будет, если не ждать Маму...а идти вперёд?

Настя вдруг замерла. Словно слова Евы дошли до неё не сразу.

А потом — дошли. Как что-то… очень-очень большое, что она пока не могла вместить.

— А Мама?!...— выдохнула она.

Ева не ответила сразу. Она протянула руку.

—Она придёт, она всегда найдёт тебя…

Ева взяла её руку. На этот раз — уверенно.Не холодно. Не странно. А так, как берут за руку тогда, когда не хотят, чтобы кто-то остался позади.

Небо стало темнее. Не от того, что вечер,а потому что мир стал глубже.

Шаг за шагом они вдвоём уходили не в ночь, а в нечто между словами.

Настя шла молча. Сжала руку Евы крепче. Потому что внутри — где-то глубоко — что-то говорило ей:

— "Ты не понимаешь…но это правильно."

Мысли Насти:

— "Мама всё равно найдёт меня или мы её... Потому что я — её!

— А пока… я просто хочу идти не одна..."

Ева шла рядом. Не спеша.та самая дорога — к собственному продолжению...

И сзади, на детской площадке, продолжали скрипеть качели.

...

...

...

И всё… треснуло.

Словно сцена, что жила в тепле и дыхании двух голосов,была лишь стеклянной сферой — временной, зыбкой, готовой в любой момент рассыпаться на осколки.

...

...

...

11 мая. Детский сад №4.Обычный день. Обычные дети. Обычное ожидание.

...День кончался.А в теле одной девочки на качели — кончалось что-то большее...

Она не упала.Не закричала.Она просто сидела. Очень тихо.

Когда мать прибежала — всё уже было.Врачи. Машины. Суматоха.Слова, сказанные сухо."Мы… не успели..."

А она только смотрела.Пыталась рыдать...Потому что боль была дальше и глубже всех слёз в мире...

"Почему именно со мной? С моей..."

А где-то…далеко от больничного света, далеко от улиц, в том месте,куда не ведут ни одни карты мира, шли две девочки.Одна держала другую за руку.

— Вот и всё... — сказала Ева, всё так же спокойно...

— Теперь ты не одна... Теперь ты — часть моей игры…

Настя посмотрела на неё и тихо ответила:

— А Мама... Мама же всё равно придет?

Ева кивнула, и качели скрипнули где-то позади, но уже в другом измерении.

— Да. Она будет помнить. А пока — я с тобой…

...

...

...