ГНИЛЬ. ЕСЛИ ЭТО МЕСТО МОЖНО БЫЛО ОПИСАТЬ одним словом, то именно этим.
Гнилая плоть, гнилые сердца, гнилая земля. Порыв ветра принёс с собой запах смерти; тот въедался в нос и никак не хотел уходить.
Хотя эта равнина оставляла вторгавшихся открытыми для удара, она была важнейшим путём в страну. Земля казалась настолько привлекательной, что завоеватели готовы были приносить ради неё немалые жертвы.
— Что ж, ничего не поделаешь. Численность, конечно, сила, но, похоже, противная сторона не смогла отличить разношёрстную толпу от единого отряда.
Могучий воин с волосами, похожими на львиную гриву, говорил почти скучающе, оглядывая поле боя, где исход столкновения уже был решён. За спиной у него висел потрёпанный лук, на поясе — грубый боевой молот; в его облике не было ни капли украшательства. Однако от него исходила подавляющая аура основательности и мастерства.
На груди у него был знак орла. Человек, к которому он обернулся, носил такой же символ на шее.
— Что с тобой? Ты и так вечно хмуришься, но сегодня морщины на лбу особенно глубокие, Виктор.
— Ты ведь никогда не избавишься от этой своей бесчувственности, да, Дейл?
Ответивший ему мужчина был наёмником с длинным копьём и выглядел так, будто уже подходил к концу своей лучшей поры. Сложением он уступал громадному воину рядом, но ни тени слабости от него не исходило. Стоя прямо, словно большое дерево, он напоминал рыцаря из сказки. Несмотря на положение наёмника, в нём чувствовались изящество и утончённость.
Слово «матёрый» подходило ему куда лучше, чем «старый».
На знаках, которые носили они оба, было выгравировано название «Бригада Ста Крыльев». Но из-за того, с какой свирепостью сражались члены этой наёмничьей группы, все остальные называли их «Бригадой Ста Демонов».
Дейбалтос Крейн был капитаном группы, а Виктор Крейн — заместителем капитана.
Кровными родственниками они не были. Дейбалтос позволял членам отряда — сиротам, не знавшим собственного имени, и тем, чьё прошлое было изуродовано настолько, что они хотели скрыть своё, — брать его фамилию. Сам Дейбалтос тоже был сиротой, а фамилия «Крейн» была несуществующим именем, которое он придумал себе сам.
— Они потеряли бдительность, и этим воспользовались. Вот и всё.
— Верно. Обычно именно так и заканчивается, когда забываешь такую простую вещь, как «в битве не бывает абсолютов».
Пока они говорили, их взгляды оставались острыми: до самого конца они наблюдали за битвой, которая была почти выиграна.
Вскоре победный клич солдат, от которого содрогнулась земля, раскатился по гнилой равнине, но к тому времени оба уже повернулись к нему спиной. Битва, в которой победа была добыта, больше не представляла для них интереса. Оставалось только получить оплату.
— Похоже, слухи правдивы, — внезапно сказал Дейл. В его словах не было никакого контекста, но Виктор сразу понял, о чём речь.
— Вот как.
Ответ состоял всего из двух слов. Как генерал, только что узнавший о смерти одного из своих солдат, он не выдал в голосе ни одной заметной эмоции.
— Каким бы сильным ни был человек, если он умирает, значит, умирает. Уж мы-то с тобой должны знать это лучше многих. И всё же я думал, что уж ты-то сумеешь ускользнуть от смерти, а, Зиг?
Закончив, Дейл провёл пальцами по растрёпанной гриве волос и взглянул в небо. Неосознанно теребить знак орла было его привычкой, когда умирал кто-то близкий. Зная это, Виктор ещё крепче сжал древко копья: к нему возвращались воспоминания об одном из самых памятных учеников среди многих.
Мальчишку они подобрали, когда выполняли задание в одной стране.
Зажатая между крупными державами на востоке и западе, эта страна не была большой, но была богата ресурсами — железной рудой, углём и тому подобным. Экспортируя их, она поддерживала хорошие отношения с обоими соседями. Однако, когда между двумя державами вспыхнула война, несчастье обрушилось и на неё: вторжения начались с обеих сторон.
Пытаясь угодить всем, страна в час беды осталась без защиты, и её земли были разорены. Удары с фронта и с тыла оставили на ней зияющие раны. Хуже того, случайная встреча восточной и западной армий стала началом нового столкновения.
С начала войны прошло уже несколько лет.
Бригада Ста Крыльев, нанятая восточной державой для участия в сражении, была потрясена тем разорением, которое застала в городе. Облик маленькой страны, когда-то процветавшей за счёт экспорта ресурсов, изменился до неузнаваемости; повсюду лежали тела несчастных, попавших под перекрёстный огонь войны двух государств.
— Уф, ну и мерзость. Мирных жителей трогать нельзя. Хотя в таких условиях, наверное, этого было не избежать…
Дейл с отвращением пожал плечами, глядя на груду тел некомбатантов, сваленных вдоль дороги.
— В передовом отряде, вероятно, были рабы-преступники, — объяснил Виктор, не изменившись в лице. — Их лишают нормального снабжения, приманивают обещанием амнистии и используют для деморализации противника: под видом пополнения припасов они занимаются грабежом и резнёй. А когда война успокаивается, их очищают во имя поддержания воинского порядка, ссылаясь на совершённые ими злодеяния. Удивительно действенный способ избавиться от опасных личностей и ослабить военную мощь противника.
Дейл поморщился и ещё раз оглянулся.
— И о чём это говорит, если регулярные войска ведут себя чудовищнее наёмников?
— Великие державы не удерживаются без того, чтобы опускаться до подобного.
— Ты тоже занимался такими вещами? — спросил Дейл проверяющим тоном, держа боевой молот в одной руке.
Виктор, не дрогнувший даже при виде самых страшных трупов, впервые изменился в лице. Брови его сошлись, а голос стал горьким и выдавленным.
— Если бы занимался, меня бы здесь не было.
Плечи Дейла расслабились, и он попытался отшутиться:
— Рад это слышать, напарник.
В ответ Виктор щёлкнул языком и попытался ускорить шаг. В ту же секунду сверху легла тень, и они услышали звук, похожий на скрежет гравия.
— Виктор!
Виктор развернул копьё быстрее, чем голос напарника успел долететь до него. Не заботясь о том, что повредит наконечник, он вонзил его в землю и, воспользовавшись отдачей, отступил от нападавшего, летевшего сверху. Отшагнув назад, он твёрдо поставил ногу на булыжник и уже собирался нанести выпад копьём, которое держал низко, — движение, вбитое в тело.
— А?! Стой!
— Дейл? Какого чёрта ты…
Его напарник — Дейл — начисто сбил наконечник копья Виктора своим боевым молотом. На миг Виктор решил, что тот окончательно сошёл с ума, и уже начал ругаться, но Дейл, не обращая внимания, бросил собственное оружие и бросился наперехват нападавшему.
— Ах ты мелкий паршивец! — рявкнул Дейл.
Он не стал бить кулаком в летевшего на них противника, а обрушил кулак сверху и сбил его на землю.
— Нгх!
Нападавший рухнул с хриплым звуком, не слишком отличавшимся от кваканья раздавленной лягушки. Нож, который он держал, звонко застучал по булыжникам.
— Что за…
— Расслабься, Виктор. Это просто ребёнок.
— Ребёнок?
Дейл шагнул в сторону, открывая мальчика, ещё даже не подростка; от удара он лежал на земле с закатившимися глазами. На его тощем теле болталась изодранная одежда. А «нож», которым он размахивал, вовсе не был оружием — это была тарелка.
— Должно быть, кто-то из выживших жителей, — пробормотал Виктор.
— Точнее, из оставленных. Кого не убили, тех либо увели, либо они давным-давно убрались отсюда.
— Спасибо. Я чуть не убил его.
Даже если он подвергся нападению, убийство мирного жителя — да ещё ребёнка — никогда не оставляло хорошего чувства. И всё же на поле боя, где не хватало душевного зазора, он редко мог позволить себе думать об этом.
— Не за что. Мне-то всё равно, если это сделаю я, но смотреть, как ты убиваешь ребёнка, — аппетит испортится.
Дейл часто спасал его именно такими наглыми заявлениями. Мысленно поблагодарив напарника, Виктор подошёл к бесчувственному ребёнку.
Мальчик судорожно вдохнул, мотнул головой и, приходя в себя, огляделся. То, что он не притворился дальше без сознания, чтобы сначала изучить обстановку, показывало, насколько он наивен.
— Ну что, очнулся наконец, мелкий?
От голоса Дейла мальчик резко обернулся и принял защитную стойку. Его взгляд не дрогнул ни на секунду, пока он шарил вокруг рукой в поисках оружия. Для ребёнка его возраста это была впечатляющая находчивость.
К тому времени Дейл и Виктор уже вернулись в свою палатку. Дейл сидел на деревянном ящике и ел, а Виктор выполнял тренировочные взмахи. За спиной у мальчика была ткань палатки, и, если он хотел сбежать, ему пришлось бы прорваться мимо одного из них.
Виктор продолжал свои взмахи и наблюдал за ним краем глаза. Глаза мальчика, похожие на глаза голодной бродячей собаки, многое говорили о том, через что он прошёл. Он опасался всего, словно любой попавший в поле зрения предмет был врагом.
Впрочем, это было понятно. С начала войны прошло уже несколько лет, и этот ребёнок каким-то образом, похоже, всё это время выживал один. Даже если страна была маленькой, ребёнку было некуда бежать, когда её с двух сторон окружали войска могущественных держав. Спасаться было негде. Выступающие рёбра показывали, что ел он мало — вероятно, из-за грабежей. Судя по тёмным кругам под глазами, спал он тоже немного.
Уже то, что он продержался так долго, было впечатляюще. Напал он на них, скорее всего, только потому, что голод дошёл до предела.
— Как тебя зовут, мелкий?
На вопрос Дейла мальчик ответил только хриплым, рваным дыханием. Он искал оружие; взгляд метался по палатке, пока не заметил тренировочные мечи, лежавшие среди их снаряжения. Вскочив, он стал рыться в оружии, выбрал кинжал вместо слишком большого длинного меча и выставил его против Виктора.
— Ну-ну, Виктор. Похоже, мальчишка рвётся в бой. Почему бы не дать ему желаемое?
— Опять чушь несёшь.
Ошеломлённый навязанной ему задачей, Виктор прекратил взмахи и вытер пот, стекавший со лба. Мальчик воспользовался случаем и бросился к нему. Силы в ногах ему не хватало, но начальная скорость лёгкого, юркого тела была впечатляющей. Он рванул прямо к Виктору, крепко сжимая кинжал, и метил мужчине в живот.
Глаза Виктора удивлённо расширились.
Вес, вложенный в выпад мальчика, восполнял недостаток силы. Несмотря на то что он был ребёнком, намерение было убить. То ли неумелый свист Дейла на заднем плане, то ли что-то другое задело Виктора, но он нахмурился и начал действовать.
Держа копьё посередине, он ввёл его в поле зрения мальчика и опустил сбоку. Хотя движения Виктора были нарочно медленными, ребёнок всё равно испугался. Удары по глазам вызывают инстинктивный страх, который можно преодолеть только долгими тренировками. Одной решимости недостаточно, чтобы победить природные инстинкты. Остановив единственное преимущество мальчика — скорость, — Виктор полностью уничтожил его шансы на победу, и без того ничтожные.
Скользнув вперёд и сократив дистанцию, он обратным хватом взмахнул древком копья снизу вверх и точно попал ребёнку в челюсть.
— Гух!
Удар, похожий на апперкот, опрокинул мальчика. Виктор сдержался, так что серьёзных травм быть не должно, но ребёнок, похоже, был на пределе. Раскинув конечности звездой, он неподвижно лежал на земле.
— Ха-ха-ха! Ну и позор! Нельзя так пугаться, мелкий засранец!
Дейл гоготал и хлопал себя по колену, жуя хлеб. Хотя смеялись не над ним, Виктор начал раздражаться. Особенно его выводило из себя сомнительное поведение капитана: тот нарочно положил оружие рядом с ребёнком, а потом ещё и подначивал его.
Мальчик захрипел и закашлялся.
— Я… убью… тебя…
Возможно, мальчик чувствовал то же самое: его яростный взгляд был направлен не на Виктора, который ударил его, а на Дейла. Голос его был слабым, вероятно от усталости и голода, но глаза оставались такими же острыми, как прежде, и метались вокруг в попытке найти выход.
— Ого! В тебе ещё осталась воля к драке?
Именно тогда тон Дейла изменился. Его выражение сменилось: теперь перед ними был не человек, наслаждающийся забавным зрелищем, а капитан наёмничьей группы. Лицо Виктора отразило то же чувство.
Даже после того, как мальчику показали, что люди перед ним подавляюще сильнее, в его глазах не было принятия смерти. В них отражалось только сильное желание выжить. Такая мысль могла казаться очевидной, но те, кто жил и дышал полем боя, знали, как трудно её удержать. Удивительно легко люди убегают от жизни, когда понимают, что им не одолеть врага или что положение безнадёжно. Перед невыносимой болью или могучим противником они ищут спасения в смерти.
Не то чтобы они думали, будто этот ребёнок сможет избежать своей участи. Улицы были завалены трупами детей его возраста и ещё младше. Между ними не было ни различий, ни исключений — одни и те же куски мяса лежали на земле.
— Ну что, напарник, как думаешь?
— Ты серьёзно? Он же ещё ребёнок.
Дейл, широко ухмыляясь, помахал хлебом. Поняв его намерения, Виктор первым делом ощутил нежелание. По опыту он знал: когда капитан делает такое лицо, ничего хорошего обычно не выходит, — и на этот раз предчувствие было особенно скверным.
— Почему нет? Думаю, в нём есть что-то такое, чего одними тренировками не добиться.
— Как знаешь. Ты капитан.
— Значит, решено.
Дейл имел привычку доводить дело до конца, даже если ему возражали. Не обращая внимания на вздох Виктора, он подошёл к ребёнку, который всё ещё лежал на спине.
— Слушай сюда, мелкий. Ты уже знаешь, что сбежать не можешь.
Мальчик не ответил.
Дейл сверкнул устрашающей улыбкой. Маленький ребёнок испугался, но смотрел прямо на него и не отводил глаз. Это походило на игру в гляделки: кто первым отведёт взгляд, тот проиграл.
— У меня для тебя сделка, мелкий. Я буду задавать вопросы, и за каждый ответ ты получишь еду. Понял?
Он откусил хлеб, будто нарочно показывая его, но мальчик не отреагировал. Вместо этого он заговорил напряжённым, хриплым голосом:
— Во…
— Во?
Голос ребёнка был таким слабым, что расслышать было трудно. Дейл прислушался и повторил слог, который сумел уловить.
— Во… во…
— Ты что, плачешь?
— Он пытается сказать «вода», идиот, — сказал Виктор и отвесил Дейлу подзатыльник.
Больше не в силах смотреть со стороны, он закончил тренировку и протянул ребёнку свою флягу.
— Эй! У нас тут сделка! Я ещё ничего у него не спросил.
— Пей. Считай это извинением за все неприятности, которые доставил этот идиот.
Ребёнок потянулся к воде, в которой так отчаянно нуждался, но руки у него дрожали настолько сильно, что он, скорее всего, не смог бы удержать флягу как следует. Похоже, раньше он истратил последние силы.
Виктор опустился на одно колено, уложил ребёнка себе на ногу и прижал горлышко фляги к его пересохшим губам. Медленно и осторожно, словно наливал воду в чашу, которая могла перелиться, он дал ему пить. Ребёнок несколько раз откашливал воду обратно, но каждый раз Виктор мягко похлопывал его по спине. Он продолжал поить мальчика, пока тот не напился.
— Эй, ты там закончил?
— Закрой пасть, идиот. Хмф.
Дейл, развлекавшийся тем, что игрался с хлебом, стушевался под острым взглядом, но от дальнейшего свирепого взгляда Виктора удержал сам ребёнок.
— И-имя…
— Я уже сказал. Это было извинение за поведение этого идиота.
Он велел мальчику не беспокоиться, но ребёнок покачал головой.
— Ты дал мне… пить. Долг… должен быть… возвращён.
Оба мужчины лишились дара речи. Этот ребёнок сказал, что вернёт долг. Хотя фраза была знакома им обоим, два наёмника не смогли сдержать изумления.
Искать утешения естественно. Полагаться на других естественно. Этот мальчик отказался от всех чувств, которыми дети обладают от природы, чтобы обеспечить своё выживание. Что же за годы, пока тянулась эта война, довело ребёнка до такого состояния?
Они должны были знать ответ. В этом охваченном войной мире было полно таких же детей. Между теми детьми и мальчиком перед ними не было никакой разницы.
— Как тебя зовут? — спросил Виктор.
— Зиг.
И всё же у этого мальчика было право выбрать.
— Зиг. Дальше перед тобой две дороги.
— Дороги?..
— Верно, дороги. Ты можешь сдохнуть здесь как собака — или пойти с нами и убивать других, чтобы жить. Снова и снова отнимать чужие жизни только ради того, чтобы выжить самому. Это ни в коем случае не лёгкий путь. Много раз ты пожалеешь, что тогда не умер. Вот что это за путь.
Мальчик, назвавшийся Зигом, пристально смотрел на Дейла, который говорил твёрдо и с куда более серьёзным выражением, чем прежде. Ребёнок был мал, и Дейл не знал, насколько тот понимает сказанное. И всё же это нужно было произнести. Если позже он заявит, что не знал, на что подписывается, его протесты никто не примет.
— Хорошенько подумай, прежде чем решишь. Выбрав этот путь однажды, ты уже не сбежишь. Даже те, кто думает, что спасся, однажды понимают: он всё равно их настиг. Поэтому…
— Я пойду.
— Ты уверен?
Зигу хватило одной секунды, чтобы решить. Похоже, он совсем не сомневался. Выбор этого пути был для него настолько неизбежен, что он даже не стал раздумывать.
— Я буду… жить.
Мальчик — нет, Зиг — принял решение.
В тот день родился наёмник Зиг Крейн.
— Хех. Вот это воспоминания. Ты ведь помнишь, да? Этот мальчишка имел наглость отмахнуться от меня, когда я сказал, что научу его мечу, и вместо этого пошёл к тебе.
Виктор понял, что не он один ушёл в воспоминания. Дейл смотрел куда-то вдаль, вспоминая, как Зиг, поклонившись, подошёл к Виктору с обломком шеста.
— Ага. Мальчишка был весьма проницателен.
— Эй-эй. Это было лишнее!
Дейл громко расхохотался, на самом деле не обидевшись на укол. Сам Виктор удивлялся тому, что до сих пор так ясно помнил событие, случившееся так давно. Настолько сильным оно оказалось.
И именно поэтому так трудно было принять, что теперь он мёртв.
— Капитаном ему быть было не суждено, но как солдат… — Виктор умолк.
— Да. Трудно представить, что начинал он таким тощим мальчишкой.
После этого оба больше ничего не сказали.
Члены Бригады Ста Крыльев готовились к отходу. Их ловкие сборы были не хуже, чем у первоклассной армии, — итог сил, которые эти двое выстроили вместе.
— Эй, ты знаешь о последней работе, за которую он взялся?
— Охота на ведьму? Он ведь пошёл за Молчаливой ведьмой, самой могущественной из всех ведьм?
— Хех, осведомлён ты неплохо. Я слышал, потерь было море, но им удалось её прикончить. По мне, так брехня. Я видел тех, кто вернулся. Выглядели они жалкими отбросами. И к тому же они даже толком не исследуют тот лес, хотя якобы уже достали её.
Дейл ухмылялся до ушей. Какая бы мысль ни зрела у него в голове, Виктору она не понравится. Это была та же самая улыбка, с которой когда-то решилась жизнь одного мальчика.
— Хочешь сходить и проверить эту ведьму самим?
— Идём.
Ответ Виктора был мгновенным — поступок, совершенно для него нехарактерный. Настолько, что напарник оказался полностью застигнут врасплох.
— А? Не думал, что ты так рвёшься. Что случилось?
— Ничего особенного. — Виктор глубоко вдохнул и посмотрел в небо. Воздух был всё таким же гнилым. Воздух, наполненный кармой, рождавшейся из отнимания и отнятого, из бессмыслицы и бойни.
Такой же, как тогда.
— Дело учителя — убрать беспорядок, с которым не справился его ученик.