Вторая. Моё живое напоминание себе...

...

...

...

Пар в душевой дрожал и Ехидна стояла в его центре. Вода стекала по её плечам длинными, медленными дорожками.

Она всё ещё держала глаза закрытыми. Её дыхание ровно растворялось в шуме воды, и тёплая влажность казалась не воздухом, а мягкой материей, которой можно касаться кожей. Пальцы легко скользнули по запотевшему стеклу сбоку.

Ехидна медленно подняла голову под струйки воды, позволяя им пройтись по лицу, по закрытым векам, по линии губ. Она сделала шаг назад, опуская ладонь на мокрую стену, словно прислушиваясь к себе через поверхность холодной плитки.

И только когда пар стал чуть легче, а дыхание — чуть глубже, она позволила себе приоткрыть глаза…

Она провела руками по бокам, медленно, будто очерчивала границы себя, а затем подняла их выше, к лицу. Кончики пальцев коснулись щёк, смывая воду такими мягкими круговыми движениями.

Потом она наклонила голову вперёд и позволила воде полностью пройтись по волосам. Её руки прошли по ним сверху вниз, распутывая мокрые пряди.

Вода стекала по её спине, и именно там скрывалось многочисленные шрамы.

Одни тянулись плавно, будто кто-то когда-то провёл по ней остриём с почти художественной внимательностью — узорчатые, мягко изгибающиеся, похожие на следы от когтей.

Другие — прямые, жесткие, будто оставленные чем-то грубым, неровным.

Вдоль её талии шрамы лежали особенно выразительно — как будто кто-то когда-то очертил пальцами саму линию изгиба, но сделал это слишком остро. Они тянулись дугами, повторяя форму тела.

На ключицах следы становились легче, тоньше. Там они выглядели почти декоративно — как будто не ранили, а подчеркивали её силу, её прямой, уверенный разворот плеч.

А ниже… по бокам бёдер, на мягких изгибах, шрамы были самыми противоречивыми. Некоторые — как штрихи, оставленные случайно, другие — как воспоминания о чем-то слишком давнем.

...

Горячая вода стихла, будто кто-то оборвал струну.

Тишина.

Ехидна шагнула из душевой кабины, и пар мягко сполз с её кожи.

Белое полотенце легло на её тело. Пальцы медленно выжали чёрные волнистые волосы — вода стекала тонкими линиями по плечам, по ключицам, срывалась вниз с кончиков прядей.

Она подняла взгляд — её глаза вспыхнули настоящим холодным блеском. Тот самый, который всегда скрыт под спокойствием. В зеркале отражалась она же — спокойная, собранная, и одновременно хранящая внутри движение хаоса.

Закрепляя полотенце на груди, она будто просто занималась привычным бытом. Её широкая грудь исчезла под белой тканью.

Затем шагнула босыми ногами на холодный, ровный пол, и его гладкость приятно контрастировала с теплом, сохранившимся на коже после душа.

Панорамные окна растянулись вдоль всей стены, и ночной город внизу мерцал — как если бы кто-то раскидал россыпь огней по чернильному полотну. Высота небоскрёба делала всё ниже похожим на игрушечным.

Ехидна шла к кухне — чёрная гладь стола, стальные линии шкафов, мягкий полумрак дорогой техники.

На диване, спиной к ней, сидела другая фигура. Девушка.

Линии плеч, лёгкое движение локтя, бокал, который блеснул отражением света города. Голос разрезал тишину мягко — как плед, брошенный на хрупкую мысль.

— Только не удивляйся… хорошо?..

Мейдей.Синие волосы, тёмные, глубокие — словно поглощали остатки света. Домашняя тёмно-синяя одежда, едва заметный запах белого вина, глаза цвета синего Клейна — настолько постельно-яркие, что казались вырезанными из другой реальности.

На ней были простые тёмно-синие домашние шорты и такая же огромная футболка. Спадая с плеч, ткань лишь подчёркивала хрупкость её тонких рук, но при этом странным образом выделяла тяжесть груди и скрытую мощь фигуры. Она выглядела слишком домашней для сущности, способной перекраивать реальность, и оттого — ещё более пугающей.

Ехидна на секунду остановилась. Удивление дрогнуло внутри, как тонкая серебряная нить под пальцами. Но наружу она не вышла — только крошечное движение ресниц, которое исчезло быстрее, чем пар на стекле.

Она завязала полотенце выше, стянула волосы и собирала их в высокий хвост — резинка щёлкнула тихо.

Пройдя мимо дивана, не изменяя темпа шага, она потянулась к верхнему кухонному шкафу. Тонкая линия её плеч чуть напряжённо дрогнула — единственная тень эмоции, которую она позволила себе выдать.

Она взяла пустой бокал так, будто тот был продолжением её пальцев. И только когда хрусталь коснулся её кожи, она позволила себе короткую, едва заметную ухмылку.

Хмыкнула, будто вкус слов Мейдей только добрался до неё.

— Тебе ещё налить?

Мейдей посмотрела в свой бокал, медленно покачав темно-серой кистью. Вино оставило на стенках белёсые дуги, будто пыталось держаться за стекло.

— Нет, ещё много…

Но продолжение уткнулось уже не в вино.Голос стал глубже, тише, как будто провалился куда-то внутрь неё же.

— Всё как ни смотрю… а ещё много…

Словно слова, не принадлежащие бокалу.Словно о чём-то другом, в разы большем, тяжёлом и тонком одновременно.

Она выдохнула медленно, почти по-детски. Затем, не меняя позы, обернулась к Ехидне: голову положила на спинку дивана, выгнула шею, словно подставляя взгляд — и будто прося что-то, сама не понимая что.

— Много… Много ли себе позволяет моё дыхание мира?.. м?

Ехидна на мгновение замерла, бокал в руках звякнул едва слышно, будто от другого ритма воздуха. Затем она всё-таки повернулась — медленно, как вода, перетекающая в форму нового сосуда. Чёрные глаза качнулись на Мейдей, отражая её весь синим отблеском.

И только после этого она потянулась за бутылкой, наливая себе того же вина...

Ехидна сделала шаг к дивану, но пространство перед ней изменилось — Мейдей поднялась. Она выпрямилась во весь рост, и в этом движении было что-то неестественно величественное, словно тень отделилась от пола и обрела плотность.

На Ехидне было только белое полотенце, влажное от пара, и капли воды всё ещё стекали по её ключицам. Она замерла, ощущая себя внезапно слишком открытой.

Мейдей посмотрела на неё. Её взгляд скользнул по плечам, по шее… А затем она протянула руку. Руку, которая пугала своей неправильностью — тёмно-серая, с размытыми краями, будто нарисованная углём и наполовину стёртая ластиком. Она дрожала, пытаясь удержать контур, пытаясь оставаться рукой.

Резкое, жадное движение. Пальцы Мейдей вцепились в грудь Ехидны, сжимая плоть, будто пытаясь нащупать под кожей биение сердца или саму суть её существования. Прикосновение владельца, проверяющего прочность своего сосуда.

Она приблизила своё лицо вплотную. Их дыхание смешалось. Мейдей всматривалась в чёрные глаза Ехидны, как в глубокий колодец, пытаясь разглядеть на дне что-то давно утраченное. Она видела там себя — молодую, цельную, ещё не стёртую временем и болью. Она смотрела в своё искажённое, но живое зеркало.

Ехидна не отстранилась. Она стояла неподвижно, опустив руки вдоль тела, позволяя этому прикосновению быть. Её лицо оставалось бесстрастным, покорным, принимающим эту пугающую близость как неизбежность.

Затем серая рука скользнула выше. Мейдей взяла её за лицо, жёстко, но с каким-то странным трепетом, и повернула её голову — сначала влево, рассматривая профиль, потом вправо, ловя игру света на мокрой коже.

— Раньше, ты носила моё имя в этом облике... помнишь?.. — прошептала она, и её голос звучал как эхо в пустой комнате. — Звала себя Мейдей...

Ехидна мягко, почти незаметно кивнула, не отводя взгляда.

— Мне очень нравится... что ты не можешь предугадать меня... — Мейдей чуть склонила голову, и на её губах появилась кривая, сломанная улыбка. — Даже мимика... выражает так много...

Взгляд Ехидны вдруг застыл, словно она увидела нечто за пределами этой комнаты, за пределами времени. Догадка пронзила её, острая и холодная, заставив безупречную маску треснуть. Бокал в её руке дрогнул, вино плеснуло на стенки, угрожая пролиться.

— Ты... — выдохнула она, — Неужели ты явилась к НЕМУ?!

Она сделала шаг назад, не в силах поверить.

— Ты могла?!.. Ты нарушила собственное безмолвие?

Мейдей склонила голову набок, мягко, почти с нежностью, которая пугала больше любой угрозы.

— Ты догадалась... — прошептала она.

И в то же мгновение воздух разорвался. Резкий, хлёсткий звук пощёчины. Рука Мейдей — серая, полустёртая — врезалась в лицо Ехидны с силой, способной дробить камни. На идеальной коже вспыхнули три глубоких, рваных шрама. Но не успела выступить кровь, как края ран стянулись, срослись и превратились в три тонкие, бледные царапины.

Мейдей не отстранилась. Она нависла над ней, и её глаза полыхнули древней яростью.

— Что ты тогда сделала с Эйнштейном?! Что ты тогда сделала с...

Она осеклась, проглотив другие имена, но в воздухе повис тяжёлый груз веков вмешательства.

— Что тогда ты себе позволила?! — Мейдей шагнула вплотную, упираясь своим лбом в лоб Ехидны, глядя в её черные озёра. — Он должен был быть позже! Намного позже! Хаос должен был быть другим! Вторая! Понимаешь?!

Это имя — "Вторая" — прозвучало как удар кнута.

Ехидна молчала, чувствуя жар на щеке и холод чужого лба. Она не смела отвести взгляд.

Мейдей тяжело выдохнула, и гнев вдруг испарился, уступив место той самой пугающей, болезненной любви. Она подалась вперёд и мягко, почти благоговейно поцеловала Ехидну в то самое место, куда только что ударила — в пылающую щеку, прямо по свежим царапинам.

Затем она отстранилась, будто ничего не произошло. Развернулась и тяжело опустилась обратно на диван. Взяла бокал и сделала долгий глоток, смывая вкус собственных слов.

Ехидна постояла ещё секунду, собирая себя заново. Потом медленно подошла и присела на подлокотник дивана, чуть выше Мейдей, но всё же — рядом. Она поднесла свой бокал к губам и тоже сделала молчаливый глоток, принимая и удар, и поцелуй, и вино.

Наконец, допив вино, Мейдей поднялась.

Она молча поставила пустой бокал на кухонный стол. Стекло звякнуло о поверхность — звук, ставший точкой в их разговоре.

— Я пошла! — бросила она легко, не оборачиваясь. — Не забудь закрыть за мной дверь!

Хлопок.

Резкий, сухой звук, будто воздух схлопнулся, заполняя мгновенную пустоту. И её не стало.

Осталась только одинокая современная квартира, погружённая в полумрак. За панорамными окнами расстилался город — миллионы огней, живущих своей жизнью.

Ехидна так и осталась сидеть, не шелохнувшись. Она смотрела на эти виды, но видела не улицы и не машины. Она видела нити и узоры.

— Кукла в руках, это тоже часть мира... — прошептала она в тишину, и слова эти повисли в холодном воздухе, не находя ответа.

Затем она медленно подняла свою руку, развернула ладонью к себе, разглядывая линии на коже.

— О... — её губы тронула едва заметная, печальная усмешка. — Ещё один ушёл в узор, глядя на свои руки...

Она сжала пальцы в кулак, чувствуя, как где-то угасает чей-то хаос...

КОНЕЦ 1 ТОМА!

СПАСИБО ЗА ПРОЧТЕНИЕ! ЕСЛИ ВЫ ДОШЛИ ДО ЭТОГО МОМЕНТА!

2 ТОМ БУДЕТ ПОСЛЕ НОВОГО ГОДА! ПОЗДРАВЛЕНИЕ ВЫПУЩУ!

А пока... следите за хаосом! То есть, за мной)))! ЛЮБЛЮ ВАС ВСЕЕЕХ!